– Мам, я знаю, что ты меня не любишь...
Зоя замерла с полотенцем в руках. Она медленно повернулась к сыну. Леша стоял в дверном проеме, насупленный, руки в карманах домашних штанов.
– Что? – Зоя положила полотенце. – С чего ты это взял?
– Бабушка сказала.
Конечно, бабушка.
– И что еще бабушка сказала?
Леша шагнул на кухню, подбородок вздернут, в глазах упрямство – весь в отца.
– Что ты от папы ушла, потому что не хотела, чтобы у меня была нормальная семья. Полная. Чтобы я был счастливым ребенком. Назло мне ушла.
Зоя смотрела на сына. Почти десять лет. Два года, как они живут вдвоем. Два года, как Валерий просто исчез из жизни Леши, ни одного звонка, ни одного сообщения на день рождения. Зато Тамара Петровна, бывшая свекровь, исправно видит внука каждые выходные и исправно капает ему на мозги.
– Леш, – Зоя старалась говорить спокойно, – тебе не стоит сильно слушать бабушку. Она не знает всего, о чем говорит.
– Знает! – Леша вскинулся. – Она-то все знает! Это ты врешь! Если бы ты меня любила, ты бы постаралась сохранить семью! Не подавала бы на развод! Не разрушала бы все!
Каждое слово впивалось в ее душу. Зоя видела, как дрожат губы сына, как блестят глаза. Он верил. Господи, он действительно верил в то, что говорил.
– Леша...
– Папа бы с нами жил! Мы бы вместе были!
– Твой отец за два года ни разу тебе не позвонил, – вырвалось у Зои. – Ни разу, слышишь?
– Потому что ты не даешь! Бабушка говорит, что ты запрещаешь!
Леша развернулся и выбежал из кухни. Через секунду из коридора донесся грохот – дверь детской захлопнулась.
Зоя осталась стоять у стола. Полотенца, наполовину сложенные. Тиканье часов. И тишина, гулкая, давящая.
Она опустилась на табуретку, закрыла лицо ладонями. Слезы потекли сами – горячие, злые. Валерий ей изменил, два месяца встречался с какой-то девицей из своего офиса, а когда Зоя узнала – даже не извинился толком. Пожал плечами, мол, ну бывает. Как она могла его простить? Как она должна была жить с человеком, который смотрел ей в глаза и врал? И теперь Леша считает, что это она, она все разрушила.
А Тамара Петровна, святая женщина, продолжает плести свою паутину. Сыночек ее ненаглядный ни в чем не виноват, это жена попалась плохая, неуживчивая, не смогла закрыть глаза, потерпеть, сохранить семью ради ребенка.
Зоя вытерла щеки, посмотрела в окно. Ребенку почти десять. Он не понимает. И, наверное, не поймет еще долго.
Три дня тянулись как резина. Леша вроде бы рядом – завтракал, уходил в школу, возвращался, делал уроки. Но словно за стеклом. Зоя спрашивала про школу – бурчал что-то невнятное, уткнувшись в телефон. Звала ужинать – приходил, ел молча, смотрел в тарелку. Пыталась обнять перед сном – уворачивался, бросал короткое «спокойной ночи» и закрывал дверь.
В пятницу Зоя решила: хватит. Заехала после работы в магазин, набрала полную корзину – торт «Прага», чипсы, которые Леша любил, большую пиццу с ветчиной и грибами. Может, кино вместе посмотрят. Может, поговорят нормально, как раньше.
Она толкнула дверь квартиры, затащила пакеты на кухню.
– Леш! Иди сюда, смотри, что я принесла!
Тишина.
– Леша?
Зоя прошла по коридору, толкнула дверь детской. Пусто. Разобранная кровать, учебники на столе, рюкзак... Рюкзака нет. Куртки на вешалке тоже нет.
Она схватила телефон, набрала номер сына. Длинные гудки, потом – сброс. Написала сообщение: «Ты где? Позвони мне». Галочки посинели – прочитал.
Ответа нет.
Зоя набрала снова. И снова. На пятый раз – сброс.
– Да что происходит...
Пальцы не слушались, соскальзывали с экрана. Еще звонок. Еще. Гудки, гудки, гудки.
Щелчок.
– Алло?
– Леша! – Зоя прижала телефон к уху. – Где ты? Что случилось? Ты в порядке?
– Я в порядке.
Голос спокойный. Даже слишком спокойный.
– Ты где? Почему ушел?
– Я поехал к папе. Буду теперь жить с ним.
Зоя застыла посреди коридора.
– Что?!
– Бабушка сказала, папа хотел меня забрать. На суде хотел. Но ты настояла, и тебе меня оставили. А я не хочу с тобой жить. Мне будет лучше с папой.
– Леша, подожди...
Короткие гудки.
Зоя перезвонила – сброс. Еще раз – телефон выключен.
Она металась по квартире, натягивая куртку, роняя сумку, судорожно вызывая такси. Адрес Валерия она помнила наизусть до сих пор.
Двадцать минут в пробках, двадцать минут, пока она грызла ногти и накручивала себя.
Такси свернуло во двор. Зоя выскочила, не дожидаясь сдачи, побежала к подъезду – и остановилась.
На лавочке у входа сидел Леша. Куртка нараспашку, рюкзак рядом. Лицо мокрое, красное, плечи вздрагивают.
Он плакал.
Зоя подлетела к лавочке, упала на колени прямо на мокрый асфальт, схватила Лешу за плечи. Холод мгновенно пробрался сквозь джинсы, но ей было плевать.
– Ты в порядке? Ты ел? Что случилось? Почему ты плачешь?
Ладони сами ощупывали его руки, лицо, проверяли – целый, живой, здесь. Щеки ледяные, нос покраснел от холода, ресницы слиплись от слез.
Леша поднял на нее глаза. Красные, распухшие, с такой болью в глубине зрачков, что у Зои перехватило горло.
– Папа меня выгнал.
Зоя замерла. Руки так и остались на его плечах.
– Что?
– Он там с другой живет. У них ребенок маленький, – Леша шмыгнул носом, рукавом вытер щеку, размазав грязь и слезы. – Он даже в квартиру меня не пустил. Сказал, что я зря приехал. Чтобы возвращался к матери. И просто закрыл дверь. Прямо перед моим носом.
Голос сына дрогнул на последних словах, и он отвернулся, пряча лицо. Плечи мелко затряслись.
Зоя притянула его к себе, обняла крепко, зарылась лицом в его волосы – пахнущие холодным ветром и детским шампунем. Леша не отстранился. Впервые за три дня – не отстранился. Наоборот, вцепился в ее куртку, уткнулся носом в плечо.
– Поехали, – сказала она тихо, когда он немного успокоился. – Выясним все раз и навсегда.
Такси до дома Тамары Петровны – еще пятнадцать минут. Леша молчал, смотрел в окно на проплывающие мимо фонари. Зоя держала его за руку, и он не убирал ладонь. Маленькая, холодная ладошка в ее пальцах.
Дверь открылась сразу, будто свекровь ждала. Халат, бигуди, тапочки с помпонами – воплощение домашнего уюта. Только глаза цепкие, настороженные.
– Ох, – Тамара Петровна всплеснула руками, отступая в прихожую, – это что ж тебя мать сюда притащила? Хочет против отца настроить? Против меня?
Леша шагнул вперед, через порог. Зоя видела его спину – худую, напряженную, совсем еще детскую под этой курткой, из которой он скоро вырастет.
– Бабушка, – Леша поднял голову, и Зоя услышала в его голосе что-то новое, взрослое, – ты мне врала?
Тамара Петровна моргнула. На секунду маска дрогнула.
– Что? Лешенька, о чем ты?
– Я был у папы. Он меня выгнал. Почему?
Зоя смотрела, как меняется лицо бывшей свекрови. Как сползает маска заботливой бабушки, как бегают глаза, ищут опору, ищут ответ, мечутся от внука к Зое и обратно.
– Лешенька, это все твоя мать виновата, она...
– Ты говорила, что это мама не дает нам общаться. Что она запрещает ему звонить. Что он скучает, ждет меня. – Леша сжал кулаки так, что побелели костяшки. – Тогда почему он закрыл дверь у меня перед носом? Почему даже поговорить со мной не захотел? Почему смотрел на меня как на чужого?
– Ты не понимаешь, он просто занят, у него сейчас сложный период...
– А может, мама правду говорила? – Леша повысил голос, и Тамара Петровна попятилась. – Что я ему не нужен? Что ему вся наша семья была не нужна? У него там новая жена. Маленький ребенок. Счастливые все такие. Зачем ему я? Просто лишний человек, на которого плевать?
Тамара Петровна выпрямилась, вскинула подбородок. В глазах блеснуло что-то злое, загнанное.
– Это она тебя научила! – ткнула пальцем в сторону Зои. – Твоя мать во всем виновата, она разрушила семью, она...
– Хватит!
Леша выкрикнул это так, что Зоя вздрогнула. В подъезде эхо прокатилось по лестничным пролетам.
– Ты все врешь! Я устал от твоего вранья! Два года ты мне рассказывала сказки про папу, а он даже на день рождения не позвонил. Ни разу! Больше я сюда не приду. И не звони мне больше. Раз папа от меня отказался – я тоже от него откажусь. От вас обоих. – Он развернулся, схватил Зою за руку. – Мам, пойдем отсюда.
Тамара Петровна стояла в дверях, бледная, с приоткрытым ртом. Впервые за все годы Зоя видела ее такой – растерянной, жалкой, без привычной брони из упреков и обвинений.
– До свидания, – сказала Зоя и закрыла за собой дверь.
Дома Леша съел два куска холодной пиццы и выпил три чашки горячего чая с малиновым вареньем. Сидел на диване, закутанный в клетчатый плед, притихший, с покрасневшим носом. За окном совсем стемнело, и лампа отбрасывала на его лицо теплые тени.
– Мам.
– Да, сынок?
– Прости меня.
Зоя отставила свою чашку на журнальный столик. Посмотрела на сына – на эти тонкие плечи, на взъерошенные волосы, на упрямую складку между бровей.
– Ты старалась и все для меня делала, а я... Все время старалась, ради меня. Работала, готовила, возилась со мной. А я только бабку слушал. Верил ей, а не тебе. – Леша опустил глаза, теребя бахрому пледа. – Больше так не будет. Буду сам думать. Верить тому, что вижу своими глазами. А не тому, что мне наговорят.
Зоя улыбнулась, придвинулась ближе, потрепала сына по макушке. Он не увернулся. Наоборот – прислонился к ее боку, как делал совсем маленьким.
Урок вышел жестким. Жестоким даже. Но, кажется, Леша его усвоил...
Дорогие мои! Если вы не хотите потерять меня и мои рассказы, переходите и подписывайтесь на мой одноименный канал "Одиночество за монитором" в тг. Там вам предоставляется прекрасная возможность первыми читать мои истории и общаться лично со мной в чате) И по многочисленным просьбам мой одноименный канал в Максе. У кого плохая связь в тг, добро пожаловать!