К 35-летию указа, погубившего СССР, – обозреватель «Абзаца» Владимир Тихомиров.
Сказать, что павловская денежная реформа была неожиданной, – ничего не сказать. С одной стороны, перемен ждали давно – ходили разные нехорошие слухи. Дескать, это из-за «парада суверенитетов» в Прибалтике: если не получится силой удержать мятежные республики, то в ход пойдет экономическое давление.
С другой стороны, никто и представить себе не мог, что главный удар Кремль (вернее, президент СССР Михаил Горбачев и буквально накануне назначенный на пост премьер-министра банкир Валентин Павлов) нанесет не по литовским нацикам, а по своим гражданам.
Да еще и так жестоко. Согласно указу, с 23 января 1991 года было запрещено принимать к оплате банкноты достоинством 50 и 100 рублей. Вместо них вводились новые купюры. При этом обмену через сберкассы подлежало не более тысячи рублей в одни руки – и неважно, были у вас наличные деньги или средства хранились на сберкнижке.
Чтоб вы понимали, в начале 1991 года моя студенческая стипендия была 40 рублей. Это всего четыре бутылки водки по ценам черного рынка (а другим путем купить жидкую валюту было невозможно). Еще в то время я был внештатным репортером молодежной газеты при горкоме комсомола, получая гонорары в размере сотни рублей в месяц. Еще две сотни я зарабатывал как кочегар в котельной, и только так и можно было худо-бедно поддерживать штаны на тощей студенческой заднице и даже немного помогать родителям-инженерам, чьи зарплаты были куда меньше кочегарского жалованья.
Словом, в то время тысяча рублей была хотя и значительной, но все же не очень большой суммой.
Еще, как выяснилось, у отца была заначка. Папа, подрабатывая в кооперативе по установке стальных дверей, решил скопить на «Жигули».
Честно говоря, до сих пор не понимаю, чем думал Горбачев и думал ли он вообще, когда подписывал этот злосчастный указ, нанесший по Советскому Союзу удар такой разрушительной силы, какой не могли представить себе все аналитики ЦРУ, вместе взятые. После павловской реформы доверие к обещаниям властей было подорвано на десятилетия.
Причем даже много лет спустя они с Павловым со старательностью хорошо дрессированных попугаев повторяли лживые оправдания, что вот-де путем внезапной денежной реформы хотели остановить дельцов теневой экономики и лишить криминалитет неправедных доходов.
На самом деле действия Горбачева и были криминалом в чистом виде – грабеж населения под предлогом изъятия лишней денежной массы. Дескать, на руках у народа скопилось много денег, не обеспеченных товарами, – вот давайте мы их и отберем.
Криминал при этом никак не пострадал. Во-первых, все теневики хранили капиталы в свободно конвертируемой валюте – был тогда в ходу такой термин. Во-вторых, свой указ Горбачев подписал утром во вторник 22 января 1991 года и уже через час информация была слита кому надо.
А вот простому народу об обмене денег объявили в 21:00 в программе «Время», когда все сберкассы и магазины уже были закрыты. Самые ушлые тогда бросились на вокзалы – скупать билеты на поезда дальнего следования, чтобы потом оформить возврат.
Наутро на улицах советских городов царил ад.
Народ бросился штурмовать сберкассы, надеясь снять и спасти деньги, но вскоре в кассах закончилась наличка. В ювелирные магазины выстроились огромные очереди – как прежде в винно-водочные. С прилавков комиссионных магазинов сметали буквально все, а на прилавках обычных государственных и так было шаром покати.
Заначка отца быстро растаяла: через знакомых по кооперативу он смог купить три мешка сахара и роскошную антикварную немецкую люстру с бронзой, фарфором и хрустальными висюльками, которая еще долго висела в нашей скромной квартире – как памятник несбывшимся мечтам и надеждам.
Из сахара отец долго гнал самогон и, выпивая, неизменно обращал тост в сторону люстры, желая, чтобы на том свете черти топили котел для Горбачева украденными у народа деньгами.
Уверен, этого топлива хватит надолго.
Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.