22 января родились сразу три известных философа (и не только они, между прочим): Фрэнсис Бэкон (1561 год), Пьер Гассенди (1592 год) и Готхольд Эфраим Лессинг (1729 год). А я сегодня принимал экзамен (студенты молодцы, Google им в помощь 😁) и в моем сознании, само собой, всё смешалось. Представьте себе, что три философа однажды встретились и беседуют в тени платанов. О чем они могли бы поговорить? Ниже - один из вариантов 👇
Бэкон: (Внимательно разглядывая упавшее с дерева яблоко) Ваш спор о врожденных идеях, мсье Гассенди, напоминает мне путь паука. Он ткёт паутину из самого себя, не зная мира. Моя же пчела собирает нектар с этого яблока — его цвет, форму, вес — и лишь затем разум превращает это в знание о его сладости, причине падения и пользе. Идолы нашего разума постоянно пытаются исказить эти простые данные.
Гассенди: Согласен с отправной точкой, дорогой Бэкон! Чувства — вот единственные врата к миру. Это яблоко — собрание атомов, данных нам в ощущении. Никаких «врожденных идей» о нём у разума нет. Но позвольте углубить вашу метафору. Сама эта яблоня, её рост, падение плода — всё это движение атомов в пустоте, изначально приведённых в движение Божественной волей. Разумная душа, дар Божий, систематизирует эти ощущения, но фундамент — вот он, в руке. Однако, не кажется ли вам, что ваш индуктивный метод, при всей его строгости, рискует стать путём муравья? Простое накопление фактов без опоры на гипотезу о строении материи слепо.
Лессинг: (С лёгкой улыбкой) Вы оба говорите о познании природы, как будто оно — единственная цель. Но посмотрите на это яблоко иначе. Живописец изобразит его совершенную форму и цвет — вот красота, застывшая в момент. Поэт же опишет, как оно, сорвавшись, катится по траве, как его поднимает рука, как вкус его пробуждает воспоминания — вот действие во времени. Искусства различны, как различны и пути к истине. Вы, Бэкон, боретесь с идолами театра — слепой верой в авторитеты. Я же вижу идолов куда более опасных — идолов площади, но не в вашем смысле неточности слов, а в смысле площадей, где люди гонят друг друга на костры за разное толкование одной и той же книги.
Бэкон: Вы правы, Лессинг. Идол площади порождает бесконечные споры о словах, лишённых опытного содержания. Наше же Королевское общество призвано заменить такие словопрения совместным экспериментом. Сила знания — в его способности дать человеку власть над природой, избавить от болезней, голода, нужды. В этом его высшая нравственная цель.
Гассенди: Цель — счастье, атараксия, отсутствие страданий. Познание природы через чувства и разум ведёт нас к нему, избавляя от страха перед непознанным. А высшее благо этого познания — через устройство мира прийти к мысли о его Творце. Но я опасаюсь, что ваш акцент на практической пользе, уважаемый Бэкон, может сузить горизонт. Атомы движутся в бесконечном пространстве и времени, которые суть вместилища всего, а не только наших нужд.
Лессинг: Вот именно! Вы говорите о целях, но история человечества — это смена целей, его воспитание. Сначала человек, как дитя, слушался из страха перед наказанием (ваши идолы, Бэкон, в числе прочего). Потом, как отрок, — из надежды на награду. Но зрелость, к которой мы идём, — это когда добро творится не из страха, не из расчета, а из ясного понимания разума. Истинная религия та, что ведёт к этому, а не та, что претендует на монополию на истину.
После небольшого перерыва все трое перебираются в домашнюю библиотеку Лессинга и продолжают …
Лессинг: Скажу более: само стремление к истине, этот бесконечный путь вашей пчелы, Бэкон, и ваших атомов, Гассенди, — ценнее, чем любое «окончательное» знание, которое мы вообразим, что обрели. Если бы мне предложили на выбор обладание всей истиной или скромное право искать её, я выбрал бы поиск.
Бэкон: (Задумчиво) Ваши слова, Лессинг, заставляют вспомнить об идолах рода. Человек жаждет окончательности, покоя в обладании истиной, тогда как природа бесконечна в своих частностях. Мой метод — не столько чтобы найти конечную истину, сколько чтобы не сбиться с пути, постоянно очищая разум.
Гассенди: И этот путь лежит через материю, данную в чувствах, и разум, её упорядочивающий. Наше счастье — в этом ясном, безмятежном движении от частного к общему, от видимого — к невидимой структуре атомов.
Лессинг: И пусть же разные искусства этого познания — ваше индуктивное, ваше атомистическое и моё историческое — не отрицают, а дополняют друг друга, как поэзия и живопись. Ведь все они служат одной цели: воспитанию человеческого рода, освобождению его от страха — будь то страх перед природой, перед догмой или перед самим собой.
Все трое на мгновение замолкают. Вечерний ветерок за окнами колышет листья. Яблоко уже не лежит на столе, оно теперь не объект исследования, а символ их бесконечного диалога — между опытом и разумом, материей и духом, истиной и поиском.
