Такой вопрос возникает не из любопытства. Его задают люди, для которых рай – не абстрактная награда, а место встречи. И потому мысль о том, что там могут отсутствовать родные, кажется невыносимой. Как можно радоваться, если кто-то из близких оказался в аду? Не означает ли это, что радость праведников строится на чьей-то гибели?
Ответы священников на этот вопрос действительно бывают разными. Часто звучат слова о милости Божией, о том, что в Царстве Небесном ничто не омрачает счастья, что Бог все устроит справедливо. Эти ответы верны по сути, но для многих они остаются слишком общими. Они не снимают главного внутреннего напряжения: как совместить любовь к близким и вечную радость?
Один из ответов, который заставляет задуматься, начинается с уточнения самого представления о рае и аде. Мы слишком часто воображаем ад как место, где находятся люди, отчаянно желающие попасть в рай, но по какой-то причине туда не допущенные. Такое представление делает Бога жестоким судьей, а страдание – внешним насилием.
Между тем в христианском понимании ад – это не только место, но прежде всего состояние человека. Не случайно святые отцы говорят, что Бог – один и тот же для всех, но одни переживают Его присутствие как свет и радость, а другие – как жжение и муку. Не потому, что Бог меняется, а потому, что человек приходит к Нему в разном внутреннем состоянии.
Иногда это сравнивают с очень простым образом. Представим человека в тяжелом похмелье, раздраженного, озлобленного, не выносящего тишины и гармонии. Если такого человека привести в филармонию и заставить слушать длинную симфонию, музыка не станет для него радостью. Она будет мучением. Не потому, что музыка плоха, а потому, что он не способен ее воспринять.
Или другой образ. Человек всю жизнь избегал близких отношений, не учился слушать, уступать, быть рядом. Он выбирал независимость, дистанцию, контроль. А потом оказывается среди людей, живущих доверием и взаимностью, – и чувствует не радость, а раздражение и отчуждение. Не потому, что с ними что-то не так, а потому что он не приобрел внутренней способности жить в таком пространстве.
Эти образы помогают понять важную вещь: Бог не определяет человека в ад вопреки его внутреннему состоянию. Скорее, человек оказывается там, где соответствует тому, чем он стал. И если бы такой человек оказался в раю, радости это бы ему не принесло. Напротив, это было бы еще бо́льшим мучением.
Отсюда становится яснее и вопрос о радости праведников. Их радость – не в том, что кто-то "наказан", и не в том, что они "лучше". Их радость – в полноте жизни с Богом, в согласии с Истиной. И в этом состоянии они видят мир иначе, чем мы сейчас. Они понимают, что Бог действует наилучшим образом, и что каждому даровано именно то, что соответствует его внутреннему выбору, а не произвольный приговор.
При этом важно еще одно наблюдение, очень земное. У многих людей уже сейчас есть близкие, которые живут в состоянии, похожем на адское: алкоголизм, наркомания, глубокое уныние, разрушенные жизни. Мы страдаем из-за этого, болеем сердцем, молимся, переживаем. Но можем ли мы сказать, что наша жизнь при этом полностью лишена радости, смысла, света? Обычно – нет. Мы умеем различать свой путь и путь другого человека, не переставая его любить.
Это различение не означает равнодушия. Оно означает признание свободы другого – даже тогда, когда его выбор причиняет боль. И, возможно, именно это различение, очищенное от отчаяния и иллюзий, и лежит в основе той радости, о которой говорит христианство.
И, наконец, последнее – очень важное. Этот вопрос почти всегда задают так, будто рай уже решен, а ад – определен. Будто мы заранее знаем, где окажемся мы и где – наши близкие. Но Церковь никогда не призывала человека быть уверенным в своей участи. Напротив, она постоянно возвращает к трезвости и смирению: суд – в руках Бога, а не в наших предположениях.
Поэтому этот вопрос – не столько о том, как будут радоваться праведники, сколько о том, как мы живем сейчас: чему даем место в своей жизни, что в себе взращиваем, к какому внутреннему состоянию постепенно привыкаем. Потому что рай и ад начинаются не после смерти, а гораздо раньше – в том, как человек учится быть с Богом, с другими и с самим собой.
И, возможно, самый честный вывод здесь – не в попытке представить себе будущую радость или будущую боль, а в том, чтобы не спешить считать себя жителем Царства Небесного и не прекращать молиться за тех, кого мы любим.
🌿🕊🌿