Притворная спячка
Я всегда считала, что знаю своего мужа Дмитрия лучше всех. Двадцать три года брака — не шутка. Мы прошли через банкротства, болезни, ссоры и примирения. Я верила, что за его грубоватой внешностью скрывается человек, который хоть и не идеален, но всё же мой. Пока однажды утром не почувствовала странную тяжесть в голове после чашки кофе, которую он лично принёс мне в постель.
Сначала списала на усталость. Но когда это повторилось на третий день подряд — резкая сонливость, помутнение сознания, невозможность встать даже для того, чтобы дойти до ванной, — внутри зазвенел тревожный звоночек. Я начала вспоминать: последние недели Дмитрий стал особенно заботливым. Готовил завтрак, убирался, даже цветы приносил. «Стареет, наверное, совесть проснулась», — думала я тогда. Но теперь… теперь мне стало не по себе.
На четвёртый день я решила проверить. Утром, как обычно, он поставил передо мной фарфоровую чашку с ароматным кофе — моим любимым, с лёгкой горчинкой и каплей молока. Я улыбнулась, кивнула, будто благодарна. Но едва он вышел из спальни, я тихо встала, подошла к окну и вылила содержимое в цветочный горшок с давно засохшей геранью. Затем легла обратно, накрылась одеялом и закрыла глаза.
— Спишь? — раздался его голос через несколько минут.
— Ммм… — пробормотала я, имитируя сонное бормотание.
Он постоял у двери, потом вошёл. Я чувствовала, как его взгляд скользит по моему лицу. Сердце колотилось так, что, казалось, он услышит. Но я не шевельнулась.
— Ну что, старая, — прошептал он почти ласково, но в этом голосе не было ни капли тепла. — Всё по плану.
Он подошёл к комоду, открыл верхний ящик — тот, где я хранила документы на квартиру, сберегательные книжки и завещание. Я слышала, как он перебирает бумаги. Потом — звук фотоаппарата. Он делал снимки.
— Ольга права, — пробормотал он. — Ты слишком цепкая. Надо ускорить процесс.
Имя «Ольга» ударило меня, как пощёчина. Это была его коллега — молодая, стройная, с приторной улыбкой и взглядом, полным расчёта. Я видела её всего пару раз, но интуиция сразу подсказала: опасность.
Он вышел, оставив дверь приоткрытой. Я лежала, не дыша, пока не услышала, как в кабинете щёлкнул ноутбук. Тогда осторожно встала и, прижавшись к стене, подкралась к двери.
— Да, всё идёт как надо, — говорил он в телефон. — Сегодня снова добавил «Мелаксен». Через неделю она уже не сможет подписывать документы без моего присутствия. А там… оформим опекунство. Главное — чтобы не заподозрила.
— А если заподозрит? — раздался женский голос. Ольга.
— Не заподозрит. Она думает, что я её люблю. Глупая старуха.
Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль помогла не закричать. В голове крутилась одна мысль: *он хочет лишить меня дееспособности. Чтобы забрать всё.*
В тот же вечер я сделала вид, что чувствую себя плохо. Дмитрий играл свою роль — хмурился, предлагал вызвать врача, укладывал меня в постель. Я позволила ему ухаживать за мной, наблюдая за каждым движением. Он был так убедителен… Если бы не то утро, я бы поверила.
Ночью я не спала. Вспоминала, как после смерти бабушки осталась мне пятикомнатная квартира в центре и пять миллионов рублей. Как Дмитрий тогда предложил «временно» перевести деньги на общий счёт, чтобы «лучше управлять». Я отказалась. Он обиделся, но быстро забыл. Теперь я поняла: он ждал.
Утром я позвонила своей подруге Лене — адвокату. Без подробностей, просто сказала: «Мне нужна помощь. Срочно». Потом написала дочери: «Приезжай. Привези ноутбук и флешку. И никому не говори».
Когда дочь приехала, я рассказала всё. Она побледнела, но не заплакала — только сжала мою руку и сказала: «Мама, мы его остановим».
Мы действовали быстро. Я оформила доверенность на дочь на управление всеми счетами и имуществом. Переписала квартиру на неё. Открыла новый счёт в другом банке — на имя внучки. А самое главное — записала всё: его разговоры, действия, даже видеозапись, как он подсыпает порошок в кофе (я установила камеру в рамке картины над кроватью).
Через неделю Дмитрий понял, что что-то не так. Он начал нервничать, задавать вопросы: «Ты куда звонила? Кто был у тебя вчера?» Я лишь улыбалась и отвечала: «Да так, поговорила с подругой. Скучаю».
А потом наступил день, когда он принёс документы.
— Подпиши, родная, — сказал он, протягивая папку. — Это на благотворительность. Надо помочь детскому дому.
Я взяла ручку, медленно раскрыла папку… и увидела договор о передаче полномочий по управлению моим имуществом. С пометкой «в связи с ухудшением психического состояния».
— Знаешь, Дима, — сказала я, откладывая ручку, — я тоже кое-что подготовила.
Я включила ноутбук и показала ему запись. Его лицо исказилось. Он вскочил, хотел вырвать флешку, но в дверях стояла дочь — с полицией.
— Вы обвиняетесь в покушении на лишение дееспособности, подлоге документов и применении психотропных веществ без согласия, — сказал один из офицеров.
Дмитрий смотрел на меня, как на чужого. В его глазах — не раскаяние, а ярость.
— Ты всё испортила! — прошипел он. — Я мог бы всё устроить!
— Устроить? — я встала, несмотря на боль в спине. — Ты хотел отправить меня в дом престарелых, а мои деньги — потратить на Ольгу и её ребёнка. Ты даже не знал, что у неё уже есть муж.
Он замер. Оказалось, Ольга обманула и его.
Суд прошёл быстро. Экспертиза подтвердила наличие снотворного в остатках кофе. Дмитрий получил условный срок. Ольгу вызвали как свидетеля — она всё отрицала, но доказательства были весомыми.
Сейчас я живу с дочерью и внучкой. Квартира в безопасности. А Дмитрий… он иногда звонит. Говорит, что раскаивается. Что его бросила Ольга. Что он ничего не имеет.
Я слушаю. Молчу. И кладу трубку.
Потому что я больше не глупая старуха.
Я — та, кто выжила.
И научилась видеть правду сквозь призму любви.