22 января: день, когда в мир пришёл свидетель света
Сегодня — день рождения отца Александра Меня. Родился он в 1935 году, в разгар советской эпохи, когда вера считалась пережитком, а Церковь — объектом подозрения, если не прямого преследования. И всё же именно в это время Бог дал миру человека, чья жизнь стала тихим, но непреклонным вызовом безбожию, равнодушию и страху.
Отец Александр был не просто священником. Он — библеист, писатель, учитель, друг. Он читал Библию не как набор правил, а как живое слово, обращённое к каждому конкретному человеку. Он говорил о Христе так, что даже те, кто давно отвернулся от церквей, снова начинали слушать. Не потому что он «доказывал» — а потому что он свидетельствовал. Из опыта. Из сердца.
Его убили на рассвете 9 сентября 1990 года у станции «Семхоз» — одним ударом топора по голове. Убийство до сих пор официально не раскрыто. Но многим ясно: причиной стал не бытовой конфликт и не случайность. Его убили за то, что он говорил. За то, что он был. За то, что он не боялся быть христианином — открытым, мыслящим, свободным.
Ирония истории в том, что он погиб почти в самый момент, когда гонения на веру начали ослабевать. Стена рухнула — но его уже не было рядом, чтобы участвовать в том, что должно было начаться: в восстановлении, в примирении, в новом разговоре между Церковью и обществом. И всё же — он успел. Успел сказать главное. Успел оставить след, который не стирается годами.
Многие удивляются: почему лютеране, католики, баптисты, англикане — люди из самых разных христианских традиций — так тепло отзываются об этом православном священнике? Почему его книги читают не только в монастырях, но и в светских университетах, в домах учёных, в молодёжных группах?
Потому что отец Александр говорил не о границах, а о сердце Евангелия. Он не спорил о том, чья литургия «правильнее», а напоминал: «Бог есть любовь». Он не требовал согласия — он предлагал встречу. Он не осуждал заблуждающихся — он шёл им навстречу. Он знал: вера не навязывается. Она предлагается — как дар, как возможность, как свобода.
Он писал и говорил о терпении — не как о пассивном страдании, а как о внутренней стойкости. «Терпение — это умение сохранять радостный дух, когда слишком много печали. Терпение есть победа и преодоление, терпение есть форма мужества». Эти слова звучат особенно пронзительно сегодня, когда многие устают от тревог, разобщённости, духовной усталости. А ведь он жил в гораздо более тяжёлое время — и не терял радости.
Его современница, Наталья Трауберг, однажды сказала: «Бог давал ему силы любить». Простая фраза — но в ней вся суть. Он не был святым по канону (хотя многие просят его канонизировать), но был святым по жизни. По тому, как смотрел на людей. По тому, как слушал. По тому, как молился — не для показа, а в тишине, в трудных обстоятельствах, в одиночестве.
В эпоху, когда религия была либо запрещена, либо превращена в идеологический инструмент, он стал мостом. Между Ветхим и Новым Заветом — потому что читал Писание целостно, как одну историю спасения. Между Церковью и миром — потому что не боялся выходить за пределы храма, чтобы говорить с теми, кто искал. Между человеком и Богом — потому что верил: каждый достоин быть услышанным, понятым, принятым.
Он не боялся быть «непохожим». В среде, где часто требовали послушания формам, он смело задавал вопросы. В среде, где веру сводили к обрядам, он напоминал: «Христос пришёл не для того, чтобы нас научить правилам, а чтобы дать нам жизнь — и жизнь во всей полноте».
Именно поэтому его наследие остаётся живым. Оно не устаревает. Оно не становится «историческим фактом». Оно продолжает звать — к смелости, к милосердию, к открытости. К тому, чтобы быть христианином не только в воскресенье, но и в будни. Не только в словах, но и в поступках.
Сегодня, в день его рождения, стоит не просто вспомнить — но и ответить. Ответить на его пример своей жизнью. Быть тем, кто не боится говорить о Христе — мягко, честно, без страха. Кто не осуждает, но предлагает. Кто не прячется за стенами, а выходит навстречу — особенно тем, кто потерял надежду.
Потому что, как писал апостол Павел:
«Ибо мы — Его творение, созданы во Христе Иисусе на добрыые дела, которые Бог предназначил нам исполнять» (Ефесянам 2:10).
Отец Александр Мень жил этими словами. И, может быть, именно в этом — его главное завещание нам.
Многие, кто встречался с отцом Александром, вспоминают не столько его слова, сколько атмосферу, которую он создавал. В его присутствии человек чувствовал: его принимают таким, какой он есть — со всеми сомнениями, ошибками, поисками. Он не спешил давать ответы. Он умел слушать. И в этом слушании уже была молитва.
Он знал: сегодняшний человек не нуждается в новых догмах, а в живом свидетельстве. Не в идеологических формулах, а в подлинной встрече. Поэтому он не боялся говорить с учёными, студентами, художниками, атеистами — на их языке, из их реальности. Он не противопоставлял веру разуму, а показывал: истинная вера — это разум, просветлённый любовью.
Именно поэтому его книги — «Сын Человеческий», «В поисках Пути, Истины и Жизни», «Размышления о Библии» — до сих пор читаются как живой разговор, а не как академический трактат. Он писал не для того, чтобы «объяснить всё», а чтобы пробудить вопрос. Потому что, по его убеждению, вера начинается не с готовых ответов, а с искреннего «почему?».
В этом — особая актуальность его наследия для нас сегодня. Мы живём во времена, когда религия то громко заявляет о себе, то уходит в гетто. То становится политическим инструментом, то — частным делом, не имеющим значения для общества. Отец Александр предлагал третий путь: путь свидетельства через присутствие. Через доброту, честность, открытость. Через готовность быть рядом — без условий, без морализаторства.
Он не искал славы. Многие его лекции проходили в квартирах, в лесу, в подпольных кружках. Он не стремился к власти — ни церковной, ни светской. Его власть была в слове, сказанном от сердца. В способности видеть образ Божий даже в том, кто ещё сам этого не замечает.
Интересно, что его убийство произошло именно в 1990 году — когда страна стояла на пороге свободы. Казалось бы, теперь можно говорить открыто, строить храмы, издавать книги. Но, возможно, именно тогда его голос стал особенно опасен — не для государства, а для тех, кто хотел подменить подлинную веру новыми формами фарисейства. Кто боялся, что христианство снова станет личным, а не коллективным, свободным, а не предписанным.
Его смерть — не просто трагедия. Это вызов. Вызов каждому из нас: не позволять вере превратиться в ритуал без сердца. Не допускать, чтобы служение стало карьерой. Не забывать, что Евангелие — не идеология, а приглашение к жизни.
Для христиан разных традиций — и для нас, лютеран, — отец Александр остаётся напоминанием: единство Церкви рождается не в спорах о правильности обрядов, а в общем созерцании Христа. В общей любви к ближнему. В общей верности Евангелию, которое «не принуждает, но освобождает».
В эти дни, когда мы молимся за христианское единство, его пример особенно дорог. Он не ждал, пока другие традиции «придут к нему». Он сам шёл навстречу. Читал западных богословов, цитировал католиков, уважал протестантскую любовь к Писанию. Он видел в многообразии Церкви не угрозу, а богатство.
Пусть это вдохновит и нас — не бояться диалога, не строить стены, а искать то, что объединяет. Потому что в основе всего — не наша правота, а милость Христа, которая «превыше всякого ума».
Отец Александр однажды сказал:
«Христианин — это тот, кто не боится быть уязвимым ради любви».
В мире, где всё чаще ценится сила, контроль, уверенность, эти слова звучат как евангельская радикальность. Но именно в этой уязвимости — сила. Сила, которая побеждает страх. Сила, которая рождает доверие. Сила, которая делает нас похожими на Того, Кто «не пришёл, чтобы Ему служили, но чтобы послужить».
Сегодня, в день его рождения, давайте не просто почтим память — давайте продолжим дело. Дело милосердия. Дело истины. Дело любви, которая не боится быть первой.
Пусть Господь даст нам смелость быть такими же — открытыми, глубокими, живыми.
Пусть память об отце Александре будет не памятником из слов, а источником жизни — здесь и сейчас.
Аминь.
Пусть его память будет благословением.
Пусть его пример — путеводной звездой.
Пусть его молитва — нашей поддержкой.
—
«Не бойся быть малым светом в большой тьме. Ты — не один».