Маршал сел в «Паккард». В его кармане лежал золотой портсигар убитого полковника. Список сократился на две строчки. Но впереди было самое сложное — сын секретаря ЦК. Неприкасаемый. Золотая молодёжь. Уверенная в своей безнаказанности.
Волков снял перчатки и посмотрел на свои руки. Они были чистыми, но он чувствовал на них кровь. И эту кровь можно было смыть только ещё большей кровью.
— В «Асторию»! — приказал он. — И приготовьте парадную форму. Мы должны соответствовать обстановке.
Ресторан «Астория» сиял хрусталём. Здесь не знали, что такое хлебные карточки. Оркестр играл джаз. Официанты разносили икру. В центре зала, за лучшим столом, гуляла золотая молодёжь. Во главе — Эдуард Ланской, сын влиятельного секретаря ЦК.
Ему было двадцать два, он носил бархатный пиджак и считал себя хозяином жизни.
— За искусство! — тост Ланского потонул в звоне бокалов. — И за то, чтобы мы всегда были зрителями в этом театре!
Внезапно музыка смолкла. Пианист сбился с ритма. Разговоры стихли, словно выключили звук. В дверях стоял Сергей Волков.
Впервые за эту ночь он был не в плаще, а в парадном мундире маршала Советского Союза. На груди сияла «Золотая Звезда» и орден Победы с рубинами. Он выглядел как оживший монумент.
За его спиной замерли Дроздов и Морозов. Волков медленно прошёл через зал. Генералы и чиновники за столиками вставали, инстинктивно отдавая честь. Маршал подошёл к столику Ланского. Компания притихла.
Эдуард, держа бокал, посмотрел снизу вверх. В его глазах мелькнул липкий страх.
— Маршал Волков? — голос мажора дрогнул. — Какая честь! Присоединитесь.
— Встать! — тихо сказал Волков.
Ланской побледнел, но не двинулся.
— Вы не можете мне приказывать. Вы знаете, кто мой отец? Один звонок...
Волков взял со стола серебряную вилку и с размаху воткнул её в скатерть в миллиметре от руки Эдуарда. Вилка вошла в дубовый стол.
— Твой отец в Москве, — сказал маршал. — А я здесь. Встать!
Ланской поднялся на ватных ногах.
— В зимний сад, — бросил Волков офицерам.
Дроздов и Морозов подхватили Эдуарда.
— Помогите! — взвизгнул он. — Милиция!
В зале сидело сто человек, но никто не двинулся. Авторитет Волкова в Ленинграде был абсолютным. Если маршал пришёл за кем-то, значит... так надо.
Его втащили в пустую оранжерею. Шум банкета остался за дверями. Дроздов распахнул балконную дверь. Пятый этаж. В лицо ударил ледяной ветер.
— Я ничего не делал! — зарыдал Ланской, падая на колени. — Это Воздвиженский! Это Чумной! Я не трогал их! Клянусь! Я просто смотрел!
Волков повернулся. Свет фонаря отразился в его очках.
— Ты смотрел, — повторил он. — Ты наслаждался. Ты считал это театром. Ты хуже убийцы, Эдуард. Убийца — это зверь. А ты — паразит.
Маршал кивнул Морозову.
— У него тонкие музыкальные пальцы. Виктор, он не должен больше ими пользоваться.
Морозов шагнул к Ланскому. Раздался сухой хруст. Сначала правой кисти, потом левой. Ланской выл в ладонь полковника, его глаза вылезали из орбит.
— Мои дочери играли Шопена, — сказал Волков. — Ты больше не сыграешь.
Маршал подошёл к нему.
— Ты любишь высоту, Эдуард? Ты же считаешь себя выше других.
— Нет! — кричал Ланской.
— Полёт — это тоже искусство. Толчок!
Крик Эдуарда Ланского был коротким. Он оборвался глухим ударом об брусчатку Исаакиевской площади. Волков даже не посмотрел вниз. Он поправил мундир.
— Уходим. Через чёрный ход.
Они сели в машину. Маршал устал. Список исполнителей был пуст, но чувство незавершённости грызло его. Волков говорил про приказ из центра. Кто-то дёргал за ниточки с самого верха.
В машине затрещала рация спецсвязи.
— Товарищ маршал! — голос дежурного дрожал. — Срочная шифровка из Москвы. Подписано: Берия.
Волков сжал кулаки.
— Читай.
— «Маршал Волков. Ваше самоуправство перешло границы. Немедленно сдать оружие и прибыть в Москву под конвоем. В случае неподчинения объявляю вас врагом народа».
Волков усмехнулся.
— Они испугались. Они поняли, что я иду за головой змеи.
Он взял микрофон.
— Передай ответ: «Ленинград врагам не сдавался и не сдастся. Я приеду. Но не один. И без конвоя».
Он повернулся к своим людям.
— Ну что, волки? Охота в лесу закончилась — нас объявили вне закона. Едем на вокзал. Главный заказчик сидит в Кремле.
Московский вокзал Ленинграда был оцеплён. Не милицией, а войсками МГБ. Синие фуражки мелькали повсюду. На перронах стояли пулемёты «Максим». Берия не шутил — он превратил вокзал в мышеловку, ожидая, что маршал попытается прорваться к столице.
«Паккард» Волкова остановился на площади Восстания. Маршал вышел из машины. Ветер трепал полы его шинели. За ним вышли его волки: Дроздов, Морозов, Соколов и Тунгус.
— Четверо против целого полка чекистов, — спокойно сказал Дроздов, проверяя затвор автомата. — Нас ждут. Будем прорываться с боем?
— Нет, — ответил Волков. — Мы пройдём парадным маршем.
Он поправил фуражку и двинулся прямо на оцепление. У центрального входа путь им преградил майор госбезопасности. За его спиной стоял взвод солдат с винтовками наперевес.
— Стоять! — крикнул майор, кладя руку на кобуру. — Гражданин Волков, вы арестованы по личному приказу товарища Берии. Сдать оружие!
Солдаты вскинули винтовки, но стволы дрожали. Они видели не гражданина Волкова. Они видели маршала, портреты которого висели в каждой казарме.
Волков не остановился. Он подошёл к майору вплотную.
— Ты воевал, майор?
— Я... я служил в заградотряде! — рявкнул чекист. — Выполнять приказ!
— А я служил здесь, — Волков обвёл рукой город. — И эти солдаты знают, кто я.
Маршал повернулся к строю молодых бойцов.
— Сынки! — его голос, усиленный акустикой вокзальных сводов, гремел, как набат. — Я, маршал Волков, приказываю опустить оружие. Перед вами не враг. Перед вами тот, кто не дал вам сдохнуть от голода в сорок втором!
Солдаты переглянулись. В их глазах страх перед НКВД боролся с любовью к легенде.
— Огонь! — взвизгнул майор МГБ, выхватывая пистолет. — Стреляйте в предателя!
Никто не нажал на спусковой крючок. Майор, поняв, что теряет контроль, направил ствол на Волкова.
— Я сам тебя пристрелю, сука!
Выстрел прозвучал мгновенно, но стрелял не майор и не Волков. Снайперская пуля Тунгуса, выпущенная от бедра, выбила пистолет из руки чекиста вместе с тремя пальцами. Майор завыл, катаясь по асфальту.
— Дорогу маршалу! — рявкнул полковник Дроздов.
Строй солдат расступился. Бойцы МГБ, видя, что армия переходит на сторону Волкова, попятились. Они были палачами, а не воинами. Умирать за Берию никто не хотел.
Группа прошла сквозь оцепление, как нож сквозь масло. На первом пути стоял готовый к отправлению правительственный курьерский поезд «Красная стрела». Паровоз ИС-20 «Иосиф Сталин» уже парил, готовый к рывку.
Волков поднялся в кабину машиниста.
— В Москву, — сказал он бригаде. — Без остановок. Зелёный свет я обеспечу.
Машинист, старый железнодорожник с орденом Ленина, узнал маршала.
— Довезём, Сергей Петрович. Хоть к чёрту впасть.
Поезд тронулся. В штабном вагоне, который они захватили, Волков разложил на столе карту железных дорог.
— Сергей, — обратился он к Соколову, — подключайся к линии связи. Берия попытается нас остановить. Пустит под откос, разберёт пути. Вышлет авиацию. Мне нужно знать каждый их шаг.
— Товарищ маршал, — Соколов надел наушники, — Москва в панике. Берия орёт на министра путей сообщения. Приказ: остановить состав любой ценой на станции Бологое. Там готовят засаду. Бронепоезд НКВД.
Волков усмехнулся. В его глазах появился тот самый блеск, который видели немцы перед началом операции «Искра».
— Бронепоезд? Отлично. Они забыли, что я артиллерист.
Он повернулся к Дроздову.
— Ваня, в хвостовом вагоне ехала охрана поезда. Что у них в арсенале?
— Два пулемёта ДШК и ящик противотанковых гранат, товарищ маршал.
— Мало? — нахмурился Волков. — Но для наглости хватит.
Он посмотрел в окно. Ленинград остался позади. Впереди была ночь, заснеженные леса и враг, который был опаснее Гитлера.
— Мы не будем останавливаться в Бологое, — сказал маршал. — Мы пройдём его на скорости. А если бронепоезд встанет на пути, мы сделаем из него металлолом.
Поезд набирал ход. Колёса стучали: «В Москву! В Москву! В Москву!» Это был не просто рейс. Это летел снаряд, выпущенный прямо в сердце Лубянки.
Паровоз ИС-20 летел сквозь ночную метель, как разъярённый бык. Стрелка манометра дрожала в красной зоне. Машинист Матвей, старый дед с орденом Ленина, не смотрел на приборы. Он просто кидал уголь. Он вёз маршала.
В штабном вагоне Волков стоял у стола, вцепившись в карту.
— До Бологое семь минут, — доложил Соколов. — Эфир разрывается. Бронепоезд НКВД «Чекист» перекрыл главный путь. Приказ: уничтожить нас на месте.
Волков снял очки и протёр их.
— Матвей! — крикнул он в переговорную трубу. — Давай сто двадцать! Котёл рванёт! Если сбавим, нас расстреляют, как в тире. Гаси свет. Все огни. Мы идём на таран. Психологический таран.
Поезд погрузился во мрак. Теперь это была летящая в ночь стальная масса, невидимая и неумолимая.
На путях станции Бологое стояло чудовище. Бронепоезд «Чекист» ощетинился стволами. Наводчики напряжённо вглядывались в темноту, ожидая луч прожектора.
— Слышу шум! — крикнул акустик. — Быстро идут!
— Огонь по готовности! — заорал командир бронепоезда. — Где они?!
И тут из снежной пелены вылетел чёрный призрак. Без огней, без гудков. Только чудовищный грохот колёс.
— Огонь!
Пушки рявкнули, но снаряды ушли в молоко. Скорость цели была запредельной. Наводчики не успевали крутить маховики.
В ту же секунду с крыши летящего состава ударил одиночный выстрел. Тунгус, привязанный ремнём к трубе паровоза, всадил пулю точно в прожектор бронепоезда. Станция погрузилась в хаос.
Следом заговорил ДШК Дроздова. Трассирующие пули забарабанили по броне «Чекиста», не давая расчётам поднять головы.
Поезда сближались.
— Гранаты! — крикнул маршал.
Дроздов швырнул связку противотанковых гранат под колёса бронепоезда. Взрыв слился с грохотом колёс. Состав Волкова пролетел мимо, обдав врагов клубами пара. Позади раздался скрежет. Тяжёлая махина бронепоезда сошла с рельсов, заваливаясь на бок и перекрывая путь возможной погони.
— Прошли! — заорал Дроздов.
Волков вернулся в вагон.
— Сергей, — сказал он Соколову, — связь с Москвой. Передай открытым текстом: «Бологое прошёл. Бронепоезд списан в утиль. Встречайте на Ленинградском вокзале. Маршал едет».
В Москве, в кабинете на Лубянке, Лаврентий Берия в бешенстве разбил телефонную трубку.
— Он дьявол, — прошипел нарком. — Он прошёл сквозь огонь.
— Что делать? — спросил адъютант. — Поднимать танки?
— Поздно. Если мы выведем танки против маршала Победы, армия встанет на его сторону. Начнётся гражданская война.
Берия протёр пенсне.
— Пустите его. Я встречу его лично. Посмотрим, кто кого переиграет в кабинете. Там пушки не помогут.
Волков сидел в купе и чистил свой ТТ. Он понимал: самая страшная битва будет не на путях. Она будет на ковре у Сталина.
— Мы входим в зону поражения, — сказал он своим волкам. — Москва. Конечная.
---
Ленинградский вокзал Москвы был пуст. Оцепление НКВД зачистило перроны. Когда закопчённый паровоз ИС-20 с шипением остановился у платформы, его встретила тишина. Не было оркестра, не было цветов. Были только три роты солдат дивизии имени Дзержинского и одинокая фигура в пальто и шляпе, стоящая под часами.
Лаврентий Павлович Берия поправил пенсне. Он смотрел на маршала, спускающегося по ступеням вагона, не как на врага, а как на интересную аномалию.
Волков шёл к нему. За ним, держа руки на автоматах под плащами, шли его волки.
— Ты шумно ездишь, Сергей, — тихо сказал Берия, когда маршал подошёл вплотную. — Бронепоезд. Стрельба. Хозяин недоволен.
— Я чистил дорогу, — ответил Волков.
— Грязи много, — усмехнулся Берия. — Ты приехал убить меня?
— Нет. Я приехал за тем, кто заказал моих детей.
— А если это я?
— Нет, Лаврентий. Ты — прагматик. Тебе не нужна война с армией. Тебе не нужны мёртвые дочери маршала. Это слишком грязно даже для тебя. Это почерк мясника, а не шахматиста.
Волков достал из кармана золотой портсигар убитого полковника Волкова.
— Это подарок от Виктора Абакумова, министра МГБ.
Глаза Берии хищно сузились. Вражда между ним и Абакумовым была тайной пружиной Кремля. Абакумов, возглавив МГБ, пытался подсидеть своего учителя, собирая компромат и действуя за его спиной.
— Он решил стравить нас, — продолжил Волков. — Он ударил по мне, зная, что я подумаю на тебя. Если бы я поднял войска в Ленинграде, ты бы был вынужден меня уничтожить. А он бы занял твоё место, спасая страну от мятежного маршала.
Берия молчал минуту. Он просчитывал варианты. Волков предлагал ему идеальное решение — убрать конкурента чужими руками.
— Виктор сейчас у себя, — наконец сказал Берия, глядя в сторону. — На площади Дзержинского. Он думает, что я тебя арестую.
Нарком сделал шаг в сторону, освобождая проход.
— У тебя час, Сергей. Потом — к хозяину. Если не успеешь, расстреляю обоих.
Кабинет министра госбезопасности Виктора Абакумова был крепостью. Но когда дверь распахнулась от удара сапога, охрана в приёмной даже не дернулась. Они видели за спиной вошедшего маршала тень Берии.
Абакумов, грузный мужчина с мясистым лицом, сидел за столом. Он выронил трубку, увидев Волкова.
— Ты... — министр потянулся к кнопке вызова охраны.
— Не работают, — сказал Волков, входя в кабинет. Дроздов и Морозов остались у дверей, блокируя выход.
— Как ты прошёл?
— Лаврентий должен был.
— Лаврентий передаёт привет.
Маршал подошёл к столу и бросил на него золотой портсигар.
— Узнаёшь вещь, Витя? Ты подарил его Воздвиженскому за верную службу.
Абакумов побледнел. Он понял: его сдали. Большая игра закончилась.
— Ты не посмеешь, — прохрипел он. — Я министр. Я лицо неприкосновенное.
— Мои дочери тоже были неприкосновенны, — сказал Волков.
Он обошёл стол и встал за спиной министра.
— Ты хотел власти, Виктор? Ты хотел утопить меня в горе, чтобы я стал послушным?
— Это политика! — взвизгнул Абакумов. — Лес рубят — щепки летят!
— Щепки... — Волков положил тяжёлые руки на плечи министра. — Ты думал, что ты кукловод. Что ты дёргаешь за ниточки? Но ты забыл, что у кукол бывают стальные нервы.
Маршал наклонился к уху врага.
— Я не буду тебя убивать, Виктор. Это слишком просто. Смерть — это подарок. А ты будешь жить.
Волков развернул Абакумова к окну, выходящему на внутренний двор Лубянки.
— Посмотри вниз. Видишь машину? Это «воронок». Через десять минут ты выйдешь отсюда. Ты напишешь рапорт об отставке по состоянию здоровья. А потом...
— ...начнётся следствие. Берия давно собирает на тебя компромат. Я просто добавлю туда показания Воздвиженского и Чумного. Они, кстати, перед смертью очень много говорили.
Абакумов затрясся. Он знал, что такой подвал на Лубянке лучше, чем кто-либо. Он сам создал эту машину. И теперь она должна была перемолоть его.
— Убей меня, — прошептал он. — Лучше пуля.
— Нет. Ты любишь допросы? Любишь ломать людей? Теперь сломают тебя. Медленно. По косточке.
Маршал посмотрел на часы.
— Твой ад начинается сейчас.
В дверях появились офицеры комендатуры. Они смотрели не на своего министра, а на маршала.
— Взять его! — коротко бросил Волков.
Когда Абакумова, лишённого погон и ремня, выводили из его собственного кабинета, он взглянул на Волкова. В глазах палача были слёзы.
— Ты чудовище, Волков!
— Я отец, — ответил маршал.
Он вышел из здания на Лубянскую площадь. Утреннее солнце освещало Москву. Главный враг был повержен, растоптан собственным страхом. Но оставался ещё один визит. Самый главный.
Чёрный «Паккард» Берии ждал у подъезда.
— В Кремль, — сказал Волков водителю. — Товарищ Сталин ждёт.
Коридоры Кремля были длинными иглами. Здесь, под сводами древних стен, шаги маршала звучали иначе, чем на фронте. Там это была поступь победителя. Здесь — шаги подсудимого, идущего на эшафот.
Волков шёл один. Оружие он сдал в приёмной. Его волки остались ждать в машине у Спасских ворот, готовые умереть, если их командир не выйдет.
Дверь кабинета открылась бесшумно. В огромном помещении пахло табаком «Герцеговина Флор». За столом никого не было. У окна, спиной к вошедшему, стояла невысокая фигура во френче. В углу, в тени портьер, поблескивало пенсне Лаврентия Берии.
— Войдите, товарищ Волков! — голос Сталина был тихим, спокойным, но от этого спокойствия стыла кровь.
— Садитесь.
Волков остался стоять.
— Я постою, товарищ Сталин, как встрою?
Вождь медленно повернулся. Его жёлтые глаза буравили маршала насквозь. Он подошёл к столу, набил трубку.
— Ты устроил войну в центре страны, Сергей. Ты сжёг завод. Ты угнал поезд. Ты убил полковника госбезопасности. Ты ворвался в кабинет министра.
Сталин чиркнул спичкой.
— По законам военного времени я должен тебя расстрелять. Ты понимаешь это?
— Так точно, — твёрдо ответил Волков. — Я готов.
Сталин выпустил клуб дыма.
— Готов он... Герой...
Вождь прошёлся по кабинету.
— А ты подумал, что будет с армией? С народом? Если я расстреляю спасителя Ленинграда, что скажут люди? Что власть прогнила?
Он резко остановился перед Волковым.
— Ты поставил меня в тупик. Ты заставил выбирать между законом и справедливостью.
— Они убили моих дочерей, — тихо сказал Волков. — Жестоко. Ради шантажа. Абакумов покрывал их. Система молчала.
— Система — это я, — усмехнулся Сталин. — Значит, я молчал.
В углу шевельнулся Берия.
— Абакумов признался, Коба. Он написал рапорт. Он хотел использовать смерть девочек, чтобы подставить меня и убрать Волкова. Это был заговор.
Сталин поднял руку.
— Я знаю. Абакумов — гниль. Мы её вырежем. Но что делать с тобой, маршал?
Вождь подошёл вплотную.
— Ты создал личную армию. Эскадрон смерти. Три человека разнесли половину Ленинграда. Это сила, но сила неуправляемая. Сегодня ты убиваешь бандитов, а завтра, если тебе не понравится мой приказ...
— Я солдат, товарищ Сталин. Я присягал Родине. Я просто отец, который защитил свой дом.
Сталин долго смотрел ему в глаза. Это была дуэль взглядов.
— Ты прав, — наконец сказал он. — Как мужчина, ты прав. Если бы с моей дочерью...
Лицо вождя дрогнуло.
— Я бы сжёг мир.
Сталин вернулся к столу.
— Но как глава государства я не могу тебя простить публично. Слушай мой приговор.
В кабинете повисла мёртвая тишина.
— Первое. Дело о смерти твоих дочерей — засекретить. Навсегда. Официальная версия — несчастный случай.
— Второе. Твоя группа — Дроздов, Соколов, Морозов — они исчезнут.
Волков дернулся.
— Я не дам их убить!
— Кто говорит об убийстве? — прищурился Сталин. — Берия найдёт им применение в нелегальной разведке. Но в Ленинграде их больше не будет. Они забудут свои имена и твой адрес.
— Третье. Ты, маршал Волков, остаёшься в строю. Но ты уедешь из Ленинграда. Я назначаю тебя главным инспектором вооружённых сил. Будешь ездить по стране. Подальше от столиц. Ты будешь жить, Сергей. Но ты будешь жить с этой кровью.
Сталин встал и протянул руку.
— Иди и запомни: больше никакого самосуда.
Волков пожал сухую ладонь вождя.
— Служу Советскому Союзу.
Маршал развернулся к выходу.
— Сергей! — окликнул его Сталин. — Абакумов не доживёт до суда. Сердце слабое. Считай, что это моя компенсация.
Волков вышел на Красную площадь. Солнце било в глаза. У машины стояли его офицеры. Живые. Дроздов вопросительно поднял бровь.
— Всё кончено, Игорь, — сказал Волков, садясь в машину. — Мы победили. Но война забрала у нас всё.
Машина тронулась. Маршал смотрел на стены Кремля. Он понимал, что Сталин прав. Он будет жить. Но внутри него теперь была выжженная пустыня.
---
Прошло девять лет. Март 1955 года. Москва. Колонный зал Дома Союзов утопал в цветах и чёрном крепе. Страна прощалась с маршалом Советского Союза Сергеем Волковым. Он сгорел быстро, как свеча на ветру. Сердце, выдержавшее блокаду и смерть дочерей, не выдержало мирной тишины. Ему было всего пятьдесят восемь лет.
В почётном карауле стояли первые лица государства: Хрущёв, Булганин, Жуков. Они говорили правильные слова о гении артиллерии, о прорыве «Искры», о взятии Выборга. Но никто из них не знал той страшной тайны, которую маршал унёс с собой в могилу. Никто, кроме одного человека.
В толпе простых людей, пришедших проститься с героем, стоял старик в потрёпанном плаще. Его лицо пересекал глубокий шрам. В руках он держал две красные гвоздики. Это был Игорь Дроздов, бывший командир «Дикой дивизии».
После того разговора в Кремле их разбросало по миру. Майор Соколов погиб в 1950 году в Корее. Капитан Морозов исчез в подвалах секретных лабораторий МГБ, став призраком системы. Остался только Дроздов.
Он подошёл к гробу, когда поток людей иссяк. Охрана хотела его остановить, но он посмотрел на них таким взглядом, что молодые лейтенанты отступили. Дроздов положил гвоздики не в общую кучу, а к ногам маршала. И едва слышно прошептал:
— Спи спокойно, батя. Периметр чист. Враг уничтожен.
---
В тот же день в сверхсекретном архиве КГБ СССР на Лубянке начальник седьмого управления лично запечатывал серую папку. На ней не было имён, только кодовый номер и гриф: «Хранить вечно».
В этой папке лежали фотографии сожжённого завода «Красный химик», протоколы допроса Абакумова, который был расстрелян в 1954 году (официально — за ленинградское дело, на самом деле — за попытку играть с богами войны) и золотой портсигар с буквой «В» — трофей, который стоил жизни десяткам людей.
История о мести Волкова превратилась в городской миф. В Ленинграде ещё долго шептались о «чёрном маршале», который по ночам выходит на охоту за теми, кто «обижает слабых». Бандиты пятидесятых боялись фамилии Волков как огня. Даже спустя полвека, в лихие девяностые, когда бандитский беспредел снова захлестнул страну, старые воры в законе говорили молодым отморозкам: «Не трогайте семьи офицеров, не будите лихо — а то вернётся артиллерист».
Сергей Волков не был святым. Он был солдатом. Он преступил закон, чтобы сохранить справедливость. Он показал, что есть грехи, за которые не судят. За них уничтожают. Его дочери, Аня и Катя, так и остались вечно молодыми на чёрно-белой фотографии, которая стояла на столе маршала до его последнего вздоха. Он победил Гитлера. Он победил систему. Но он так и не смог победить пустоту внутри себя.
Вот так закончилась эта холодная ленинградская сага. Сергей Волков, гений артиллерии и человек стальной выдержки, доказал страшную теорему: когда Фемида слепа, правосудие вершит тот, у кого в руках оружие. Он очистил город от нечисти, но заплатил за это самую высокую цену — выжег свою душу дотла. История рассудит нас всех.