В половине шестого утра зазвонил телефон. Светлана Петровна не хотела просыпаться, но настойчивый звук вырвал ее из сна.
Она потянулась за телефоном и случайно уронила очки. Наконец, взяв смартфон, женщина увидела на экране незнакомый номер.
— Алло? — проговорила пожилая женщина сонным, хриплым голосом.
— Светлана? Это Тамара. Тамара, жена Евгения.
В комнате повисла тишина. Светлана Петровна присела на кровать. Евгений был её бывшим супругом, от которого у неё было двое детей.
Они не общались лет пять, с тех пор, как их дочь Катя окончила университет.
— Что случилось? — недоуменно спросила она.
— Женя попал в беду — у него случился инсульт. Вчера вечером его привезли в Боткинскую больницу, сейчас он в реанимации.
Светлана Петровна закрыла глаза. Перед глазами промелькнуло лицо Евгения — не того, седого и обвисшего, каким она видела его в последний раз на выпускном у Кати, а молодого, с ясными глазами и быстрой улыбкой. Того, с кем прожила семнадцать лет.
— Как его состояние? — спросила она, уже автоматически.
— Тяжелое. Правая сторона не работает, речь… он не говорит. Врачи говорят, нужен длительный уход. Месяцы. Может, годы.
Светлана Петровна молчала, пытаясь осознать, зачем ей всё это говорят. Сочувствие?
Нет, в голосе бывшей соперницы, что увела мужа, не звучала ни паника, ни горе. Лишь холодная, расчетливая напряженность.
— Слушай, Светлана, — голос Тамары стал более уверенным, словно она перешла к главному. — Я не смогу ухаживать за Евгением. У меня свой бизнес, много работы. Максимум две недели могу выкроить, и то с дистанционным участием. А потом… Ему нужна будет постоянная помощь. Сиделка, реабилитация.
— Так найми сиделку, — спокойно проговорила Светлана Петровна. — Думаю, у вас есть такая возможность.
— Возможность есть, — резко ответила Тамара. — Но это не то. Чужой человек… Да и он, когда приходит в себя, всё время спрашивает про тебя. Света, Света...
Пожилая женщина сжала телефон.
— Я не понимаю, к чему ты ведешь, Тамара.
Прямота, с которой прозвучал ответ, ошеломила.
— Ты с ним семнадцать лет прожила, у вас общие дети. Вот ты его и забирай — к своим или к себе. Я не смогу справиться. Это не моя забота.
Светлана Петровна не нашла слов. Она слышала лишь собственное дыхание и далекий гул утреннего города за окном.
— Ты предлагаешь мне забрать бывшего мужа, перенесшего инсульт, к себе? — изумленно переспросила женщина.
— Ну да, он же тебя зовет. А мне… мне нужно лететь в командировку через две недели. Контракт обязывает. Я не могу бросить его одного, но и оставить с сиделкой тоже не в силах… Ты же понимаешь.
Светлана Петровна все поняла. Поняла слишком ясно. Она не ответила, просто сбросила вызов.
Её руки дрожали, но не от жалости или обиды. Ее охватило холодное изумление из-за наглости Тамары. Через час ей позвонила дочь, Катя. Голос срывался.
— Мам, ты в курсе? Ты говорила с этой… с Тамарой?
— Говорила.
— Она звонила мне и Вадиму. Предлагает нам "организовать уход за папой". Говорит, у нее карьера, она не готова жертвовать всем. Это вообще как?
Мать не стала ни оправдывать жену Евгения, ни критиковать её. У неё просто не было на то сил.
Сын позвонил немного позже. Он был очень спокоен, но голос его был уверенным.
— Мама, мы с Катей встретимся днем и все обсудим. Не принимай решения в одиночку. Это не твоя забота.
Но проблема уже вошла в дом, как сквозняк. Светлана Петровна поехала в больницу.
Не из благородства, а из необходимости увидеть все своими глазами. В холле её встретила Тамара — подтянутая, в дорогом пальто, с идеальным макияжем, скрывающим усталость вокруг глаз.
— Он в палате интенсивной терапии, пускают всего на пять минут, — сказала она без предисловий. — Документы вот. Я уже переговорила с заведующим. Перевод в обычную палату возможен через неделю, если будет динамика. Потом — реабилитационный центр или… домашний уход.
Они поднялись на лифте. В палате, среди тихо пищащей аппаратуры, лежал Евгений.
Мужчина был неузнаваем. Половина лица обвисла, правая рука лежала на одеяле, как чужая.
Увидев бывшую жену, его левый глаз дернулся. Он попытался что-то сказать, но получился только нечленораздельный звук. Из угла рта потекла слюна.
Светлана Петровна подошла, автоматически взяла салфетку со столика и вытерла. Жест был настолько привычным, старым, что она сама вздрогнула.
Вечером к женщине пришли дети. Катя, живая и эмоциональная, активно жестикулировала.
— У нее квартира в центре, много денег! Она может нанять десяток сиделок! Почему это должно пасть на тебя, мам? Ты уже все отдала, семнадцать лет жизни! Тебе скоро шестьдесят!
Вадим сидел, откинувшись на спинку стула.
— Юридически она его жена, а значит несет ответственность. Если она отказывается от ухода, это можно расценивать как нарушение. Можно поднять вопрос об алиментах… с нее, в пользу отца.
— Какие алименты, Вадим! — всплеснула руками сестра — Речь о том, кто будет с ним возиться!
Светлана Петровна молча смотрела на своих взрослых, умных и красивых детей. Они были самым дорогим, что осталось у неё от тех семнадцати лет брака.
— А что он хочет? — тихо спросила она.
— Кто? Папа? Мама, он не говорит! — нервно проговорила дочь.
— Он звал меня по имени. Тамара говорит, что он постоянно зовет меня.
— Она могла и придумать, — буркнул Вадим.
На следующий день Светлана Петровна снова отправилась в больницу. Она договорилась с дежурной медсестрой. Евгений был в сознании, и она села рядом с ним.
— Женя, — позвала бывшая жена. — Ты меня слышишь? Если слышишь — закрой глаза один раз.
Его левый глаз медленно закрылся и открылся.
— Тамара говорит, тебе будет нужен постоянный уход. Она не может обеспечить его тебе. Предлагает, чтобы ты переехал ко мне. Понятно? Если да — закрой глаза.
Глаз закрылся. На сей раз быстрее. Потом он снова открылся, и в нем стояла такая мука и такая мольба, что Светлана Петровна отвела взгляд. Она смотрела в окно на грязное мартовское небо.
— Я подумаю над этим, — произнесла она, не глядя на него. — Но ничего не обещаю.
Дома женщина принялась составлять список. Она действовала практически, без эмоций.
У неё была двухкомнатная квартира, на первом этаже — это плюс. Ей скоро на пенсию, работает бухгалтером на полставки — минус.
Дети, конечно, помогут, но у каждого своя жизнь: у Вадима маленький сын, у дочери своя работа.
Нанять сиделку? Зарплата не позволяет. Пенсия Евгения и его сбережения… Но доступ к ним только у Тамары.
Если она не поделится, придется решать вопрос через суд: об опеке или разделе счетов. Светлана Петровна позвонила Тамаре.
— Я готова присматривать за Евгением, но при определенных условиях. Во-первых, нужна медицинская доверенность на меня для решения всех вопросов с врачами. Во-вторых, полная информация о его финансовом состоянии: счета, вклады, пенсия. В-третьих, ты участвуешь в расходах на сиделку и реабилитацию первые полгода.
Нынешняя жена Евгения ненадолго задумалась.
— Доверенность и информация — да. Деньги… Я готова выделять тридцать тысяч в месяц. Больше не могу. У меня кредиты.
— Сорок, — настойчиво проговорила Светлана Петровна. — И ты занимаешься продажей его машины. Деньги от продажи идут в общий фонд на его лечение.
— Хорошо, — ответила Тамара. Было слышно, как она выдыхает.
Когда дети узнали об этом, они были в ярости. Особенно Катя.
— Ты с ума сошла, мама! Ты связываешь себя по рукам и ногам! Из-за чего? Из-за чувства долга? Перед кем?
— Не перед ним, — отрезала Светлана Петровна. — Перед вами.
— При чем тут мы?
— Чтобы у вас не было этого на совести, чтобы вы не метались между ним, мной и своими семьями и чтобы был один центр, одна точка ответственности. И чтобы вы могли просто приходить к отцу, а не мыть его. Потому я согласилась ухаживать за ним.
Вадим молчал, ссутулившись. Потом поднял голову.
— Юридически я все оформлю. Доверенности, соглашения с Тамарой. Чтобы она не передумала.
Затем был перевод бывшего мужа в обычную палату, потом выписка. Тамара привезла вещи Евгения, сложила коробки в прихожей Светланы Петровны, подписала бумаги и уехала. На прощание она сказала:
— Звони, если что. Деньги буду перечислять первого числа каждого месяца.
И исчезла из их жизни так же стремительно, как и появилась когда-то. Вскоре Евгения привезли домой к бывшей жене.
Установили специальную кровать в гостиной, рядом — тумбочку с лекарствами, тонометром.
Наняли сиделку, Нину Степановну, пожилую, опытную женщину, на дневные часы. Ночью дежурила Светлана Петровна.
Первые недели были адом. Процедуры, кормление с ложечки, бесконечная уборка, борьба с пролежнями, занятия по рекомендациям логопеда.
Евгений часто плакал от беспомощности и злился. Однажды, когда у него особенно плохо получалось двигать пальцами, он левой, здоровой рукой смахнул тарелку с кашей на пол. Светлана Петровна, не сказав ни слова, убрала и принесла новую порцию.
— Будешь есть то, что я даю, — сказала она просто. — Тебе нужны силы.
Днем, когда приходила Нина Степановна, женщина выходила на короткую прогулку и дышала холодным воздухом.
Иногда приходили дети. Вадим помогал с документами и разбирался со страховкой.
Катя привозила еду, читала отцу вслух, хотя не была уверена, понимает ли он. Постепенно, день за днем, стало появляться улучшение.
Евгений начал произносить отдельные слоги. Потом короткие слова. "Да". "Нет". "Спа-си-бо".
Однажды весенним вечером, когда Светлана Петровна перестилала ему постель, он четко, хоть и медленно, сказал:
— Про-сти.
Она остановилась, взглянула на него.
— Не за что, — ответила женщина. — Сейчас главное — чтобы рука начала работать.
Бывшая жена не простила Евгения. Она просто выполняла свои обязанности, как когда-то готовила завтраки, проверяла уроки, гладила рубашки.
Эта работа была тяжелой и неблагодарной, но женщина знала, что это необходимо.
Через полгода Евгений впервые с помощью ходунков прошел от кровати до окна.
Он смотрел на двор, на молодую зелень, и слезы текли по его щеке. Светлана Петровна стояла рядом.
— Ка-тя… Ва-дим… — выговорил он.
— В воскресенье приедут. Вадим внука привезет.
Он кивнул. Потом, не глядя на нее, пробормотал:
— Та-ма-ра… не при-едет?
— Не знаю. Не звонила.
Мужчина снова кивнул. Было ясно, что он ждал подобного ответа и он его, похоже, не удивил.
К году с начала болезни Евгений мог медленно, с палочкой, передвигаться по квартире.
Речь стала понятнее, хотя и медленной. Сиделка приходила уже на три часа в день, для проведения специальных упражнений.
Светлана Петровна вышла на полноценную работ. Жизнь вошла в новое, строгое русло.
Однажды, в октябре, раздался звонок в дверь. На пороге стояла Тамара. Похудевшая, с новыми морщинками у глаз.
— Можно? — спросила она.
Они сидели на кухне. Евгений дремал в гостиной.
— Я развелась с Женей и вышла замуж за другого, — объявила Тамара без лишних слов. — Вы, наверное, еще не в курсе?
— Нет, — удивленно кивнула Светлана Петровна, искренне не понимая, как женщина могла провернуть эту аферу. — За кого?
— За иностранного партнера. Теперь я уезжаю в Германию. Навсегда.
Светлана Петровна молча ждала продолжения.
— Деньги… Я могу перечислять дальше. Но недолго. Мой муж… Он не в курсе всех деталей.
— Не стоит, — коротко произнесла женщина. — Мы справляемся. Пенсии вполне хватает, да и дети помогают нам.
Тамара посмотрела на свои руки.
— Как он?
— Поправляется. Медленно.
— Он… он спрашивает обо мне?
— Спрашивал. Однажды.
Тамара кивнула, потом достала из сумки конверт.
— Здесь немного. На всякий случай. Не отказывайся.
Женщнна встала, чтобы уйти, но на задержалась на несколько секунд.
— Знаешь, я думала, ты не согласишься и что ты его ненавидишь.
Светлана Петровна пожала плечами.
— Ненависть — это сильное чувство, требующее больших затрат энергии. У меня хватает сил только на то, что, действительно, необходимо.
После ухода Тамары она заглянула в гостиную. Евгений бодрствовал и смотрел в потолок.
— Тамара была. Уезжает за границу. Насовсем.
Он повернул голову. В его глазах не было ни боли, ни удивления. Было пустое, чистое понимание.
— Ос-та-ешь-ся… ты, — с трудом выговорил мужчина.
— Да, — произнесла бывшая жена. — Остаюсь я. Суп уже остыл. Сейчас принесу.
За окном медленно темнело, осенний день уступал место сумеркам. Впереди ждали зима, весна, лето.
Впереди — процедуры, визиты врачей, счета, редкие встречи с детьми и внуком.
Будни., работа, — всё, как обычно, без героизма, искупления или мести. Просто жизнь, которая продолжалась, такая, какая она есть.