Глава вторая.
Утро под пионерскую зорьку, угол и индюк.
Бабушка разбудила нас с Наташкой и отправила умываться на кухню. Весь вчерашний день был самым непонятным днём в моей жизни. Я весь день качался, как на качелях. Мама сказала, что такое бывает после поезда, как будто продолжаешь ехать. Ту-ту-ту-туф, ту-ту-ту-туф...
Вчера вечером приехала тетя Таня, мамина сестра, расцеловала нас с Наташкой и потом обматывала какой-то зелёной ленточкой с цифрами и что-то писала на листочке. Мама сказала стоять нам смирно, иначе мерки будут неправильные.
- Что такое мерки? - спросил я у тёти Тани.
- Мерки-это размер,- щёлкнула она меня по носу и потрепала мои отросшие волосы. - Понял, кудряшка?
- А размер - это что? - снова спросил я и покачнулся.
- Это то, благодаря чему покупается или шьётся одежда, - зевнула мама и легла на диван. - Ваша тетя сошьёт тебе пару рубашек и шорты, а Наташке платье. Понятно?
Я кивнул головой и подумал о том, что это ни к чему. У нас и так целый чемодан вещей, который мы привезли с собой. Но разве взрослых поймёшь? Если они что-то решили, то обязательно это сделают.
Бабушкина кухня очень интересная. Когда заходишь в дверь, то сразу перед тобой большой квадратный стол, с одной стороны от стола бабушкин буфет, где стоит черный дядька в шляпе и держит в одной руке книгу, а другой опирается на какую-то штуковину. Мама говорит, что это чугунный Дон Кихот и в руке у него шпага. А с другой - плита с кастрюлями. Слева от входа маленькая комнатка, там дед отдыхает после обеда и там же на стенках висят в пучках лук и чеснок, а ещё есть полки, на которых стоят банки с помидорами и огурцами. Справа от кухни, за дверью и ванная, и котел, и дедушкин кабинет. Там два старых шкафа, в которых одни книги. А ещё там на стене, возле окна висит страшная картина, на которой голые тётеньки и дяденьки убегают от вулкана. Но самое интересное место на кухне, находится под столом. Это подпол. Там бабушка хранит закрутки. Что такое закрутки я не знаю, но обязательно разузнаю. А ещё нам, детям в подпол нельзя. Жалко, конечно, я бы туда залез. Может там клад…
-Та-та-та-та-та-та! – заиграл горн по радио на дедушкином столе. У меня от неожиданности выпала зубная щетка из рук и выдавленная паста из тюбика шлёпнулась в раковину. - "Здравствуйте, ребята! Слушайте «Пионерскую зорьку»!
- Бабушка,- заныла противным голосом Наташка, размазывая щеткой зубную пасту по зубам. – А Данька пасту в раковину выдавил.
-Да, я случайно,- зашипел я на неё. – Просто испугался, когда радио заговорило.
- Ага, так я тебе и поверила,- сплюнула Наташка зубную пасту в раковину, включила кран и набрав в ладошки воду, стала полоскать рот. А из радио неслась песня:
«…Рассчитайся по порядку,
Снова солнцу, снова солнцу улыбнись.
Рассчитайся по порядку,
На зарядку, на зарядку становись.
На зарядку, на зарядку,
На зарядку, на зарядку становись.»
Эх, ну до чего же все неправильно. Как я мог так родиться после Наташки? Вот родился бы я раньше, стала бы она командовать и жаловаться? Никогда!
- У, ябеда! – дёрнул я ее за косичку, когда бабушка вышла из кухни в огород за помидорами. - Погоди, погоди! Вот я вырасту…
- Ну и что? Я все равно старшая. Мама, заплети мне новые косички! – крикнула она и брызнула мне водой в лицо, а пока я вытирал глаза, успела убежать.
- Ну, ничего-ничего,- погрозил я кулаком и вытерся полотенцем. – Я тебе ещё такую козу покажу…
Я не договорил, что будет, если Наташке показать козу, потому что мне попался на глаза дедушкин стол и все, что там было. А было там то, что мне запрещено трогать и уж тем более с этим играть. Но как не потрогать и не взять в руки, то что лежало на столе, если в кухне я остался один. Ух, сколько там было всего: целая банка разных ручек, тетрадки, чернила в пузырёчке, три линейки… пузатый флакон с одеколоном, из крышки которого торчала резиновая трубочка, к которой был приделан маленький резиновый мячик. Я осторожно надавил на мячик и ничего не стряслось. Смело взяв в руку флакон, сильно сжал мячик и тут же из отверстия в крышке, прямо мне в глаза брызнуло так, что я громко закричал, бросил флакон и прижал ладошки к глазам. В кухню вбежала мама и, схватив меня в охапку, потащила к раковине. Включила воду и стала меня умывать. Умывала долго, пока не перестало щипать глаза.
- Допрыгался? – приложила она полотенце к глазам. – Зачем брал дедушкин одеколон?
- Я ничего не брал,- рыдал я. – Просто посмотрел, а он как брызнет! Прямо в глаза!
- Значит, не брал? – отодвинула меня от себя мама и посмотрела мне в глаза. Я замотал головой. – И он сам брызнул?
- Ага. – кивнул я головой. – Его надо наказать.
- И как же? – с очень серьезным видом спросила мама.
- Поставить в угол. – тоже очень серьезно ответил я. – На горох!
- Иди за стол, пока тебя я в угол не поставила,- улыбнулась мама и поставила флакон с одеколоном на подоконник. От греха подальше, как говорит папа.
Люблю сидеть за столом в самом уголке между столом и бабушкиным буфетом, потому, что там самая высокая табуретка и мне всех видно и до всего, что есть на столе я могу дотянуться сам. Плохо только, что я сижу за столом даже тогда, когда уже все съел. Просто приходится ждать, когда поест Наташка и выпустит меня.
Но сегодня из-за стола выходить не хотелось совсем, потому, что интересно о чем говорят взрослые. Бабушка, например, о своем саде. Она почти каждый день вместе с дедом уезжает в сад. Сад - это просто дача, а оттуда они едут на базар, продают то, что собрали в саду и только тогда возвращаются домой с полными сумками продуктов. Тётя Таня рассказывает, какие дела у нее на работе, но бабушка все время талдычит ей, что надо выходить замуж. А где найти этот замуж, тётя не знает, потому что все время на работе. Мама о своей работе говорит, что там у нее какой-то швах. Мама - детский врач и работает даже ночью. Папа тоже задерживается после работы на какие-то шабашки, поэтому маме приходится брать нас с Наташкой на дежурства в детскую больницу. И там мы спим в пустых палатах или в одринат... орнида... там, где живут врачи на дежурствах. А утром мама отвозит нас на "Скорой помощи" в детский сад и снова возвращается на работу. Потому, что очень много больных детей. Я всем в детском саду говорю, что моя мама Айболит, только лечит она не зверушек, а детишек.
Наташка слушает маму, раскрыв рот, и крошит пальцами кусочек хлеба, а я иногда поддакиваю и киваю головой. И только дед весь завтрак молчит и громко чавкает, за что получает тут же от бабушки нагоняй.
- Не чавкай, - шлёпает она его полотенцем по спине и кивает на нас с Наташкой. - Дурное дело не хитрое. Чему внуков научишь? Наташка! Опять хлеба накрошила! Придется у соседки кур взять на подножный корм, вон, сколько на полу крошек. А ну, брысь из-за стола! Ишь, уши навострили. Они у вас теперь больше, чем у Дружка. Пойдите Дружку поесть отнесите. Кастрюлька на верстаке стоит. Идите, давайте, нечего взрослые разговоры слушать.
Мы с Наташкой дружно вздыхаем, выбираемся из-за стола и выходим во двор.
- Фу, какая грязная,- заканючила Наташка, взяв за ручки кастрюлю и тут же поставила назад. - Я платье испачкаю. Иди сам кормить Дружка, он ведь твой друг.
- Вообще -то, Дружок общий, - показал я Наташке язык и, стащив с верстака, он мне почти по шейку, кастрюлю, заторопился к воротам, где облизываясь розовым, собачьим языком меня ждал Дружок, мой самый верный друг.
Посидев рядом с Дружком и посмотрев, как он ест свой завтрак, мне стало скучно.
- Эй, Данька, пойдем, что покажу,- позвала меня Наташка и убежала за дом. Я за ней. - Смотри, что у меня здесь есть. Поиграем?
Тоже придумала. В куклы играть. Ещё в куклы я не играл! Да ни за что! Что я, девчонка? Устроила какой-то кукольный детский сад, лучше бы со мной Дружка пошла кормить.
- Я в куклы не играю, - вывернул я кукле ногу. - Давай лучше посмотрим, что у бабушки есть в огороде?
- Давай.- согласилась она и мы, оставив ее кукольное царство, полезли через дедушкин виноград в огород. Ох, чего только у бабушки там нет. Мы с Наташкой попробовали зелёный виноград, поели вишню, съели по огурцу, сорвали по помидору и неожиданно упёрлись в соседский забор-сетку, а там... ходили куры, утки, гуси и ещё какие-то огромные, страшные птицы с красной соплей на голове и бородавками на длинной, голой шее.
- Эт-т-то кто? - вытаращился я на чудище.
- Наверное, большая курица или петух. - пожала Наташка плечами и кинула в птицу откушенным кусочком помидора. - Смотри, склювала.
- Не склювала, а склюнула, - поправил я Наташку и кинул через забор недоеденный огурец. Теперь уже к огурцу сбежались и куры, и утки. - А давай им вишню накидаем? Смотри, какие они голодные. Наверное, ещё не завтракали.
И мы начали таскать и кидать за забор все, что могли сорвать и перебросить. Какой начался переполох; куры кудахтали, утки крякали, гуси гоготали и шипели, а страшилища с соплей на голове так стали кричать и трясти головами, что их висюльки из красных стали почти черными. Из дома выскочила соседка и бросилась разгонять птиц в разные стороны, как вдруг увидела нас и завопила во весь голос: «Ой, что это делается? Всю птицу мне сгубили! Андреевна, это что ж такое?»
Нас с Наташкой, как ветром сдуло. Пока бабушка с дедом, мамой и тётей добрались до забора, мы с Наташкой уже сидели за домом на маленьких скамеечках и мирно качали кукол. Даже я! Вверх ногами! И для верности пел во все горло «Баю, баюшки, баю, не ложися на краю!»
В углу было тихо и темно, и только большущие часы в другой комнате громко тикали, как-будто успокаивали не только обиду, но и горевшую от наказания мою пятую точку. Я стоял в углу в одной комнате, а Наташка в другой. Кроме нас в доме никого не было и хорошо, что не было, а во дворе бабушка успокаивала соседку, обещая никогда больше не подпускать нас, а особенно меня, к забору. Я слушал часы, бабушкины обещания и думал, что надо было не идти за Наташкой, а выйти на улицу, уж там-то соседских кур нет. А ещё я узнал, что страшилище с соплей на голове называется индюк!
Продолжение следует...
Понравилось? Ставьте 👍 и подписывайтесь!
Жду ваши комментарии!