Когда ребёнка предлагают перевести в другую школу, это редко забота. Чаще — попытка уйти от проблемы

Автор: Александер Арсланов

Иногда самое простое решение оказывается самым жестоким — потому что оно избавляет систему, а не спасает ребёнка.

Школа почти всегда предлагает одно и то же решение.

Убрать «проблематичного ребёнка».

Перевести.

Изолировать.

Сделать вид, что проблема исчезла.

За годы работы социальным работником я понял:

перевод почти никогда не решает ничего.

Меня звали в такие школы тогда, когда обычные пути уже не работали.

Когда ребёнок не решался говорить учителю.

Когда родители не верили администрации школы.

Когда сами учителя понимали: ситуация вышла за рамки обычных конфликтов.

Я приходил как социальный работник.

Потому что социальная работа — это не только отчёты и программы.

Это вмешательство там, где человек остаётся один на один с несправедливостью.

Переводят не тех, кто унижает, а тех, кому больно. И в этом главный изъян школьных компромиссов.

Я был не проверяющим и не начальником.

Я был доверенным лицом.

Иногда — от детей.

Иногда — от родителей.

Иногда — от самих учителей.

Надо сказать честно: я делал это не часто.

Эта часть работы не была моей ежедневной практикой.

Я не входил в штат школ.

Я приезжал только в тяжёлых случаях.

Потому что в университете я проходил такие ситуации по учебникам.

По схемам.

По аккуратным примерам.

А теперь приходилось делать это вживую.

Без методичек.

Без готовых ответов.

С реальными детьми, которые боялись идти в школу.

С реальными классами, где система унижения уже успела сложиться.

Как правило, меня вызывали «по тревоге».

Когда ребёнок переставал ходить в школу.

Когда начинались панические реакции.

Когда класс жил по законам негласной иерархии.

Ребёнок не уходит от проблемы вместе со школой. Проблема просто переезжает вместе с ним.

И почти всегда разговор начинался одинаково.

«Проблематичного ребёнка лучше перевести».

Под предлогом заботы.

Под видом педагогической целесообразности.

Просто чтобы стало тише.

Меня всегда поражало одно и то же.

Убрать хотели не проблему.

А того, на кого она обрушилась.

Я каждый раз повторял:

если вытолкнуть ребёнка из этой школы,

он не перестанет быть жертвой.

Он просто станет жертвой в другой школе.

Потому что корень был не в нём.

Корень был в системе.

Во многих школах это напоминало дедовщину — только в начальных классах.

Сильные задают правила.

Слабые учатся молчать.

Остальные делают вид, что ничего не происходит.

В одном классе это называли «шутками».

В другом — «воспитанием».

В третьем — «естественной иерархией».

Но по сути это была система,

в которой нескольким детям разрешали унижать,

а остальным — выживать.

Школьная травля живёт не в детях, а в молчании взрослых.

Часто это происходило в многонациональных классах.

Разные фамилии.

Разные акценты.

Разные традиции.

И национальность становилась удобным ярлыком для унижения.

Я никогда не начинал с обвинений.

Сначала — наблюдение.

Перемены.

Столовая.

Разговоры.

Меня интересовало не то, что говорят вслух.

А то, как распределяется власть.

Потом — индивидуальная работа.

С теми, кого унижали — восстановление безопасности.

Там, где взрослые выбирают тишину, дети расплачиваются одиночеством.

С теми, кто унижал — разговор об ответственности.

Потом — работа с классом.

Кто унижает.

Кто поддерживает.

Кто молчит.

Кто боится быть следующим.

Я объяснял простую вещь:

виноваты не только те, кто бьёт или смеётся,

но и те, кто делает вид, что не видит.

Параллельно — работа со взрослыми.

С учителями — чтобы не усиливать иерархии.

С родителями — чтобы они увидели проблему не в «чужом ребёнке», а в системе.

Самым важным было сопровождение.

Я возвращался.

Смотрел, как меняется атмосфера.

Корректировал работу.

Я уходил только тогда,

когда исчезал страх.

Когда унижение переставало быть нормой.

Я ехал в эти школы не по инструкции.

Я ехал потому, что знал:

если сейчас не вмешаться,

эта история останется с ребёнком на всю жизнь.

Социальная работа начинается не с инструкций, а с момента, когда кто-то говорит: «Я не могу оставить это так».

Работа социального работника — это не борьба с плохими детьми.

Это защита тех, кого слишком легко делают лишними.

И каждый раз, выходя из школы, я думал об одном:

если сегодня хотя бы один ребёнок не почувствовал себя чужим —

значит, всё было не зря.

Иногда самое трудное —

не перевести ребёнка в другую школу,

а изменить ту школу, в которой он оказался.

#школа #дети #буллинг #школьнаятравля #социальнаяработа #образование #дискриминация #педагогика #личныйопыт #правадетей #многонациональныйкласс #публицистика