Они совершили самую страшную ошибку в истории криминального мира. Они решили запугать того, кто девятьсот дней смотрел в лицо смерти и не моргнул. Октябрь 1946 года. Ленинград. Бандиты ворвались в квартиру маршала Советского Союза Сергея Волкова. Они расправились с его дочерьми-близняшками, уверенные, что сломают волю отца. Они думали, что маршал побежит жаловаться Сталину или плакать в милицию. Глупцы. Они не знали, что Волков — это не только герой войны. Это гений артиллерии, человек-компьютер, который не ведает жалости. Увидев своих детей, он не проронил ни слезинки. Он просто подошёл к телефону и отдал приказ, от которого Ленинград содрогнулся. В этой истории не будет арестов и тюремных сроков. Будет только холодный расчёт и тотальная зачистка. Маршал Волков начинает свою личную блокаду, и выход из неё только один — на дно Невы.
Служебный «Паккард» маршала Волкова разрезал пелену ледяного дождя, летевшего с Финского залива. Ленинград, только начинавший оживать после войны, этим вечером казался вымершим. Волков возвращался домой на Каменноостровский проспект раньше обычного. У него было редкое, почти забытое чувство покоя. Сегодня его дочерям Ане и Кате исполнилось девятнадцать лет. Студентки, красавицы, пианистки. Его гордость, его тыл.
Маршал поднялся на третий этаж. Охрану он отпустил у подъезда. Ключ мягко вошёл в замочную скважину. Щелчок. Дверь была не заперта. Вместо запаха праздничного пирога и музыки из квартиры тянуло чем-то тяжёлым, сладковатым и страшным. Запахом, который Волков, прошедший четыре войны, узнавал безошибочно. Запахом остывающей крови. Он медленно расстегнул кобуру, достал наградной ТТ и шагнул в тёмный коридор.
— Аня? Катя? — позвал он.
Голос прозвучал твёрдо, но ответа не последовало. Только скрипнула форточка на кухне. Он вошёл в гостиную и включил свет.
Вся его жизнь, все его победы, все ордена и звания в эту секунду потеряли смысл. Квартира была разгромлена, мебель перевернута, ноты втоптаны в грязь сапогами. А посреди комнаты, на белом ковре, который теперь стал багровым, лежали они. Две девушки, две копии друг друга, две поломанные куклы. Их платья были разорваны. На шеях чернели борозды от удавок. Их лица, искажённые ужасом, смотрели в потолок пустыми глазами. Над телами на стене губной помадой было написано: «Ты закрыл город от немцев, маршал. А кто закроет его от нас?»
Волков не упал в обморок. Он не закричал. Его лицо окаменело, превратившись в посмертную маску. Внутри него мгновенно выключились все эмоции. Осталась только ледяная логика артиллериста. Есть цель, есть координаты. Нужно подобрать калибр для уничтожения. Он подошёл к телам. Накрыл их сорванной с окна шторой. Аккуратно, как накрывают орудия перед боем.
Через двадцать минут квартира была полна милиции. Начальник уголовного розыска Ткаченко нервно комкая фуражку, докладывал:
— Сергей Петрович, это звери. Почерк банды Чумного. Они сейчас держат рынки. Мы найдём их. Я уже дал ориентировки. Следствие будет вестись под контролем Москвы. Мы их посадим, обещаю. Лет по двадцать дадут, а то и вышку.
Волков сидел в кресле, протирая очки носовым платком. Он поднял глаза на комиссара. Взгляд был таким тяжёлым, что Ткаченко осёкся.
— Посадите... — тихо спросил маршал.
— По закону, товарищ маршал.
— Закон не защитил моих детей, — сказал Волков, надевая очки. Стекла блеснули холодной сталью. — Они пришли в мой дом. Они убили взрослых, ни в чём не повинных девушек. Они сделали это, чтобы посмеяться надо мной. Вы предлагаете мне ждать суда, слушать их оправдания, смотреть, как они ухмыляются в клетке?
Волков встал.
— Убирайтесь, комиссар. Забирайте тела. Оформляйте бумаги. Но искать убийц буду я.
— Это самоуправство! Я обязан доложить Берии!
— Докладывайте хоть чёрту лысому. Ленинград — мой город, и чистить его буду я. Вон!
Когда за милицией закрылась дверь, Волков подошёл к телефону спецсвязи. Ему не нужны были следователи, которые пишут протоколы. Ему нужны были палачи. Профессионалы, способные работать тихо, жёстко и без следов. Он набрал первый номер.
— Полковник Дроздов, это Волков. Слушай боевую задачу. Собирай «Дикую дивизию». Да, разведку. Тех, кто резал глотки в немецких тылах. Полная экипировка. Сбор на моей даче через час.
Второй звонок.
— Майор Соколов!
— Звукометрическая станция. Сергей, бери свои «уши». Мы будем слушать город. Я хочу знать, где, с кем и о чём шепчется каждая крыса в Ленинграде.
Третий звонок.
— Капитан Морозов. СМЕРШ. Твои подвалы в Кронштадте свободны?
— Готовь инструменты. Нам предстоит много работы. Очень грязной работы.
Волков положил трубку. Он подошёл к карте Ленинграда, висевшей на стене. Взял красный карандаш. Рука его была твёрда.
— Вы хотели войны? — прошептал он. — Вы её получите. Артподготовка закончена. Огонь на поражение.
Дача в Комарово, укрытая вековыми соснами, этой ночью напоминала полевой штаб перед наступлением. Окна плотно зашторены. Снаружи выл ветер с Финского залива, швыряя в стекла мокрый песок.
В кабинете, обшитом дубом, стояла тишина. Сергей Волков стоял у стола с развёрнутой картой Ленинграда. Напротив сидели трое. Люди, которых не существовало в официальных списках мирного времени.
Первый — полковник Игорь Дроздов. Командир разведроты, прозванный немцами «Дикой дивизией». Огромный, с лицом, перечёркнутым шрамом. От него пахло оружейным маслом.
Второй — майор Сергей Соколов. Худой, в очках с толстыми линзами. Гений звуковой разведки. Он мог по эху выстрела определить калибр и координаты с точностью до метра.
Третий — капитан СМЕРШа Алексей Морозов. Человек с бледным лицом и глазами рыбы. Его работа начиналась там, где заканчивались слова.
— Вводное следующее, — тихо начал Волков. — Противник: ОПГ под руководством рецидивиста Чумного. Базирование — район Лиговки. Численность — до сорока штыков.
Маршал поднял тяжёлый взгляд.
— Сегодня они убили моих дочерей. Аню и Катю.
В комнате повисла тяжёлая пауза. Дроздов скрипнул зубами. Соколов снял очки и начал протирать их дрожащими руками. Морозов лишь чуть сузил зрачки.
— Задача — полная ликвидация. Никаких арестов. Никаких судов. Мне нужны имена заказчиков. Каждый, кто причастен, должен исчезнуть.
— Игорь? — маршал обратился к Дроздову. — Твои люди входят в город. Форму снять. Мне нужен язык. Любой из шестёрок Чумного — живым и способным говорить.
— Будет, товарищ маршал. Лиговка — наш район.
— Сергей, — Волков повернулся к слухачу, — твоя задача — математика. Город — это акустическая чаша. Расставь звукоулавливатели на крышах вдоль Лиговки. Замаскируй под антенны. Любой выстрел, любой крик — ты фиксируешь. Мы вычислим их логово по звуковой тени.
— Алексей! — маршал посмотрел на капитана СМЕРШа.
— Я готов, — коротко ответил Морозов.
— Подвал сухой. Инструменты в машине.
— Это не месть, товарищи офицеры. Это санитарная обработка. Мы удаляем гангрену. Выполнять.
Через час три машины растворились в ночи. Операция началась.
Легковский проспект жил своей грязной жизнью. Здесь, в лабиринтах дворов, советская власть заканчивалась заходом солнца. У шалмана у дяди Яши курил тощий парень в кепке-восьмиклинке по кличке Сиплый. Он стоял на стреме, пока банда гуляла внутри. Сиплый был доволен: Чумной выставил ящик водки за большое дело. Он не заметил, как из темноты арки отделилась тень. Не успел даже открыть рот.
Жёсткая ладонь в перчатке зажала рот. Удар под дых выбил воздух.
— Тихо, родной! — прошептал голос над ухом. — Дядя хочет поговорить.
Через секунду Сиплый уже лежал на дне грузовика, похожий на куль с мукой. Машина медленно выехала из двора. Внутри кузова сидел полковник Дроздов.
— Первый пошёл, — сказал он в рацию. — Везём посылку.
Тем временем на крышах вокруг Лиговки люди майора Соколова устанавливали странные устройства, похожие на большие металлические уши. Они тянули провода, подключали осциллографы. В наушниках Соколова шумел город, но он искал звук, который выдаст зверя.
Волков ждал на даче. Дверь открылась. Вошёл капитан Морозов, закатывая рукава белоснежной рубашки.
— Привезли, Сергей Петрович?
— Молодой. Испуганный. Он знает, где Чумной?
— Пока нет. Но через полчаса он вспомнит даже то, как его звали в утробе матери.
Волков кивнул.
— Иди. Я спущусь позже.
Маршал подошёл к окну. Дождь усилился.
— Один, — произнёс он. — Осталось тридцать девять.
Подвал дачи в Комарово был звукоизолирован на совесть. Крик человека, из которого капитан Морозов методично вытягивал правду, тонул в бетонных стенах, не тревожа ночной лес.
Через двадцать минут Морозов поднялся в кабинет. Его рубашка осталась безупречно белой.
— Готов, — коротко бросил он. — Сиплый поплыл. База — заброшенная котельная завода «Красный треугольник» на Обводном канале. Там сейчас гуляет основной костяк исполнителей. Человек двенадцать. Старший — уголовник по кличке Рябой. Именно он руководил «визитом к вам».
Волков стоял у карты, на которой уже была отмечена точка на Обводном.
— Рябой, — произнёс он, пробуя имя на вкус, как яд. — Он был в квартире?
— Да, — ответил Морозов. — Сиплый говорит, он хвастался, что лично душил.
Очки маршала блеснули в свете лампы.
— Игорь, — он повернулся к полковнику Дроздову, — выдвигаемся. Задача — полная зачистка. Работать тихо: ножи, удавки. Выстрелы — только в крайнем случае. Рябого — мне живым. Но ходить он не должен.
Колонна из трёх неприметных «эмок» и грузовика с тентом скользнула в город. Ленинград спал тяжёлым, болезненным сном.
Обводный канал, прозванный в народе «канавой самоубийц», встретил их густым туманом и вонью гнилой воды. Завод «Красный треугольник» высился тёмной громадой битого кирпича.
В глубине двора, в полуразрушенной котельной, сквозь заколоченные окна пробивался тусклый свет. Оттуда доносились пьяный гогот и звуки расстроенной гитары.
— Часовой у входа, двое на крыше, — доложил разведчик, вернувшийся из темноты.
— Снять! — шепотом приказал Дроздов.
Бойцы «Дикой дивизии» растворились в тумане. Через минуту с крыши упало тело, глухо ударившись о кучу шлака. Часовой у дверей просто исчез, втянутый чьими-то сильными руками внутрь чёрного проёма. Не было ни крика, ни хрипа. Только влажный звук разрезаемой плоти.
— Работаем! — скомандовал Дроздов.
Разведчики ворвались в котельную. Это было не задержание милиции с криками «Всем стоять!». Это была бойня. Бандиты, праздновавшие удачный налёт, даже не успели схватиться за обрезы. Тени в камуфляже двигались с пугающей скоростью. В воздухе засвистели ножи. Один из урков попытался метнуть гранату, но его рука, отсечённая сапёрной лопаткой, упала на пол вместе с «лимонкой». Взрыва не последовало. Чека осталась на месте.
Через сорок секунд всё было кончено. Двенадцать трупов лежали на грязном бетонном полу в лужах водки и крови. Музыка смолкла. Посреди этого ада, прижатый коленом Дроздова к полу, хрипел только один — Рябой. Его лицо было разбито в кашу, обе руки вывернуты под неестественным углом.
Дверь открылась. В котельную вошёл Сергей Волков. Он был в длинной шинели, руки в перчатках. Он шёл по кровавому месиву, не глядя под ноги, перешагивая через трупы. В помещении стало тихо и холодно, словно туда вошла сама смерть.
Маршал остановился над Рябым. Тот поднял единственный уцелевший глаз. В нём читался животный ужас. Он узнал этого человека. Он видел его портреты в газетах.
— Ты... — прохрипел бандит, сплёвывая зубы. — Ты же мент. Ты должен... по закону...
Волков медленно снял перчатку.
— Я не мент. Я артиллерист. А ты — бракованный снаряд.
Маршал наклонился.
— Ты был в моём доме? Ты трогал моих детей. Кто тебе приказал?
Рябой оскалился кровавой улыбкой.
— Пошёл ты. Мы Лиговские. Мы своих не сдаём. Меня Чумной найдёт. Он тебя...
Волков выпрямился. Он не стал бить. Это было ниже его достоинства.
— Алексей! — позвал он капитана СМЕРШа. — Он не хочет говорить. Объясни ему, что молчание — это золото, а у нас золота нет. У нас есть только железо.
Морозов открыл свой саквояж. Блеснули медицинские инструменты.
— Игорь, — обратился Волков к Дроздову, — грузите тела в машину и на форты. Залив глубокий.
— А с этим что? — Дроздов кивнул на Рябова, который начал скулить, увидев скальпель в руках Морозова.
— А этот останется здесь. Мы поиграем в музыку. Он ведь любит музыку. Мои дочери были пианистками.
Волков сел на единственный уцелевший ящик.
— Начинай, Алексей. У нас есть время до рассвета. Я хочу услышать имя. Каждую букву.
Крик, который раздался через минуту, заставил бы посидеть любого гражданского. Но здесь гражданских не было. Здесь были солдаты, которые видели Освенцим, и отец, у которого вырвали сердце. Ночь только начиналась.
Крик в подвале оборвался так же внезапно, как лопнувшая струна. Рябой, превращённый капитаном Морозовым в дрожащий кусок плоти, сломался. Уголовный кодекс, «не сдавать своих», не работал против инструментов СМЕРШа.
— Чумной! — хрипел бандит, сплёвывая чёрную кровь на сапоги маршала. — Он на заводе «Красный химик». Старые цеха у залива. Там бункер.
— Кто дал приказ? — Волков навис над ним, как скала. — Кто навёл на мою квартиру?
— Я не знаю имени! — завыл Рябой. — Человек в форме! Полковник или генерал! Лица не видел. Он приехал на чёрной «эмке», дал денег и сказал: «Пустите артиллеристу кровь. Пусть захлебнётся».
Волков выпрямился.
— Человек в форме. Значит, это заговор. Нити вели туда, куда боялась смотреть даже милиция — в высокие кабинеты.
— А Чумной? — спросил маршал. — Как его найти в этом лабиринте?
— Он параноик. Каждую ночь ровно в три он выходит во двор цеха и отстреливает обойму, проверяет патроны. У него «люгер», трофейный.
Волков посмотрел на часы.
— Ноль два сорок. Достаточно.
— Я всё сказал! — заскулил Рябой, пытаясь ползти к ногам. — Начальник, ты же офицер! Ты слово давал!
— Я давал слово офицеру, — холодно ответил маршал, доставая ТТ. — А ты — бешеная собака!
Выстрел прозвучал сухо. Рябой дернулся и затих.
— В расход, — бросил Волков Дроздову. — Тела убрать! Здесь нас не было!
Через двадцать минут они были на крыше полуразрушенного дома у Старопетергофского проспекта. Дождь лил стеной. Майор Соколов, похожий на мокрую птицу, колдовал над аппаратурой. Раструбы звукоулавливателей вращались, сканируя ночь.
— Товарищ маршал! — Соколов прижал наушники. — Эфир грязный. Ветер, порт, гудки.
— Сергей, — Волков подошёл к приборам, — звук выстрела «парабеллума» имеет резкую атаку и короткое затухание. Ищи этот спектр. Математика, майор. Ноль триста. Тишина.
В наушниках Соколова треснуло. Едва слышный, далёкий хлопок. Потом ещё. Серия.
— Есть контакт! — крикнул Соколов. — Пеленг взят! Дистанция — тысяча восемьсот метров. Квадрат 12–4. Старый литейный цех. Эхо от трубы.
Он быстро нанёс точки на карту. Линии пересеклись.
— Вот он. Погрешность — пять метров.
Волков посмотрел на карту.
— Идеальная позиция для обороны.
— Игорь, поднимай группу. Мы не будем штурмовать в лоб.
— А как же? — удивился Дроздов. — Там стены метровые.
— Мы артиллеристы, Ваня. Мы не стучимся в двери. Мы их выносим.
Колонна двинулась к заводу. В кузове грузовика под брезентом лежало то, что взял Морозов со склада вещдоков — трофейный немецкий огнемёт.
Машины остановились в трёхстах метрах. Разведчики бесшумно сняли часовых ножами. Волков подошёл к железным воротам цеха. Изнутри слышался пьяный смех. Чумной чувствовал себя в безопасности.
— Заблокировать выходы! — скомандовал маршал шёпотом. — Окна забить! Никто не выйдет!
— Товарищ маршал! — тихо спросил Дроздов. — Если начнём стрелять, будет бой!
— Боя не будет! — ответил Волков. — Будет дезинфекция!
Он кивнул бойцу с огнемётом. Дроздов выбил прикладом смотровое окно в воротах. Ствол вошёл в отверстие.
— Огонь!
Струя огнесмеси ударила внутрь. Ревущее пламя мгновенно заполнило каменный мешок, пожирая кислород и людей. Крик, который раздался изнутри, был страшен. Это был вой грешника в аду. Бандиты метались, превращаясь в живые факелы, стучали в ворота.
Волков стоял в метре от дверей и слушал. На его лице не дрогнул ни один мускул.
— Аня. Катя. Это вам за страх. — прошептал он.
Через пять минут всё стихло.
— Вскрывай!
Разведчики открыли раскалённые ворота. Внутри был ад. Но один человек был жив. В глубине цеха, в бетонной яме, спрятался главарь — Чумной. Огонь прошёл поверху. Он кашлял, выплёвывая сажу. Увидев фигуру в шинели, он поднял трясущийся пистолет.
— Не подходи, мент! Завалю!
Волков вошёл в дымящийся цех. Он даже не достал оружия. Он просто шагнул навстречу дулу.
— Стреляй! — сказал он. — Если успеешь.
Выстрел «люгера» в гулком пространстве цеха прозвучал, как удар молота. Пуля выбила крошку из бетонной колонны в сантиметре от виска маршала. Волков даже не моргнул. Он продолжал идти на убийцу, размеренно и страшно, как надвигающийся танк.
Чумной кашлянул, нажал на спуск второй раз. Щёлк. Осечка. Перегретое пожаром оружие дало сбой. Бандит в панике швырнул пистолет и потянулся за ножом. Но маршал был быстрее. Резкий удар рукояткой ТТ в переносицу. Хруст кости. Чумной взвыл и рухнул в грязную жижу из воды и сажи.
Волков схватил его за воротник и рывком поднял к своему лицу.
— Ты промахнулся? А я не промахиваюсь.
Чумной смотрел в глаза Волкову и видел там бездну.
— Ты не понимаешь, начальник, — засипел он. — Меня заказали. Я всего лишь исполнитель. Если я скажу имя, меня свои на ремни порежут.
— Свои тебя не достанут, — Волков взвёл курок. — Ты уже мёртв. Вопрос лишь в том, как долго ты будешь умирать. Имя. Звание.
Чумной затрясся. Животный ужас сломал его воровскую гордость.
— Полковник! Полковник из Большого дома. С Литейного. Фамилии не знаю, клянусь. У него шрам на щеке, осколочный. Ездит на чёрной «эмке», номер «ЛЕ-24-15». Что он сказал? Сказал, что ты мешаешь, что ты засиделся в Ленинграде. Дал денег и... вот это! — Чумной дрожащей рукой достал тяжёлый золотой портсигар. На крышке вензелем была выгравирована буква «В».
— Сказал: «Верни должок артиллеристу. Пусть помучается, как мы в блокаду мучились».
Лицо Волкова перекосило. Это была ложь. В блокаду он спал по два часа в сутки, спасая город.
— Полковник с Литейного... — маршал спрятал портсигар. — Значит, свои бьют в спину.
— Я всё сказал! — взмолился Чумной. — Отпусти. Я исчезну.
Волков посмотрел на него с брезгливостью.
— Ты убил моих дочерей. Ты думал, что я торгуюсь?
Выстрел в сердце оборвал мольбы. Бандит рухнул лицом в грязь.
— Игорь! — позвал он Дроздова. — Этот мусор сжечь. До конца. Вместе с цехом.
Они вышли на воздух. Дождь почти прекратился, но туман стал гуще. Волков сел в машину мрачнее тучи. Враг обрёл лицо. Это был не криминал. Это была система. Органы госбезопасности наняли бандитов, чтобы уничтожить его семью.
— Сергей, — обратился он к майору Соколову, — пробей номер машины «ЛЕ-24-15» и выясни, кто из полковников МГБ имеет шрам и имя на «В».
— Это опасно, Сергей Петрович. Если на Литейном поймут..., мы уже на войне.
В этот момент лобовое стекло «Паккарда» брызнуло осколками. Резкий свист — и водитель маршала дернулся, заваливаясь на руль. Кровь залила панель.
— Снайпер! — заорал Дроздов, вдавливая Волкова в сиденье. — К бою!
Вторая пуля ударила в стойку машины. Стреляли с крыши соседнего пакгауза. Профессионально.
— Тунгус! Сними гада!
Сибиряк уже лежал на мокром асфальте, прильнув к прицелу. Выстрел! На крыше пакгауза что-то тёмное дернулось и покатилось вниз.
— Уходим! — приказал Волков, пересаживаясь на место убитого водителя.
Колонна с рёвом сорвалась с места. Маршал сжимал руль побелевшими пальцами. Чумной был лишь наживкой. Чекисты решили убрать его руками бандитов, а когда не вышло — пустили в ход ликвидаторов. Но они забыли одно: загнанный в угол зверь кусает больно. А загнанный в угол маршал открывает огонь из всех калибров.
— Алексей! — бросил он Морозову. — Готовь людей! Следующая цель — не малина. Мы идём в гости к полковнику МГБ.
Майор Соколов работал с телефонной книгой спецсвязи как пианист с партитурой. Его пальцы листали страницы, пока глаза бегали по строчкам.
— Есть, — тихо сказал он, не отрываясь от бумаги. — «ЛЕ-24-15». Закреплена за оперативным отделом УМГБ по Ленинградской области. Персональный автомобиль полковника Воздвиженского Владислава.
— Владислав, — повторил Волков. — Имя на «В». Шрам есть?
— Так точно. Получил под Выборгом в сорок четвёртом. Прозвище в органах — «Ледоруб». Специалист по жёстким допросам.
Маршал кивнул. Пазл сложился. Воздвиженский был известен своей жестокостью. Если Чумной был руками, то Воздвиженский был перчаткой, надетой на эту руку.
— Где он сейчас?
— По агентурным данным, полковник час назад выехал из Большого дома в сторону курортного района. На свою госдачу в Репино. Едет один, без охраны, с личным водителем. Видимо, решил отсидеться, пока шумиха не уляжется.
— Он не доедет, — сказал Волков. — Игорь, заводи моторы. Мы перехватим его на Приморском шоссе.
Ночное шоссе, идущее вдоль Финского залива, было пустынным. Свинцовые волны с шумом бились о каменистый берег. Ветер швырял в лобовое стекло мокрый снег — первый в этом году.
«Паккард» маршала летел сквозь темноту, выжимая из мотора все лошадиные силы. Следом шёл грузовик с разведчиками. Впереди в свете фар показались красные габариты чёрной «эмки». Волков не спешил. Он чувствовал себя хозяином жизни.
— Догнать! Прижать к обочине!
Водитель «эмки» заметил погоню слишком поздно. Когда фары «Паккарда» ослепили его через зеркало заднего вида, он попытался уйти в отрыв. Но тяжёлая машина чекиста не могла тягаться с американским зверем маршала.
— Стреляй по колёсам! — крикнул Дроздов в открытое окно.
Тунгус, высунувшись из люка грузовика, дал короткую очередь. Фонтан искр брызнул из-под заднего моста «эмки». Машину Волкова занесло. Она завертелась волчком на обледенелом асфальте, снесла хлипкое ограждение и, перевернувшись в воздухе, рухнула на песчаный пляж в пяти метрах от воды.
Волков вышел из машины ещё до того, как она полностью остановилась. Ветер рвал полы его шинели. Внизу, у кромки воды, из перевёрнутой «эмки» выбирался человек. Водитель был мёртв, но полковник Воздвиженский, живучий как крыса, уцелел. Он полз по песку, волоча сломанную ногу, пытаясь достать пистолет.
Маршал спустился по склону. Сапоги вязли в мокром песке. Воздвиженский перевернулся на спину и навёл ТТ на силуэт Волкова.
— Стоять! — заорал он, срывая голос. — Я полковник госбезопасности! Это нападение на сотрудника при исполнении! Вышка! Всем вышка!
Волков подошёл вплотную. Дуло пистолета смотрело ему в грудь.
— Стреляй, Влад! — спокойно сказал маршал. — Чумной тоже пытался.
У Воздвиженского дрогнула рука. Он узнал этот голос. Голос человека, который по радио объявлял о прорыве блокады.
— Волков! — прошептал полковник. — Ты... Ты с ума сошёл? Тебя Сталин в лагерную пыль сотрёт! Я ж по приказу...
— Чьему приказу?
Волков наступил сапогом на руку полковника, вдавливая кисть с пистолетом в песок. Хрустнули пальцы. Воздвиженский взвыл. Маршал наклонился.
— Мои дочери... Зачем?
Воздвиженский хрипел, глядя в небо.
— Это был урок, предупреждение. Ты стал слишком громким, маршал, слишком народным. В Москве боятся Бонапарта. Решили подрезать крылья, сломать тебя через семью, чтобы ты стал покорным.
— Кто решил? Имя!
— Я не знаю! — закричал Воздвиженский. — Приказ пришёл, шифровка из центра. Но здесь... Здесь был куратор. Из «золотых». Сынок одного из секретарей ЦК. Эстет. Он хотел посмотреть. Он был там, в квартире. Он смотрел, как мои ребята... как они...
Волков почувствовал, как к горлу подступает тошнота.
— Значит, был ещё и зритель. Как его зовут?
— Ланской. Эдик Ланской. Он сейчас в «Астории». Празднует премьеру... Он любит искусство.
— Ланской, — запомнил Волков.
Маршал убрал ногу.
— Вставай, полковник!
— Ты... Ты меня арестуешь? — с надеждой спросил Волков. — Я всё расскажу следствию. Я буду свидетелем.
Волков посмотрел на ледяную воду залива.
— Ты любишь холод, Влад? Ты же «Ледоруб»!
Маршал кивнул бойцам «Дикой дивизии», которые стояли за спиной.
— Искупайте его!
— Нет! Нет! — Воздвиженский попытался отползти, но железные руки Дроздова и Морозова подхватили его. Они потащили полковника к воде: тот бился, кусался, выл, но его волокли, как мешок с мусором.
Они зашли в воду по пояс. Ледяная Балтика обжигала даже через одежду.
— Это тебе за блокадный холод, — сказал Дроздов и окунул голову полковника в чёрную воду.
Воздвиженский бился под водой минуту, потом ещё одну. Пузыри воздуха перестали подниматься на поверхность. Разведчики разжали руки. Тело полковника медленно покачивалось на волнах, лицом вниз, словно медуза. Течение подхватило его и потащило в открытое море.
— Балтика любит тишину, — сказал Волков, глядя на тёмную воду.
Он развернулся и пошёл к машине.
— Сергей, — бросил он Соколову, — узнай, что сегодня в «Астории».
— Там банкет, Сергей Петрович. В честь премьеры оперы. Весь бомонд там.
— Отлично. Мы идём в театр.
Продолжение следует...