– Ну, кажется, все готово. Витя, неси нарезку из холодильника, только аккуратно, там лимончик тонкий, не помни, – Галина Павловна смахнула несуществующую пылинку с белоснежной скатерти и окинула критическим взглядом праздничный стол.
В центре, как царица, возвышалась утка с яблоками, источающая такой аромат, что у любого, кто переступал порог квартиры, мгновенно начиналось обильное слюноотделение. Вокруг нее водили хоровод салатницы: здесь была и классическая «Селедка под шубой», украшенная веточками укропа, и слоеный салат с курицей и ананасами, который так любила дочь, и тарелки с домашними соленьями – хрустящими огурчиками и помидорами, закатанными по особому бабушкиному рецепту.
Виктор, муж Галины, послушно внес большое блюдо с мясной нарезкой.
– Галя, ты превзошла саму себя, – сказал он, сглатывая слюну. – Стол ломится. Сваты обзавидуются.
– Скажешь тоже, обзавидуются, – отмахнулась Галина, хотя в душе ей было приятно. – Главное, чтобы всем вкусно было. Лариса Дмитриевна женщина взыскательная, сама знаешь, все ей не так, все не этак. В прошлый раз, помнишь, на дне рождения Оленьки, она заявила, что в моем оливье горошек жесткий. А горошек-то был «Бондюэль», самый дорогой!
Галина поправила прическу перед зеркалом в прихожей. Сегодня был особый повод – пятая годовщина свадьбы их дочери Ольги и зятя Игоря. «Деревянная свадьба». Молодые решили не тратиться на ресторан, все-таки ипотека, да и внук, Павлик, недавно в садик пошел – расходы немалые. Поэтому решили собраться по-семейному, у родителей жены. То есть у Галины с Виктором.
Галина готовилась два дня. Вчера весь вечер варила холодец, процеживала бульон через марлю, разбирала мясо, чтобы ни одной косточки не попалось. Сегодня встала в шесть утра, поставила тесто на пирожки с капустой и мясом. Ноги гудели, спина ныла, но предвкушение праздника и желание порадовать детей пересиливали усталость.
Звонок в дверь прозвенел ровно в пять. Галина и Виктор пошли открывать.
На пороге стояли сваты. Лариса Дмитриевна, как всегда, была при полном параде: высокая прическа, густо накрашенные губы, массивные золотые украшения, которые позвякивали при каждом движении. Рядом с ней переминался с ноги на ногу ее муж, Борис Иванович, тихий и незаметный мужчина, который в их семье права голоса, кажется, не имел вовсе. Следом за ними вошли молодые – Оля с Игорем и маленьким Павликом.
– Здравствуйте, дорогие! С праздником! – Лариса Дмитриевна громко, театрально расцеловала Ольгу, сухо кивнула Галине и протянула Виктору бутылку шампанского. – Вот, взяли по дороге. А то знаем мы вас, у вас вечно на столе только наливка домашняя, а мы люди привыкшие к благородным напиткам.
Галина проглотила шпильку. Наливка у Виктора была отменная, на вишне, прозрачная как слеза, и все гости ее всегда хвалили. Но спорить с порога не хотелось.
– Проходите, проходите, гости дорогие, – радушно пригласила она. – Стол накрыт, все горячее.
Гости шумной толпой ввалились в гостиную. Лариса Дмитриевна сразу же направилась к окну, провела пальцем по подоконнику (Галина заметила этот жест и мысленно поблагодарила себя, что протерла там пыль час назад) и только потом села во главе стола, потеснив Бориса Ивановича.
– Ой, Галина, ну и духота у вас! – заявила сватья, обмахиваясь салфеткой. – Как в бане. Неужели кондиционер нельзя включить? Или экономите?
– Лариса Дмитриевна, так осень же, октябрь на дворе, отопление дали, – мягко возразила Оля. – Мы, наоборот, рады, что тепло. У нас в квартире холодно, Павлик мерзнет.
– Ну, не знаю, не знаю. Кислорода мало. От кухни, наверное, жар идет. Вытяжка-то работает? – не унималась сватья.
– Работает, Лариса, работает, – сдержанно ответил Виктор, разливая напитки. – Давайте лучше за молодых выпьем. Пять лет – это срок.
Первый тост прошел относительно спокойно. Выпили, закусили. Галина начала обносить гостей горячим, накладывая каждому утку и картофельное пюре, взбитое с молоком и сливочным маслом до состояния воздушного крема.
– Игорек, тебе ножку или грудку? – спрашивала она зятя.
– Мне ножку, Галина Павловна, спасибо! Выглядит потрясающе, – улыбнулся зять. Он вообще был парнем неплохим, простым, но под сильным влиянием своей властной матери.
Когда все тарелки были наполнены, за столом воцарилась тишина, прерываемая лишь стуком вилок. Галина внимательно следила за реакцией гостей, ожидая привычных похвал. Она знала, что утка удалась на славу – мясо отходило от костей, корочка была хрустящей.
Лариса Дмитриевна долго ковыряла вилкой кусок утки, рассматривая его так, словно это был не еда, а биологический образец под микроскопом. Потом отрезала крошечный кусочек, пожевала, скривилась и отложила приборы.
– М-да... – протянула она громко, так, чтобы все услышали.
– Что-то не так, Лариса Дмитриевна? – насторожилась Галина.
– Да как тебе сказать, Галочка... – сватья вздохнула с притворным сочувствием. – Утка-то сухая. Передержала ты ее. Жесткая, как подошва. И яблоки кислые, аж скулы сводит. Разве ж такие яблоки к утке кладут? Тут антоновка нужна, а у тебя, небось, семеринка дешевая.
Галина почувствовала, как краска приливает к щекам.
– Это антоновка, Лариса. С нашего сада. И утка сочная, вон, сок течет.
– Ой, не спорь со мной, я в еде разбираюсь. Мой Боря, – она кивнула на жующего мужа, – в ресторане "Метрополь" двадцать лет назад обедал, он знает толк. Правда, Боря? Сухая утка?
Борис Иванович поперхнулся, поднял испуганные глаза на жену, потом на Галину, и промямлил:
– Ну... может, чуть-чуть... суховата...
– Вот! – торжествующе подняла палец Лариса. – И пюре... Галя, ты что, миксером его взбивала?
– Толкушкой, как положено, – тихо ответила Галина.
– А на вкус как клейстер. Сразу видно, крахмала в картошке много, надо было вымачивать. Эх, Галина, Галина... Столько лет живешь, а готовить так и не научилась. Плохая ты хозяйка, честно скажу. Продукты только переводишь. Я вот своей невестке всегда говорю: не умеешь – не берись. Лучше бы пиццу заказали, чем гостей такой едой мучить.
За столом повисла гробовая тишина. Оля покраснела до слез, Игорь опустил глаза в тарелку, Виктор сжал кулаки так, что побелели костяшки. А Лариса Дмитриевна сидела довольная, словно только что произнесла лучший тост в своей жизни, и потянулась к салатнице с "Селедкой под шубой".
– Ну, давай хоть салатик попробую, может, тут удача улыбнулась... – она зачерпнула ложку, отправила в рот и тут же картинно сморщилась. – Фу! Галя! Ты что, селедку не вымачивала? Соль голимая! Это же есть невозможно! Давление подскочит! Ты нас отравить решила? Нет, ну точно говорю – никудышная ты хозяйка. У меня даже Игорек в десять лет яичницу лучше жарил, чем ты праздничный стол накрыла. Позор, да и только.
Внутри у Галины что-то оборвалось. Словно лопнула струна, которая натягивалась годами. Она вспомнила все: и бессонные ночи у плиты перед каждым праздником, и то, как она экономила на себе, чтобы купить лучшие продукты для гостей, и вечные придирки сватьи, которые она глотала ради мира в семье дочери.
«Плохая хозяйка». «Позор». «Отравить решила».
Галина медленно встала из-за стола. Лицо ее стало белым, как мел, но руки больше не дрожали. Она посмотрела на сватью спокойным, ледяным взглядом.
– Значит, несъедобно? – спросила она тихо.
– Ну а чего лукавить? – хмыкнула Лариса, не замечая надвигающейся бури. – Мы же свои люди, правду сказать должны. Есть это нельзя.
– Хорошо, – кивнула Галина. – Я вас услышала.
Она взяла со стола блюдо с уткой.
– Мама, ты чего? – испуганно пискнула Оля.
Галина молча развернулась и понесла утку на кухню. Поставила ее на столешницу. Вернулась в комнату. Взяла салатницу с "Шубой".
– Галина Павловна, да вы что... Я же ем! – подал голос Игорь, у которого изо рта торчал кусок хлеба.
– Не надо, Игорек, – ласково, но твердо сказала теща. – Мама сказала – отрава. Соленое, сухое, несъедобное. Я не могу позволить, чтобы дорогие гости давились моей стряпней. Здоровье дороже.
Она унесла салат. Вернулась за холодцом. За нарезкой. За пирожками.
Лариса Дмитриевна сидела с открытым ртом, держа вилку в воздухе.
– Галя, ты что, с ума сошла? Ты что устраиваешь? Истерику?
– Никакой истерики, Лариса Дмитриевна, – спокойно ответила Галина, забирая тарелку прямо из-под носа сватьи. – Вы сказали – плохая хозяйка. Продукты перевожу. Есть невозможно. Я критику принимаю. Раз я такая безрукая, то и кормить вас не имею морального права. Зачем вам мучиться?
Она методично, блюдо за блюдом, уносила все на кухню. Виктор сначала сидел в оцепенении, но потом, поймав взгляд жены, встал и начал ей помогать. Он молча собрал тарелки с соленьями, забрал хлебницу, убрал бутылки с напитками.
Через пять минут праздничный стол был девственно пуст. Осталась только скатерть и ваза с цветами.
– Это... это хамство! – взвизгнула Лариса Дмитриевна, приходя в себя. – Мы в гости пришли! Мы подарки принесли! А ты нас куском хлеба попрекаешь?
– Я не попрекаю, – Галина стояла в дверях, скрестив руки на груди. – Я просто убрала то, что вы назвали мусором. Вы же сказали – лучше бы пиццу заказали. Вот, пожалуйста. Телефоны у всех есть, доставка работает круглосуточно. Заказывайте пиццу, роллы, что вашей душе угодно. А мою "отраву" я убрала в холодильник. Мы с Витей люди простые, неприхотливые, нам и сухая утка сойдет. Мы ее потом сами съедим.
– Оля! – обратилась сватья к невестке. – Ты видишь, что твоя мать творит? Она же нас выгоняет! Она же праздник испортила!
Ольга сидела, опустив голову. Ей было стыдно и больно, но она видела, как мать два дня не отходила от плиты. И она слышала, как свекровь унижала ее труд.
– Мама не выгоняет, Лариса Дмитриевна, – тихо сказала Оля. – Она просто убрала еду, которая вам не понравилась. Зачем же вы будете есть через силу?
– Ах, вот вы как заговорили! Сговорились! – Лариса Дмитриевна вскочила так резко, что стул едва не опрокинулся. – Боря, вставай! Мы уходим! Ноги моей больше в этом доме не будет! Хамки! Деревенщины! Я к ним со всей душой, правду сказала, чтоб лучше готовили, а они... Идем, Игорь! И внука забирай, а то они и его своими помоями накормят!
Игорь растерянно посмотрел на жену, на тещу, на свою мать.
– Мам, ну куда мы пойдем? Мы же еще не поздравили толком... И есть хочется...
– Дома поешь! Пельмени сварю! – рявкнула Лариса. – Или ты хочешь остаться с этими... психопатками? Выбирай, сын: или мать, которую тут оскорбили, или теща, которая еду изо рта вырывает!
Игорь тяжело вздохнул. Он понимал, что если сейчас не уйдет с матерью, то она ему жизни не даст ближайший месяц.
– Оль... ну... мы, наверное, пойдем, – промямлил он. – Созвонимся потом.
Ольга кивнула, глотая слезы. Она не стала удерживать мужа. Она понимала, что сейчас любой разговор превратится в скандал.
Сваты и Игорь с Павликом начали одеваться в прихожей. Лариса Дмитриевна продолжала бубнить про невоспитанность и неуважение к старшим, про то, что Галина просто завидует ее утонченному вкусу. Галина не вышла их провожать. Она стояла на кухне и смотрела в окно.
Когда хлопнула входная дверь и в квартире наступила тишина, Виктор зашел на кухню. Он подошел к жене и обнял ее за плечи. Галина уткнулась ему в грудь и беззвучно заплакала. Напряжение, державшее ее последние полчаса, отпустило, уступая место горькой обиде.
– Ну, ну, Галочка, перестань, – гладил ее по спине муж. – Ты все правильно сделала. Давно надо было ее на место поставить. Сколько можно терпеть? Она же вампир, ей лишь бы кровь свернуть.
– Витя, я ведь так старалась... – всхлипывала Галина. – Утка правда сухая?
– Глупости не говори, – Виктор отстранился, взял нож и отрезал кусок от утки, которая стояла тут же, на столе. Он отправил мясо в рот, зажмурился от удовольствия. – Ммм... Галя, это божественно. Тает во рту. Сочная, мягкая, в меру соленая. Лариса просто желчью своей подавилась, вот ей и невкусно было.
В этот момент на кухню заглянула Оля. Глаза у нее были красные.
– Мам, пап... Вы простите, что так вышло. Игорю неудобно было, но вы же знаете его маму. Если бы он остался, она бы там инфаркт симулировала на лестничной клетке.
– Знаем, доченька, знаем, – вздохнула Галина, вытирая слезы полотенцем. – Садись, родная. Ты-то голодная, наверное.
– Ужасно голодная, – призналась Оля, присаживаясь за кухонный стол. – И так пахнет вкусно... Мам, а можно мне холодца? И пирожок?
Галина слабо улыбнулась.
– Конечно. Сейчас все достанем обратно. Только накрывать в зале не будем, посидим тут, по-семейному, на кухне. Уютнее так.
Они достали еду из холодильника. Виктор открыл свою вишневую наливку. Сели втроем за небольшой кухонный стол. И, как ни странно, этот ужин оказался одним из самых душевных за последние годы. Без чопорной Ларисы, без ее вечных замечаний, без напряжения. Они ели вкуснейшую утку, хвалили салаты, смеялись, вспоминая детство Оли.
– А помнишь, мам, как ты на мой выпускной торт испекла? – говорила Оля, уплетая «Селедку под шубой». – Лариса Дмитриевна тогда сказала, что крема много и он жирный. А мы с девчонками его за пять минут смели, даже крошек не осталось.
– Помню, – кивнула Галина. – Она тогда еще сказала, что платье у тебя слишком короткое, а у самой разрез был до бедра.
Они рассмеялись. Галина чувствовала, как тяжесть уходит с души. Она поняла одну важную вещь: не нужно метать бисер перед теми, кто это не ценит. И звание «хорошей хозяйки» не зависит от мнения одной вздорной женщины. Оно зависит от пустых тарелок и довольных лиц ее близких людей.
Через час позвонил Игорь.
– Оль, ты как там? – голос у него был виноватый и тихий, видимо, звонил из ванной или с балкона. – Мы домой приехали. Мама бушует, давление меряет каждые пять минут. Пельмени магазинные сварила, они разварились, есть невозможно. Я голодный как волк. Вспоминаю утку Галины Павловны и чуть не плачу.
Оля включила громкую связь.
– Игорь, приезжай, – сказал Виктор. – Утка еще осталась. И пироги. Мы тебе с собой завернем, если хочешь.
– Правда? – обрадовался зять. – Галина Павловна не выгонит?
– Не выгонит, – ответила Галина. – Ты же не называл мою еду помоями. Приезжай, сынок. Только маму не бери.
Игорь приехал через сорок минут. Ел он так, словно неделю голодал. Нахваливал каждое блюдо, просил добавки. Галина смотрела на него и улыбалась.
– Галина Павловна, вы лучшая хозяйка в мире, – сказал он, доедая третий кусок пирога. – А мама... Ну, у нее характер такой. Она просто ревнует, что у вас вкуснее получается. Она-то готовить не любит, у нее вечно все пригорает, вот она и злится.
С тех пор в доме Галины установилось новое правило. Ларису Дмитриевну на семейные застолья звали, конечно – этикет обязывал. Но как только сватья открывала рот, чтобы сказать очередную колкость по поводу еды, Галина просто молча пододвигала к себе блюдо, о котором шла речь, и выразительно смотрела на холодильник.
Лариса Дмитриевна намек поняла. Теперь она ела молча, иногда только поджимая губы. Но тарелка ее всегда оставалась пустой. Потому что, как ни крути, а готовить Галина умела отменно, и даже вредный характер сватьи не мог пересилить любовь к вкусному домашнему холодцу.
А тот случай стал семейной легендой под названием «Ледовое побоище», где победила не сила, а чувство собственного достоинства и вовремя убранная в холод утка.
Спасибо, что дочитали эту историю до конца! Не забудьте поставить лайк и подписаться на канал, чтобы не пропустить новые жизненные рассказы.