Могут ли все дети в городе учиться на «отлично»? История этого американского городка показывает, что могут. Но это будет хрупкая небольшая система, которую может разрушить один человек. Отрывок из книги Малкольма Гладуэлла «Новый переломный момент».
Часть 1
Погожий осенний день. Риелтор по имени Ричард, высокий и приветливый, проводит для меня экскурсию по своему родному городку.
Пока мы петляем по улицам, Ричард то и дело машет прохожим, кивает на очередной дом и рассказывает, кто его купил, чем занимаются хозяева и сколько у них детей. Он вырос в этих краях и, похоже, знает здесь каждого. Чем
может похвастаться его город? Всем, о чем только можно мечтать, уверяет Ричард:
— Чувство безопасности и защищенности. Хорошие соседи. Ты уверен, что всегда можешь положиться на окружающих.
Центр города словно застыл в 1950-х. Повсюду виднеются церкви из добротного красного кирпича. Мы проезжаем мимо общественного центра и городской библиотеки, а потом сворачиваем в один из многочисленных уютных
жилых кварталов.
По словам Ричарда, Поплар-Гроув — место не для тех, кто «продал прадедушкину компанию за 200 млн и теперь не знает, куда себя деть». У нас, говорит он, не Палм-Бич: «У нас принято работать».
И у всех есть дети. «Сто процентов» приезжих покупателей, которым Ричард продает дома, оказываются семейными людьми. Поплар-Гроув — городок, будто созданный для семей.
Он медлит, подыскивая правильное выражение. При всей любви к родному городу что-то в нем явно вызывает у Ричарда смутное беспокойство.
— Такая вот, знаешь, дружеская обстановка.
Часть 2
Я не стану тут приводить настоящее название города, где живет Ричард. Можете попытаться угадать — и почти наверняка ошибетесь. Да и Ричарда, кстати, зовут вовсе не Ричард. Впрочем, это неважно. Двое ученых, которые исследовали происходящее в этом городе, дали ему условное название «Поплар-Гроув». Что ж, название как название, не хуже любого другого. «Я вообще не слышал об этом городе, — признается один из них, социолог Сет Абрутин. — Даже не представлял, что он есть на карте».
Неудивительно. Поплар-Гроув не из тех мест, о которых трубят в прессе. Проезжая мимо по шоссе, вы едва ли притормозите — чего, собственно, здешние жители и добиваются. Но вам почти наверняка известно похожее место, и не одно. Это классический пример зажиточного американского городка, где все друг друга знают.
«Прямо иллюстрация к мифу о тихой американской глубинке, где вся жизнь крутится вокруг школы и школьного спорта, — говорит Абрутин. — Многие из тех, с кем мы разговаривали — и школьники, и взрослые, — в один голос твердят, что знают всех соседей и в случае чего могут обратиться к любому из них. Похоже на настоящую идиллию. Кажется, это идеальное место, чтобы растить детей».
Абрутин изучал Поплар-Гроув вместе с коллегой Анной Мюллер. Когда они впервые приехали туда, оба только начинали академическую карьеру и работали ассистентами на кафедре социологии в Университете Мемфиса. О городке они узнали случайно — Мюллер с кем-то разговорилась в соцсети. «А потом моя собеседница и спрашивает: “Слушай, а ты не могла бы пообщаться с моей мамой?” — вспоминает Мюллер. — Ну я и пообщалась».
Эта женщина жила в городке, который для Мюллер и Абрутина стал называться «Поплар-Гроув». Мюллер была настолько озадачена этим разговором, что села на ближайший рейс и примчалась на место. Потом вернулась — на этот раз
с Абрутином, — и они зачастили туда, все глубже и глубже погружаясь в драму, которая разворачивалась в этом городке.
В нескольких милях от Поплар-Гроува расположен городок, который Мюллер и Абрутин окрестили Эннсдейл. В Эннсдейле тоже красиво. Но там полным-полно многоквартирных домов. Жилье подешевле, да и школа рядом не стояла с поплар-гроувской. «Я бы ни за что не отдала туда ребенка, — заявила исследователям одна из их собеседниц. — Не то чтобы там все прямо плохо, но Поплар-Гроув… это все-таки Поплар-Гроув». Если твоя родина — Поплар-Гроув, твоя судьба, считай, предрешена. Ты должен идти путем, предназначенным для ребенка из приличной зажиточной семьи: будь активным, популярным, хорошо учись, принимай правильные решения, чтобы получше устроиться в жизни, — а потом, разумеется, возвращайся в Поплар-Гроув.
Социальные эпидемии — это отнюдь не стихийные бедствия, вышедшие из-под контроля. Они привязаны к конкретным местам.
Часть 3
Абрутина и Мюллер сразу поразило, как одинаково говорят все ученики поплар-гроувской школы. Вот что рассказала им девочка по имени Натали:
«Ну, у меня в табеле вышло четыре оценки В *, и я была просто в ужасе. Даже боялась говорить друзьям про свои результаты, потому что все вокруг круглые отличники».
Абрутин и Мюллер прекрасно знали эту культуру высоких ожиданий, свойственную верхушке среднего класса. Они сами были профессорами — а такие, как они, можно сказать, и создали эту культуру. Но прежде они считали (в том числе и по собственному опыту), что есть разрыв между тем, чего хотят родители, и тем, к чему стремятся дети, — ну хотя бы в некоторых случаях. В Поплар-Гроуве этого разрыва не было. Вот как видит ситуацию Абрутин:
«“Идеальный ребенок” в этом городе — понятие очень и очень конкретное. У детей почти нет возможности хоть как-то отклониться от этого идеала… Источники давления — повсеместно. Давит школа: ей нужно сохранять высокий рейтинг. Давят родители: боятся, что ребенок не поступит куда нужно. Давят друг на друга и сами дети: им приходится записываться на четыре–пять предметов по выбору за семестр».
А ведь сама идея, что у детей нет особого выбора, — довольно дикая. Испокон веку старшеклассники прощупывали границы и как раз учились выбирать.
Если вы учились в школе до 1990-х или уже в XXI в., названия этих «тусовок» наверняка были другими, но схема едва ли отличалась. В старших классах типичной школы есть компании ботаников и тех, кто ненавидит учебу. Есть шумные и взрывные ребята, есть тихие и прилежные. Это разнообразие невероятно важно и полезно: подростки пытаются понять, кто они. Чем больше в школе разных «тусовок», тем выше шансы найти себе компанию по душе. (Есть, кстати, любопытные исследования, показывающие, что дети-неформалы — готы, панки или еще кто-то, в зависимости от того, какое за окном десятилетие, — которые одеваются и красятся так, что у взрослых глаза на лоб лезут, на самом деле чрезвычайно застенчивы. Они специально отпугивают окружающих своим видом, чтобы те боялись к ним подойти, — потому что сами боятся разговаривать с другими. Готский и любой другой прикид — это просто защитная броня).
Брэдфорд Браун, один из авторов этого исследования, придумал схему, чтобы наглядно показать социальные «координаты» ключевых групп в изученной им школе. Привожу ее здесь исключительно как очень простую (и до смешного меткую) иллюстрация обычной школьной жизни.
Знакомая картина, правда?
В Поплар-Гроуве «тусовки» тоже были, конечно. Но Мюллер и Абрутин подметили нечто важное: там не существовало границ между «тусовками». Будь у них соответствующая схема для Поплар-Гроува, она выглядела бы иначе. Если ты скейтер — становись отличником-скейтером. Если ботан — изволь быть популярным ботаном. Панк? Так будь панком, который поступит в престижный университет с первой попытки.
Одна из самых любопытных частей исследования Абрутина и Мюллер — попытки найти в Поплар-Гроуве детей, отвергавших местные нормы. Это оказалось непросто! Вот, к примеру, что рассказал им Скотт:
«Я понимаю, что школа — это важно, и меня тоже иногда накрывает: “Черт, если завалю тест — пойду в дворники ”. Ненавижу так думать. Хотел бы выкинуть все это из головы. Но не могу».
Абрутин и Мюллер отмечают, что Скотт причисляет себя к бунтарям. Но даже он не может отделаться от типично поплар-гроувской идеи — что из-за проваленного теста «пойдет в дворники». Исследователи пишут:
«Иногда Скотт уверенно отстаивал свои моральные принципы и понимал, что в Поплар-Гроуве что-то не так. А иногда робел, начинал сомневаться в своей правоте. А вдруг? Вдруг культура Поплар-Гроува — это не местная причуда? Вдруг так устроен весь мир? В конце концов эта объяснимая неуверенность вынудила его сдаться — он не смог, защищая свое право на инаковость, полностью отторгнуть царившую вокруг культуру и утвердить собственное достоинство».
Вот так и выглядит бунт в монокультуре: отклонение от общего курса настолько микроскопическое, что разглядеть его можно разве что на снимке МРТ. Именно это отсутствие разнообразия и позволило школе Поплар-Гроува взобраться на верхушку рейтинга школ штата. Оно же успокаивало родителей: пусть ваш ребенок — белая ворона, зато успешная белая ворона.
Итак, обретая единообразие, мы жертвуем устойчивостью. Еще раз взглянем на нашу таблицу: если бы в одной из множества «тусовок», на которые делились старшеклассники, что-то пошло не так, инфекции едва ли удалось бы распространиться на остальные. Группировки в школе слишком разобщены: у каждой свой набор культурных антител, и никакая инфекция не разгуляется по всей школе. А вот монокультура лишена какого бы то ни было внутреннего иммунитета. Стоит инфекции проникнуть в школу, ее уже ничто не остановит.
Риелтор Ричард, знавший Поплар-Гроув как свои пять пальцев, прекрасно это понимал. Сам он предпочел отдать дочерей учиться в соседний Эннсдейл — тот самый городок, который многие в Поплар-Гроуве так презирали. «Это было сознательное родительское решение», — говорил он.
Ричард упомянул, что знаком с директором старшей школы Поплар-Гроува. Я спросил, что она думает о давлении.
— Она говорит: «Родители совсем шизанулись».
Часть 4
Эпидемия в Поплар-Гроуве началась с того, что девушка по имени Элис прыгнула с моста. Это случилось днем, вокруг были люди, поэтому она осталась жива. Элис отвезли в больницу.
«По всем меркам Элис была идеальной представительницей молодежи Поплар-Гроува: умная, общительная, целеустремленная и, согласно общему мнению, красивая», — пишут Мюллер и Абрутин.
«Ее попытка самоубийства потрясла всех и, как любое шокирующее событие в тесном кругу, вызвала бесконечные пересуды. Почему девушка, у которой, казалось, было все и у которой все в жизни шло как по маслу, вдруг решила покончить с собой?»
Через полгода одноклассница и подруга Элис, девушка по имени Зои, прыгнула с того же моста. Она погибла. Еще через четыре месяца их одноклассник Стивен застрелился. Итого: три попытки суицида, две смерти. На один городок.
Затем — семь лет затишья. Можно было подумать, что та история — случайное совпадение. Но затем за три недели произошло еще два самоубийства — двое юношей покончили с собой. А потом с того же злосчастного моста спрыгнула Кейт, близкая подруга погибших парней и очень популярная в школе девушка. Что было дальше, лучше всего расскажут сами Мюллер и Абрутин:
«Не прошло и года после гибели Кейт, как случилась новая волна самоубийств, еще более крупная: за полтора месяца покончили с собой девушка Шарлотта и трое ее близких друзей. С тех пор каждый год хотя бы один подросток или молодой человек из Поплар-Гроув сводил счеты с жизнью. А в некоторые годы городок переживал и несколько самоубийств подряд. Множество детей и подростков пытались покончить с собой. За 10 лет, с 2005 по 2016 г., в старшей школе Поплар-Гроува, где училось всего около 2000 человек, погибло четыре девушки (пять, если считать ученицу, незадолго до того перешедшую в другую школу), двое учащихся средней школы и по меньшей мере 12 недавних выпускников».
Статистически «нормальный» уровень самоубийств для школы, где учатся 2000 детей, — один или два случая за 10 лет. В Поплар-Гроуве счет шел на десятки. Дети в средней школе слышали о самоубийствах старшеклассников. Затем они сами переходили в старшие классы — и все повторялось. Люди переезжали в Поплар-Гроув, полагая, что там безопасно, и надеясь, что найдут в городке убежище от насилия и тревожной неопределенности — всего, что нависает над многими американскими городами. Именно поэтому эпидемия самоубийств казалась такой невероятной. Как эта история вообще могла произойти в столь тихой гавани? Но на самом деле в этом нет ничего удивительного. Поплар-Гроув был монокультурой — длинным прямым шоссе без единого съезда.
Первая смерть показалась трагической случайностью. Вторая вызвала тревогу. Но когда самоубийства стали повторяться снова и снова, они, как это ни ужасно превратились в норму. Чудовищную норму.
«По меньшей мере в трех кластерах из четырех все начиналось с заметной фигуры — статусного ученика, который как будто воплощал идеал молодежи Поплар-Гроува, — рассказывает Абрутин. — Ну, знаете, звезда спорта, наверняка капитан какой-нибудь из команд, круглый отличник, душа компании. Многие из покончивших с собой казались идеальными подростками — а потом их не стало. Так что невольно задумаешься: “Если даже они не смогли выжить
в этой среде, я-то как смогу?”»
Часть 5
Лучшее лекарство от эпидемии монокультуры — разрушить монокультуру.
Нужно ли разрушить и поплар-гроувскую монокультуру? Конечно! Но как? Монокультуру Поплар-Гроува создали сами жители городка. Они могли отправить своих детей учиться в Эннсдейл, как это сделал риелтор Ричард. Но они не захотели. Они мечтали о школе, где каждый ученик был бы идеально вписан в систему. Если разрушить эту монокультуру — рассредоточить учеников, перераспределить учителей, — новая школа Поплар-Гроува едва ли дотянет до прежних стандартов. Возможно, она не войдет в национальные рейтинги. Количество углубленных курсов поубавится. О кубках можно будет забыть. Исчезнет то, что так манило людей в Поплар-Гроув.
Еще раз: эпидемии обожают монокультуры. Но ведь и мы их обожаем. Иногда мы даже из кожи вон лезем, чтобы их создать — пусть даже ценой благополучия собственных детей.
В медицине есть термин для болезней, вызванных вмешательством врачей: ятрогения. Скажем, побочные эффекты лекарства оказываются хуже самой болезни. Или пациент умирает от осложнений после простой операции… За ятрогенной болезнью стоят благие намерения. Никто не хочет навредить пациенту. Но врач не имеет права говорить о пострадавшем пациенте, используя безличный оборот: «Так получилось, что…» У ятрогенных эпидемий есть причина и виновник. Поплар-Гроув — это ятрогения.
Пока Абрутин и Мюллер работали в Поплар-Гроуве, произошло еще несколько самоубийств. Мюллер рассказывает:
«Не буду врать, это было очень тяжело. До сих пор не могу спокойно думать о тех детях, которые погибли во время нашей работы».
Социологи, как им казалось, поняли, почему возникла эпидемия, но остановить ее не смогли.
«Просто сердце разрывается — видеть, как все повторяется снова…
Знаете, в этом есть какая-то ирония. Какую школу ни возьми, родители твердят в один голос: психическое здоровье детей — это очень, очень важно! Давайте его беречь, заботиться о нем! Но как только речь заходит о школьных финансах, те же родители заявляют: надо потратить деньги на тесты повышенной сложности, на дополнительные занятия, на то, другое, третье… Понимаете, о чем я?»
Школа по-прежнему делает ставку на достижения. Вот обращение директора — первое, что вы видите на сайте старшей школы Поплар-Гроува:
Учеба — главная миссия нашей школы, и мы [в Поплар-Гроуве] считаем, что все могут учиться и должны учиться. Мы создали среду, которая обеспечивает высочайшее качество обучения, и теперь каждый ученик сможет ответственно участвовать в жизни нашего многообразного и изменчивого мира. Миссия [нашей школы] — создать позитивную и требовательную среду, где каждый ученик будет лучшим: в учебе, в отношениях с одноклассниками, в спорте. Вместе мы создаем и поддерживаем особую обстановку — обстановку уважения, поддержки и высоких ожиданий.
Учителя школы, по словам директора, «талантливы и трудолюбивы». Они стремятся разрабатывать «сложные и актуальные» учебные программы.
Все это отражает нашу уверенность в том, что учеба — это процесс длиной в жизнь, а Поплар-Гроув — место, где мы стремимся учить и учим стремиться.
Да, кстати, я вас обманул. Это обращение директора не старшей школы Поплар-Гроува. Это обращение директора одной из начальных школ Поплар-Гроува. Монокультуру здесь прививают с младых ногтей.
Мюллер и Абрутин, кстати, перебрались в Колорадо, где работают с другой старшей школой. Возможно, там эпидемия еще страшнее.