Не выходи завтра из дома до полудня
Учительница литературы Анна Петровна жила в старом, но ухоженном доме на окраине города. Тридцать лет она ходила в одну и ту же школу, читала Пушкина, Достоевского и Чехова поколениям подростков, которые сначала зевали на её уроках, а потом — спустя годы — писали ей трогательные письма: «Вы научили меня видеть красоту в словах».
Анна Петровна была вдовой. Муж погиб ещё в девяностые, оставив ей квартиру, немного денег и привычку жить тихо, не привлекая внимания. Она не искала новых отношений, не жаловалась на судьбу и не просила помощи. Единственным человеком, с кем она регулярно общалась вне школы, был дворник Василий Иванович.
Он появился в их дворе три года назад — молчаливый, седой, с лицом, исчерченным морщинами, как будто каждая из них — след от пережитой боли. Анна Петровна заметила, что он часто ест всухомятку, сидя на скамейке у мусорных баков. Однажды она принесла ему лишнюю порцию обеда — щи с ржаным хлебом. Он молча кивнул, не поблагодарил, но съел всё до крошки. На следующий день она снова принесла еду. Так началась их странная дружба.
Три года подряд, кроме выходных и праздников, она приносила ему обед. Иногда — борщ, иногда — картошку с тушёнкой, иногда — просто бутерброды. Он никогда не просил, не комментировал, но всегда ждал. И всегда — без единого слова — убирал за ней снег зимой или подметал листву осенью, если замечал, что она вышла из подъезда.
Однажды, в середине октября, когда небо было серым, а ветер гнал по асфальту мокрые листья, Василий Иванович впервые нарушил молчание.
— Анна Петровна, — сказал он, глядя не на неё, а в землю, — не выходи завтра из дома до полудня.
Она удивилась. Голос у него был низкий, хриплый, будто не привыкший к словам.
— Почему? — спросила она.
— Просто… не выходи. Лучше посиди дома. До двенадцати часов.
— А что случится?
Он покачал головой.
— Не моя история. Но поверь мне. Я знаю.
Она хотела рассмеяться, но в его глазах — усталых, но твёрдых — читалось что-то такое, что заставило её кивнуть.
— Хорошо, Василий Иванович. Посижу.
На следующее утро она проснулась рано, как обычно, сварила кофе, раскрыла книгу. Но мысли были не о героях Достоевского, а о странной просьбе дворника. В десять часов раздался звонок в дверь. Она подошла к глазку — стоял незнакомец в форме службы доставки.
— Вам посылка! — крикнул он.
— Оставьте у двери, — ответила она.
— Нужна подпись!
Она помолчала. Вспомнила слова Василия Ивановича.
— Нет, спасибо. Я не жду посылок.
Через полчаса зазвонил телефон. Незнакомый номер. Она не взяла трубку. Потом — снова звонок в дверь. На этот раз — соседка с третьего этажа, бледная, с трясущимися руками.
— Анна Петровна! Откройте! У меня ключи от вашей квартиры потерялись, может, вы видели?
Но соседка никогда не имела ключей от её квартиры. И голос у неё был не свой — слишком высокий, натянутый.
Анна Петровна молча отошла от двери.
В одиннадцать часов сорок пять минут раздался третий звонок. На этот раз — тихий, почти робкий. Она снова заглянула в глазок. Перед дверью стоял мальчик лет десяти, в школьной форме, с букетом астр.
— Тётя, вам цветы! — сказал он.
— От кого?
— Не знаю. Сказали передать.
Она чуть не открыла. Но вспомнила взгляд Василия Ивановича — тот самый, что говорил больше, чем слова.
— Положи на коврик, сынок.
Мальчик положил цветы и ушёл. Через минуту раздался глухой хлопок — будто что-то упало во дворе. Анна Петровна подошла к окну. Мальчик лежал на асфальте, а рядом с ним — Василий Иванович, быстро поднимал его на ноги.
Сердце у неё замерло.
Ровно в двенадцать часов дня в подъезде послышались шаги. Затем — стук в её дверь.
— Анна Петровна! Это я, Василий Иванович.
Она открыла.
Он стоял, опираясь на метлу, лицо — серое, глаза — горят.
— Можно войти?
Она кивнула.
Он прошёл, сел на стул, долго молчал. Потом сказал:
— Три года назад я работал в другом районе. Там была учительница — как вы. Добрая. Приносила мне еду. А однажды… я не послушал одного человека. Он предупредил: «Не выходи из дома завтра». А я вышел. И нашёл её… мёртвой. Убили за пенсию. За золотые серёжки.
Голос его дрогнул.
— С тех пор я слежу. Где работаю — слежу. Особенно за теми, кто один. Кто добр. Вы — как она. Только вы поверили.
Анна Петровна села напротив, руки дрожали.
— Кто… кто это был?
— Бандиты. Подрабатывают сейчас так: выбирают одиноких пожилых. Подсылают «курьеров», «соседей», «детей с цветами» — проверяют, дома ли человек. Если открывает — врываются. Если нет — ждут. Сегодня они уже в доме. Я видел, как трое вошли в подъезд в восемь утра. Один — с инструментами. Хотели взломать вашу дверь, если бы вы не открыли.
— Но… почему я?
— Вы живёте одна. У вас хорошая квартира. И вы — добрая. Люди, как вы, кажутся им лёгкой добычей.
Он встал.
— Я вызвал полицию. Они уже обыскивают чердак и подвал. Эти трое — там прятались. Ждали, когда вы выйдете.
Анна Петровна не могла говорить. Только смотрела на него.
— Почему вы… за мной следите?
Он усмехнулся горько.
— Потому что в этом мире мало осталось таких, кто кормит чужого дворника три года подряд. А я… я просто хотел хоть раз спасти того, кого не сумел спасти тогда.
Он повернулся к двери.
— Теперь можете выходить. Васильев день — сегодня. Говорят, в этот день ангелы особенно бдительны.
Она не знала, что ответить. Только прошептала:
— Спасибо…
Он кивнул и вышел.
Анна Петровна подошла к окну. Василий Иванович стоял во дворе, сгребал листья. Солнце, наконец, выглянуло из-за туч и легло ему на плечи, как будто благословляя.
Она вернулась на кухню, налила две чашки чая — себе и ему. Потом вышла во двор и поставила одну чашку на скамейку рядом с ним.
Он не сказал ни слова. Только кивнул.
И они сидели так — молча, в тёплом свете октября, пока мир вокруг не стал казаться чуть менее жестоким.