– Ты скоро будешь? Пацаны уже подъезжают, а у нас, как всегда, конь не валялся. Я же просил организовать нормальную поляну, Витек с северов вернулся, сто лет не виделись! – голос мужа в трубке звучал требовательно и даже с некоторой обидой, словно это он, а не она, отпахал полную смену в бухгалтерии и теперь тащился домой сквозь осеннюю слякоть с двумя неподъемными пакетами.
Ольга остановилась посреди лужи, перехватила поудобнее ручки пакетов, которые безжалостно врезались в ладони, и глубоко вздохнула, пытаясь подавить нарастающее раздражение.
– Сережа, я вышла с работы сорок минут назад. Зашла в магазин, купила всё по твоему списку. Я не вертолет, я не могу телепортироваться. И кстати, почему ты сам не мог заехать за продуктами? Ты же сегодня с двух часов дома.
– Ой, началось, – в голосе Сергея послышались нотки мученика. – Я машину в сервис загонял, потом пока доехал, пока то да се. Я, между прочим, тоже устал. Всё, давай быстрее, ждем. Хлеба черного не забудь, Витек сало привез.
Гудки в трубке прозвучали как приговор. Ольга спрятала телефон в карман пальто и побрела дальше. Ноги гудели, спина ныла, а в голове крутилась только одна мысль: когда же это все кончится? Двадцать лет брака превратили её жизнь в бесконечный бег с препятствиями, где финиша не предвиделось. Сергей был неплохим человеком, не пил запойно, зарплату приносил, но с годами в нем проснулся какой-то домостроевский барин. Он искренне считал, что быт – это исключительно женская прерогатива, даже если жена зарабатывает не меньше, а порой и больше него.
Дома царил хаос. В прихожей валялись ботинки Сергея, куртка была небрежно брошена на пуфик, а из гостиной уже доносился звук работающего телевизора. Ольга занесла пакеты на кухню, рухнула на стул и закрыла глаза. Ей хотелось просто сидеть и смотреть в одну точку. Но времени не было. «Пацаны» вот-вот нагрянут.
Сергей заглянул на кухню через минуту.
– О, явилась. Ну что, давай мечи на стол. Картошечки свари, селедочку почисти, нарезку там, салатик какой-нибудь по-быстрому. Я пока в душ сгоняю, освежусь.
– Сережа, – тихо сказала Ольга, не открывая глаз. – Я устала. Может, вы пиццу закажете? Или пельмени сварите? Я не чувствую ног.
– Какая пицца? Ты что, смеешься? – возмутился муж. – Витек домашнего хочет! Мы же русские люди, нам посидеть надо нормально, душевно. Не позорь меня перед друзьями. Что они скажут? Что у меня жена мужика накормить не может? Давай, Оль, не ленись. Ты же у меня хозяйственная.
Он хлопнул её по плечу, как приятеля, и удалился в ванную, напевая какой-то мотивчик. Ольга посмотрела на гору продуктов. Ленись. Это слово резануло больнее всего. Она встала, надела фартук поверх офисной блузки, которую даже не успела снять, и принялась за работу.
Включился режим автопилота. Почистить картошку, поставить варить. Нарезать колбасу, сыр, буженину. Открыть банки с соленьями. Лук для селедки замариновать в уксусе. Руки мелькали, нож стучал по доске, а в душе поднималась темная, тяжелая волна гнева. Раньше она старалась для гостей с радостью, ей нравилось принимать людей, слышать комплименты своим кулинарным талантам. Но сегодня это ощущалось как повинность, как рабство.
Через полчаса в дверь позвонили. Пришли Витек и Паша – школьные друзья Сергея. Шумные, грузные мужчины, пахнущие табаком и дешевым одеколоном.
– О-о-о, хозяюшке привет! – гаркнул Витек, просовывая голову на кухню. – Пахнет-то как! Слюнки текут! Ну что, Серега, где ты там? Принимай гостей!
Сергей, свежий и румяный после душа, выплыл в коридор, пожимая руки друзьям.
– Проходите, мужики, проходите! Сейчас всё будет. Оля там колдует.
Они расположились в гостиной. Ольга начала носить тарелки. Туда-сюда, кухня-гостиная. Салатницы, хлебница, графин с морсом, горячая картошка, посыпанная укропом.
– Оленька, а рюмочки? – крикнул Сергей, развалившись на диване. – И вилки где? Мы что, руками есть будем?
Ольга принесла приборы.
– А горчички? К салу горчица нужна, ядреная! – потребовал Витек.
Ольга принесла горчицу.
– Тань, – вдруг назвал её чужим именем Паша, который уже успел опрокинуть первую стопку, – а огурчики у вас соленые или маринованные? Если маринованные, то не то. Соленых бы, бочковых!
– Я Оля, – ледяным тоном поправила она. – И огурцы у нас такие, какие есть.
– Ой, да ладно тебе, не сердись, – заржал Паша. – Перепутал, с кем не бывает. Серега, жена у тебя строгая! Как ты с ней живешь?
– Да она у меня золотая, просто устала немного, – небрежно бросил Сергей, накладывая себе картошку. – Оль, ты принеси нам еще майонеза, этот салат суховат. И хлеба подрежь, мало положила.
Ольга остановилась в дверях. Она смотрела на мужа, который сидел во главе стола, раскрасневшийся, довольный собой, играющий роль барина. Он даже не посмотрел на неё, когда отдавал приказы. Для него она сейчас была функцией. Обслуживающим персоналом. Принеси, подай, уйди, не мешай.
– Майонез в холодильнике, – сказала она спокойно. – Если нужно – возьми сам.
В комнате повисла тишина. Витек перестал жевать сало, Паша удивленно поднял брови. Сергей замер с вилкой у рта, его лицо начало медленно наливаться краской.
– Что ты сказала? – переспросил он, понизив голос.
– Я сказала, что майонез в холодильнике. Хлеб в хлебнице. Нож там же. У вас у всех есть ноги и руки. Я сажусь ужинать.
Она демонстративно села на свободный стул, положила себе немного салата и начала есть.
Сергей был в ярости, но устраивать скандал при друзьях не решился. Он вымученно улыбнулся.
– Шутит она у меня. С юмором женщина. Ладно, сам схожу, не переломлюсь.
Он сходил на кухню, принес майонез, грохнув упаковкой об стол. Вечер продолжился, но напряжение висело в воздухе. Мужики пили, говорили о машинах, о политике, о том, как «бабы совсем от рук отбились». Ольга молча ела, чувствуя себя чужой на этом празднике жизни. Ей хотелось уйти в спальню, закрыться и лечь спать, но она знала, что тогда Сергей начнет строить из себя жертву, а ей припишет роль истерички. Поэтому она сидела.
– А вот помнишь, Серега, как мы в девяностые на рыбалку ездили? – ударился в воспоминания Витек, размахивая куском жирной рыбы на вилке. – Вот время было! Свобода! Никаких жен, никаких обязательств.
Он сделал широкий жест рукой, и кусок рыбы сорвался с вилки. Шлепнулся прямо на светлую скатерть, оставив жирное масляное пятно, и отскочил на пол, на ковролин.
– Опа! – Витек глупо хихикнул. – Авария. Ну ничего, бывает.
Он даже не подумал поднять кусок. Просто потянулся за новым.
Сергей, увидев пятно, нахмурился. Он знал, как Ольга трепетно относится к чистоте. Но вместо того, чтобы одернуть друга или самому убрать, он щелкнул пальцами в сторону жены.
– Оль, тряпку принеси. Витек намусорил. Давай быстро, пока в ковер не въелось. И затри там пятно на скатерти, а то некрасиво.
Это стало последней каплей. Точкой невозврата. Внутри Ольги что-то оборвалось с тонким, звенящим звуком. Она посмотрела на жирное пятно на ковре. Посмотрела на Витька, который продолжал жевать, даже не извинившись. Посмотрела на мужа, который сидел, откинувшись на спинку стула, и ждал исполнения приказа. В его взгляде читалось: «Знай свое место».
Ольга медленно встала.
– Конечно, Сережа, – сказала она мягким, пугающе спокойным голосом. – Сейчас принесу.
Она вышла на кухню. Взяла ведро, налила воды. Взяла половую тряпку – старую, серую, которой обычно мыли подъезд. И взяла губку для посуды, уже изрядно попользованную.
Вернувшись в комнату, она подошла к Сергею. Тот даже не повернул головы, продолжая слушать байку Паши.
– Держи, – сказала Ольга.
И с размаху, мокрой, тяжелой тряпкой шлепнула ему прямо в раскрытую ладонь, лежащую на столе. Брызги грязной воды полетели на тарелки, на рубашку Сергея, на лицо опешившего Витька.
В комнате стало тихо, как в склепе. Сергей медленно перевел взгляд на тряпку в своей руке, потом на жену. Его глаза округлились от шока.
– Ты что творишь? – прошептал он. – Ты совсем сдурела?
– Нет, Сережа, я прозрела, – Ольга поставила ведро с водой прямо посередине стола, отодвинув салатницу. – Твой друг насвинячил. Ты хозяин этого дома. Ты пригласил этих людей. Ты за них отвечаешь. Вот тебе тряпка, вот тебе вода. Убирай.
– Ты... – Сергей начал подниматься, его лицо исказилось гневом. – Ты меня перед пацанами позоришь?! А ну быстро взяла тряпку и вымыла пол! Иначе...
– Иначе что? – перебила его Ольга, глядя ему прямо в глаза. В её взгляде было столько холодной решимости, что он запнулся. – Ударишь меня? Выгонишь? Давай. Только учти, квартира эта общая. И ипотеку мы платили вместе. И зарабатываю я не меньше тебя. Я не прислуга, Сережа. Я твоя жена. Была, по крайней мере. А сейчас я вижу перед собой не мужа, а хама, который пытается самоутвердиться за мой счет перед своими собутыльниками.
Витек и Паша сидели, вжав головы в плечи. Хмель с них слетел мгновенно. Они поняли, что запахло жареным, и это не котлеты.
– Оля, успокойся, – попытался вклиниться Паша. – Ну чего ты, в самом деле... Мы же просто сидим...
– А вы вообще молчите, – Ольга резко повернулась к ним. – Пришли в чужой дом, ни здравствуйте, ни спасибо. Жрете, пьете, гадите на пол. Вам не стыдно? Взрослые мужики, а ведете себя как свиньи в хлеву. Витя, ты рыбу уронил? У тебя спина не гнется поднять? Или ты считаешь, что я должна ползать у твоих ног?
Витек покраснел до корней волос. Ему стало неловко. Одно дело шутить про баб, и совсем другое – когда эта «баба» отчитывает тебя как нашкодившего школьника, и ведь по делу отчитывает.
Сергей все еще стоял с тряпкой в руке. С него капала вода. Он понял, что ситуация вышла из-под контроля. Если он сейчас начнет орать или, не дай бог, распустит руки – он потеряет не только лицо, но и жену. Он видел это в её глазах. Она не истерила, не плакала. Она была готова уйти. Прямо сейчас.
– Убирай, – повторила Ольга тихо. – Или я вызываю такси и уезжаю к маме. А завтра подаю на развод. Я не шучу, Сергей.
Секунды тянулись, как часы. В голове Сергея проносились мысли. Развод. Раздел имущества. Одиночество. Стирка, уборка, готовка – все сам. И главное – позор. Но ещё больший позор – это мыть пол перед друзьями по приказу жены. Цугцванг.
Но тут на помощь пришел Витек. Он вдруг крякнул, тяжело поднялся из-за стола, взял салфетку и наклонился.
– Ладно, Серега. Мой косяк, мне и убирать. Оля права, чего уж там. Расслабились мы.
Он поднял кусок рыбы, бросил в пепельницу. Потом взял у оторопевшего Сергея тряпку из рук.
– Давай сюда. Где там тереть?
Этот жест разрядил обстановку, но совсем не так, как рассчитывал Сергей. Его авторитет «альфа-самца» рассыпался в прах, но зато сохранился хрупкий мир. Витек повозил тряпкой по ковру.
– Ну вот, чисто. Оль, ты извини. Мы правда... это... перебрали.
Ольга молча смотрела на них. Ей не было радостно. Ей было горько и противно.
– Спасибо, Витя, – сказала она сухо. – Ведро вылейте в унитаз. Тряпку прополощите. А я пошла спать. Продолжайте банкет, только тихо. И посуду за собой помоете сами. Всю. До последней вилки.
Она развернулась и ушла в спальню, плотно закрыв дверь. Слышала, как на кухне воцарилась тишина. Потом зашушукались. Потом зазвенела посуда – видимо, убирали ведро.
Ольга легла на кровать прямо в одежде, свернулась калачиком. Её трясло. Адреналин отхлынул, оставив после себя опустошение. Она не знала, что будет завтра. Может быть, Сергей устроит скандал. Может быть, они разведутся. Но одно она знала точно: она больше никогда не позволит так с собой обращаться. Тот момент, когда она швырнула тряпку, стал моментом её освобождения.
Через час гости ушли. Тихо, без громких прощаний, просто хлопнула входная дверь. Ольга слышала, как Сергей ходит по квартире. Звякнуло стекло – убирал бутылки. Зашумела вода на кухне. Он мыл посуду.
Это было невероятно. Сергей, который даже чашку за собой в раковину не ставил, мыл посуду после гулянки. Мыл долго, старательно. Слышно было, как он гремит кастрюлями, оттирая пригоревшую картошку.
Ольга лежала и слушала этот звук как музыку.
Через некоторое время дверь спальни тихонько скрипнула. Сергей вошел в комнату, не включая свет. Он постоял у двери, потом подошел к кровати и сел на край. От него пахло моющим средством и перегаром.
– Оль... ты спишь? – шепотом спросил он.
– Нет.
– Я всё убрал. Посуду помыл. Стол протер.
Ольга молчала. Ей не хотелось говорить «молодец». Это было бы унизительно – хвалить взрослого мужика за то, что он убрал за собой и своими друзьями.
– Оль, прости меня, – голос Сергея дрогнул. – Я дурак. Перегнул палку. Просто... ну, перед мужиками хотелось показать, что я глава семьи. Что у меня всё схвачено. А вышло... как вышло.
– Глава семьи, Сережа, – сказала Ольга в темноту, – это тот, кто заботится и оберегает. А не тот, кто унижает близкого человека, чтобы потешить свое самолюбие. Ты сегодня показал, что для тебя мнение пьяного Витька важнее, чем мое здоровье и мои чувства.
– Я понял. Честно понял. Когда ты ушла... мне Витек сказал: «Ну ты, Серега, и козел. Такую бабу обидел. Моя бы меня уже сковородкой огрела». Стыдно мне, Оль. Правда стыдно.
Он потянулся к её руке, но Ольга убрала её под одеяло.
– Я не знаю, Сережа. Мне нужно время. Осадок остался такой, что я не знаю, как мы дальше будем.
– Я исправлюсь. Обещаю. Больше никаких «принеси-подай». И друзей без твоего ведома водить не буду. Мир?
– Иди спать, Сережа. В гостиную. Я хочу побыть одна.
Сергей вздохнул, посидел еще минуту, сгорбившись, а потом встал и ушел.
На следующее утро, когда Ольга проснулась, Сергея уже не было – ушел на работу пораньше. На кухне было идеально чисто. Ни крошки, ни пятнышка. На столе стояла вазочка с одним цветком – видимо, сбегал в круглосуточный ларек, – и записка: «Прости. Люблю. Вечером приготовлю ужин сам».
Ольга взяла записку, покрутила в руках. Простить? Наверное, простит. Ведь двадцать лет не вычеркнешь. Но забыть – не забудет. И та тряпка в руке мужа теперь всегда будет незримым напоминанием о том, где проходят её границы.
Вечером Сергей действительно приготовил ужин. Пельмени, правда, магазинные, но сам сварил, сам накрыл, сам потом убрал. Они ужинали в тишине, но это была не тягостная тишина, а скорее задумчивая.
– Как на работе? – спросил Сергей, наливая чай. Но не себе, а сначала ей.
– Нормально. Отчетный период начинается, буду задерживаться.
– Я понял. Значит, магазин и готовка на мне на этой неделе. Скинь список продуктов в ватсап.
Ольга посмотрела на него поверх чашки. Он не ерничал, не играл. Он действительно сделал выводы. Видимо, шоковая терапия с половой тряпкой оказалась самым действенным лекарством от домостроя.
Конечно, люди не меняются в одночасье. Были потом и споры, и попытки Сергея съехать на старую колею. Но стоило Ольге только выразительно посмотреть на кухонное полотенце или молча указать на грязную тарелку, как он тут же вспоминал тот вечер. Уважение в семье – это не страх, конечно. Но иногда полезно напомнить, что терпение женщины не безгранично, а её руки созданы не только для того, чтобы подавать салаты, но и для того, чтобы поставить на место зарвавшегося «барина».
И знаете, друзья Сергея стали относиться к Ольге совсем по-другому. С опаской, но с огромным уважением. «Витьки» и «Паши» теперь, заходя в гости (строго по приглашению!), первым делом спрашивали: «Ольга Николаевна, чем помочь? Может, картошку почистить?». И это, пожалуй, была самая сладкая победа.
Спасибо, что дочитали до конца. Буду рада вашей подписке и лайку, это очень помогает каналу.