– Ну, Оля, ты же меня знаешь! Я тише воды, ниже травы. Приду, упаду на диванчик и буду спать как мышка. Мне только перекантоваться, пока эти криворукие мастера плитку в ванной доложат. Обещали за два дня управиться, но развели грязищу, дышать нечем, воды нет. Неужели ты подругу на улице бросишь?
Голос в трубке звенел, переливался жалобными нотками, давил на совесть и взывал к школьной дружбе тридцатилетней давности. Ольга вздохнула, прижимая плечом телефон к уху, пока руки нарезали огурец для салата. Она любила свой размеренный быт. Свою двухкомнатную квартиру, обставленную с любовью и тщательностью, свой тихий вечерний чай, свои книги. Гости в её расписание вписывались редко, только по предварительной договоренности и ненадолго.
Но Лариса была не просто гостем. Это была Лариса – ураган, стихия, человек-праздник, от которого обычно на утро болела голова, даже если ты не пил ни капли.
– Лара, у меня сейчас завал на работе, я прихожу уставшая, мне тишина нужна, – попыталась слабо сопротивляться Ольга, понимая, что битва уже проиграна.
– Оленька, да я тебя вообще трогать не буду! – горячо заверила подруга. – Я тебе еще и ужин приготовлю! Придешь, а у тебя котлетки горячие. Ну, пусти, а? Всего два денечка!
– Ладно, – сдалась Ольга. – Приезжай. Ключи запасные знаешь где, если я еще на работе буду.
Она еще не знала, что подписывает приговор своему спокойствию не на два дня, а на гораздо более долгий срок, и что «тише воды» – это точно не про Ларису.
Вечером, когда Ольга вернулась с работы, мечтая о душе и тишине, её встретил запах жареного лука, настолько густой и плотный, что его, казалось, можно было резать ножом. В прихожей стояли три огромные сумки, перегородившие проход, а на вешалке, поверх Ольгиного плаща, висела ярко-красная куртка Ларисы.
– О, явилась хозяйка! – Лариса выплыла из кухни в фартуке, который Ольга берегла для особых случаев, и с поварешкой в руке. – А я тут хозяйничаю. Смотрю, у тебя в холодильнике шаром покати, одни йогурты да трава какая-то. Решила нормальной еды сварганить.
Ольга прошла на кухню и замерла. Её идеально чистая плита была забрызгана жиром. На столе громоздились грязные миски. А в её любимой сковороде с антипригарным покрытием, которую нельзя было царапать, Лариса с энтузиазмом мешала что-то железной вилкой.
– Лара! – вскрикнула Ольга, бросаясь к плите. – Нельзя вилкой! Там же покрытие!
– Да брось ты, – отмахнулась подруга. – Ничего ему не будет. Это все маркетинг, чтобы вы новую посуду покупали. Садись, кормить тебя буду. Макароны по-флотски! Жирненькие, на сале!
Ольга с ужасом посмотрела на макароны, плавающие в масле. У неё был хронический гастрит, и такое блюдо гарантировало ей бессонную ночь с изжогой.
– Спасибо, я не голодна, – тихо сказала она. – Я просто попью чаю.
– Ну вот, начинается! – обиделась Лариса, с грохотом ставя сковороду на подставку (к счастью, деревянную). – Я старалась, стояла тут, парилась, а она нос воротит. Ешь давай, тебе полезно, а то тощая, как вобла. Мужики на кости не бросаются.
– Лара, мне пятьдесят два года, мне не надо, чтобы на меня бросались, – устало парировала Ольга, наливая воду в чайник. – И давай договоримся: ты у меня в гостях, мне очень приятно, но готовить я буду сама. У меня диета.
– Скучная ты, Олька, – резюмировала гостья, усаживаясь за стол и накладывая себе гору макарон. – Ладно, жуй свой салат. А я поем как человек. Кстати, я тут посмотрела, у тебя соль какая-то странная, крупная. Я её в дальний ящик убрала, а в солонку насыпала нормальную, «Экстру». И сахарницу твою переставила на подоконник, там ей удобнее.
Ольга медленно выдохнула. «Два дня, – сказала она себе. – Всего два дня. Потерпи».
Но два дня прошли, а Лариса не собиралась уезжать.
– Ой, ты представляешь, – трагическим шепотом сообщила она в среду вечером, когда Ольга вернулась с работы. – Мастера запили! Трубку не берут, на квартире конь не валялся. Я туда заехала, а там цемент посреди коридора и никого. Ну не могу же я в цементе спать! Можно я еще пару дней у тебя перекантуюсь? Я завтра сама плитку начну класть, если эти олухи не объявятся!
Ольга хотела сказать «нет». Она хотела сказать, что у неё болит голова от постоянно работающего телевизора, который Лариса включала на полную громкость с самого утра. Что её раздражают чужие колготки, сушащиеся на полотенцесушителе в ванной. Что она не может найти свои вещи, потому что Лариса решила «навести порядок» в шкафчике в прихожей.
Но воспитание, проклятое интеллигентное воспитание, не позволило ей выгнать подругу.
– Хорошо, Лара. Еще пару дней. Но, пожалуйста, сделай телевизор потише. Я готовлюсь к лекциям, мне нужна тишина.
– Да без проблем! – махнула рукой Лариса. – Я в наушниках буду смотреть. Ты меня даже не заметишь.
Это была ложь. Не заметить Ларису было невозможно.
В четверг Ольга обнаружила, что её любимый плед, которым она укрывалась по вечерам, исчез с дивана.
– Лара, ты не видела мой плед? Клетчатый такой?
– А, этот пылесборник? – отозвалась подруга из ванной, где она проводила по два часа утром и вечером. – Я его на балкон вынесла, проветрить. Он пахнет старостью, Оль. Тебе давно пора интерьер обновить. Живешь как бабка. Все бежевое, серое... Тоска зеленая! Я вот видела в магазине шторы – огонь! Ярко-оранжевые, с подсолнухами. Вот такие тебе надо, сразу жизнь заиграет!
– Мне нравятся мои шторы, – процедила Ольга сквозь зубы, идя на балкон за пледом.
Плед валялся на полу балкона, в углу, скомканный. Видимо, он упал с веревки, но Лариса не потрудилась его поднять. Ольга подняла его, отряхнула, и почувствовала, как внутри закипает глухая злоба.
Но настоящий кошмар начался в пятницу.
Ольга пришла с работы пораньше, у неё отменилась последняя пара. Она мечтала принять ванну в одиночестве, пока Лариса, по её расчетам, должна была быть в магазине или в своей ремонтируемой квартире.
Она открыла дверь своим ключом и застыла на пороге.
В квартире играла музыка. Громкая, веселая попса девяностых. Пахло не жареным луком, а чем-то приторно-сладким, вроде дешевых духов вперемешку с запахом выпечки.
В прихожей стояли чужие мужские ботинки. Огромные, растоптанные, сорок пятого размера.
Ольга прошла в комнату. За её журнальным столиком, который она использовала только для книг и чашки кофе, сидела Лариса и какой-то незнакомый мужчина с густыми усами. На столике стояла бутылка наливки, тарелка с нарезанной колбасой (той самой, которую Лариса купила, несмотря на протесты Ольги) и... Ольгины парадные бокалы из чешского стекла, которые доставались раз в год на Новый год.
– О, Олюшка пришла! – радостно воскликнула Лариса, ничуть не смутившись. – Знакомься, это Виталий. Сосед мой, с пятого этажа. Он мне помогал мастеров искать, вот зашел проведать, узнать, как дела. А я решила его чаем угостить. Ну и не только чаем, пятница же!
Виталий, грузный мужчина с красным лицом, попытался встать, но Лариса удержала его за руку.
– Сиди, Виталик, сиди. Оля у нас свой человек, она не кусается. Оль, садись с нами! Виталий такие анекдоты травит – закачаешься!
Ольга стояла посреди своей гостиной, в своем пальто, с сумкой в руках, и смотрела на бокалы. На одном из них она заметила жирный отпечаток пальца.
– Лариса, можно тебя на минуту на кухню? – ледяным тоном спросила она.
– Ой, ну началось... – закатила глаза подруга. – Сейчас, Виталик, погоди, начальство вызывает.
Она нехотя встала и поплелась за Ольгой.
– Что такое? – спросила она на кухне, закрыв дверь. – Чего ты смотришь, как Ленин на буржуазию? Ну, зашел человек, посидели культурно. Мы же не дебоширим.
– Лариса, – Ольга старалась говорить спокойно, но голос дрожал. – Ты привела в мой дом постороннего мужчину без моего ведома. Ты взяла мои коллекционные бокалы. Ты устроила застолье в моей гостиной. Тебе не кажется, что это перебор?
– Да какой он посторонний! Это сосед! – возмутилась Лариса. – И бокалы... Ну подумаешь, бокалы! Стекло и стекло. Что на них, молиться, что ли? Вещи должны служить людям, Оля! А ты над ними трясешься, как Кощей. Тебе мужика надо, вот что я тебе скажу. Ты от одиночества совсем одичала. Вон, Виталик свободен, между прочим. Вдовец. Хозяйственный, дачу имеет. Присмотрись! Я, может, твою судьбу устраиваю!
– Я не просила устраивать мою судьбу! – Ольга сорвалась на крик. – Я просила тебя пожить два дня! Два! Сегодня пятый день!
– Ну не выгонишь же ты меня на ночь глядя? – тут же сменила тактику Лариса, делая глаза как у кота из «Шрека». – И Виталика неудобно выпроваживать, он только разговорился. Оль, ну будь человеком. Посидим часок, и он уйдет. А я завтра с утра к себе поеду, проверю, может, там уже высохло все.
Ольга поняла, что если она сейчас начнет скандалить, то Виталий станет свидетелем безобразной сцены, а ей этого не хотелось. Ей было стыдно перед посторонним человеком.
– Час, – сказала она. – Ровно час. И чтобы потом все было убрано и вымыто. А я ухожу в спальню. И не смейте меня трогать.
Она закрылась в своей комнате, включила ноутбук, надела наушники, но даже сквозь них слышала гогот Виталия и визгливый смех Ларисы. Через час никто не ушел. Ушли они только через три часа, когда бутылка опустела.
Ольга не вышла. Она лежала на кровати, глядя в потолок, и думала о том, что доброта – это, наверное, порок, а не добродетель. По крайней мере, в её случае.
Утром в субботу Ольга проснулась от странного звука. Кто-то что-то двигал. Шкрябанье мебели по паркету.
Она накинула халат и выбежала в гостиную.
Картина, представшая перед её глазами, заставила её усомниться в реальности происходящего.
Лариса, в спортивном костюме и с повязанным на голове платком, с энтузиазмом толкала тяжелый дубовый шкаф. Диван уже стоял не у стены, а посередине комнаты, перегораживая проход. Кресла были сдвинуты в угол.
– Доброе утро, страна! – бодро крикнула Лариса, увидев хозяйку. – А я тут решила тебе помочь. Фен-шуй навести! Ты понимаешь, у тебя энергия Ци застаивается. Шкаф перекрывал денежный поток, а диван стоял спиной к окну – это к болезням. Я в журнале прочитала. Сейчас мы все переставим, и у тебя жизнь наладится! Зарплату повысят, здоровье поправится!
Ольга смотрела на глубокие царапины, оставленные ножками шкафа на её идеальном паркете. Паркете, который она циклевала и покрывала лаком прошлым летом, заплатив немалые деньги.
– Ты поцарапала пол, – прошептала Ольга.
– Да ерунда! – отмахнулась Лариса. – Коврик постелишь. Зато смотри, как просторно стало! Воздух пошел! И, кстати, я те старые книги, что на полке пылились, в коробку сложила. В коридор выставила. Зачем тебе эта макулатура? Справочники какие-то советские. Сейчас все в интернете есть. Вынести надо на помойку, место освободить для новой плазмы. Купишь себе огромный телевизор!
Книги. Это были книги её отца. Справочники по инженерии, с его пометками на полях. Память.
Ольга почувствовала, как внутри неё что-то щелкнуло. Громко и отчетливо. Это лопнула струна её терпения.
Она подошла к дивану, села на него (он теперь стоял так неудобно, что солнце било прямо в глаза) и сказала очень тихим, но очень страшным голосом:
– Лариса. Поставь шкаф на место.
– Оль, ты чего? Я же как лучше...
– Поставь. Шкаф. На место. Сейчас же.
Лариса, увидев лицо подруги, перестала улыбаться.
– Ну ты чего завелась-то? Тяжелый он... Я одна не смогу обратно. Я его еле сдвинула.
– Ты смогла его сдвинуть, сможешь и вернуть. А если не сможешь – вызывай грузчиков. Прямо сейчас. За свой счет.
– Оля, ты неадекватная! – всплеснула руками Лариса. – Я ей добра желаю, уют создаю, а она...
– У меня был уют! – Ольга вскочила, и голос её наконец прорвался криком. – У меня был идеальный уют, пока ты не пришла! Ты испортила мне сковородку! Ты загадила мне плиту! Ты притащила сюда мужика! Ты поцарапала мне пол! Ты тронула книги моего отца!
– Ах, книги отца! – Лариса тоже перешла на крик. – Да ты живешь прошлым! Ты мхом поросла в своей квартире! Тебя спасать надо, встряхивать! Я тебе жизнь вдыхаю, неблагодарная!
– Я не просила меня встряхивать! Я просила вести себя прилично! Собирай вещи.
– Что?
– Собирай вещи. Сейчас же. У тебя есть пятнадцать минут.
– Ты меня выгоняешь? – Лариса театрально прижала руки к груди. – Родную подругу? На улицу? У меня там ремонт!
– Мне все равно, – отрезала Ольга. – Хоть на вокзал, хоть к Виталику, хоть в гостиницу. В моем доме тебя не будет через пятнадцать минут.
– Ну и пойду! – взвизгнула Лариса. – И пойду! Ноги моей здесь больше не будет! Я всем расскажу, какая ты истеричка! Змея подколодная! Я к ней со всей душой...
Она побежала в прихожую, начала хватать свои куртки, сумки, разбрасывая вещи.
– Книги, – напомнила Ольга, стоя в дверях комнаты. – Занеси коробку обратно.
– Сама занесешь! Не переломишься!
Лариса металась по квартире, собирая свои многочисленные баночки, расчески, зарядки, которые были разбросаны повсюду.
– И пакет с продуктами я заберу! Я покупала! – кричала она из кухни. – И колбасу заберу!
– Забирай. Всё забирай. И мусор захвати, ты обещала вынести его еще вчера.
Через десять минут Лариса, красная, растрепанная, обвешанная сумками, стояла у двери.
– Знаешь, Оля, – сказала она на прощание, глядя на подругу с ненавистью. – Ты помрешь одна в своей стерильной квартире. И никто тебе стакан воды не подаст. Потому что ты людей не любишь. Ты вещи любишь. Тряпки свои, паркет этот драный. А живого человека ты выгнала.
– Я люблю людей, которые уважают чужие границы, – спокойно ответила Ольга. – Прощай, Лариса.
Дверь захлопнулась. Ольга услышала, как Лариса с трудом тащит сумки к лифту, как громыхает дверями лифта, что-то бурча себе под нос.
Ольга прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. Сердце колотилось как бешеное. Руки тряслись.
Она постояла так минуту, потом глубоко вдохнула и открыла глаза.
Тишина. Благословенная тишина. Никакого телевизора. Никакой попсы. Никакого запаха дешевых духов.
Ольга прошла в коридор, с трудом, но бережно занесла коробку с книгами отца обратно в комнату. Провела рукой по корешкам.
Потом она пошла на кухню, открыла окно настежь, чтобы выветрить остатки «жизни», которую вдохнула в её квартиру Лариса. Взяла тряпку и начала мыть пол.
Она мыла и плакала. Ей было жалко не себя, не паркет и даже не дружбу, которой, как оказалось, и не было. Ей было жалко того времени, которое она потратила, пытаясь быть хорошей для кого-то, кто этого совершенно не ценил.
Шкаф пришлось двигать обратно самой, подкладывая под ножки куски старого войлока. Это заняло полдня. Царапины остались, глубокие борозды на лаке, как шрамы. «Пусть будут, – подумала Ольга. – Это мне напоминание. Памятник моей безотказности».
Вечером она заварила себе свежий чай. Достала красивую чашку (те самые бокалы она перемыла с содой дважды). Села в кресло, укрылась пледом, который все еще пах улицей после балкона, но уже начинал впитывать родной запах дома.
Телефон пиликнул. Сообщение от Ларисы. Ольга не хотела открывать, но любопытство пересилило.
«Ты мне должна за половину палки колбасы, я её в твоем холодильнике забыла. 350 рублей. Переведи на карту».
Ольга горько усмехнулась. Она зашла в банковское приложение, перевела 350 рублей. А потом нажала кнопку «Заблокировать контакт».
В этот вечер она смотрела свой любимый сериал. Громкость была ровно такая, как ей нравилось. Никто не комментировал сюжет, никто не чавкал рядом.
Через неделю она встретила на улице общую знакомую, Таню.
– Ой, Оля! – закричала та. – А я Ларису видела! Она такое рассказывает! Говорит, ты её выгнала на мороз, обобрала, продукты отобрала. Говорит, ты с ума сошла на почве климакса. Это правда?
Ольга улыбнулась. Спокойно и светло.
– Таня, пусть говорит. У каждого своя правда.
– Ну, я ей так и сказала, что не похоже это на тебя. Она, кстати, теперь у Светки живет. Светка уже воет, говорит, Лариса ей кошку побрила, потому что шерсти много было.
Ольга рассмеялась. Впервые за долгое время искренне и легко.
– Бедная Светка. Ну, это её урок.
Она поправила сумку на плече и пошла домой. Домой, где её ждали тишина, порядок и шрамы на паркете, которые больше не казались уродливыми. Они были просто историей. Историей о том, как она научилась выбирать себя.
Если вам понравился рассказ и вы тоже цените уют и личные границы, подписывайтесь на канал и ставьте лайк. Расскажите в комментариях, случалось ли вам выпроваживать таких «дорогих» гостей?