Особняк Анны Борисовны Вербицкой, прозванный в округе «Старым замком», утопал в сером ноябрьском тумане. Внутри, в просторной гостиной, где пахло антиквариатом и лекарствами, царила атмосфера, далекая от скорби. Здесь собрались наследники.
Их было пятеро, не считая приживал и юристов. Старший сын, Борис, нервно расхаживал по персидскому ковру, подсчитывая в уме стоимость дубовых панелей. Его жена, Элеонора, уже приклеила невидимые ценники на каждый подсвечник. Младшая дочь, Марина, приехавшая из Ниццы по первому звонку о «критическом состоянии» матери, демонстративно вытирала сухие глаза платочком от Hermes.
— Послушай, Борис, — подала голос Марина, — северное крыло объективно должно отойти мне. Я планирую открыть там арт-галерею в память о маме. Это будет так символично.
— Твоя галерея обанкротится через месяц, как и твой прошлый бутик, — огрызнулся Борис. — Дом нельзя делить. Мы продадим его целиком застройщику. Тут земли на десять миллионов долларов.
Они говорили об Анне Борисовне так, словно её уже не было. А она была. В спальне на втором этаже, окруженная мониторами, пищащими в такт её слабеющему сердцу, старая женщина слышала этот гул голосов. В этом доме стены всегда обладали идеальной акустикой.
Единственным человеком, который не участвовал в дележе, была Катя. Внучка от третьего, покойного сына Анны Борисовны, которого семья когда-то вычеркнула из списков за «неправильный» выбор жены. Катя работала медсестрой в городской больнице и последние полгода была единственной, кто менял бабушке повязки, читал вслух Чехова и просто держал за руку, когда боли становились невыносимыми.
— Катенька, — прошептала Анна Борисовна, когда девушка вошла в спальню с подносом. — Ты слышишь их?
— Бабуль, не обращай внимания. Тебе нужно выпить бульон.
— Они уже распилили мой рояль, — горько усмехнулась старуха. — Знаешь, что самое смешное в старости? Ты видишь людей насквозь, как рентген. Они ждут моей смерти, как праздника.
Катя промолчала. Ей было больно за эту властную, когда-то невероятно красивую женщину, которая на закате дней оказалась в окружении стервятников. Родственники игнорировали Катю, считая её бесплатным персоналом. Борис даже как-то раз пытался сунуть ей купюру, чтобы она «случайно» узнала, где мать прячет документы на заграничные счета. Катя швырнула деньги ему в лицо.
В ту ночь шторм усилился. Внизу вспыхнула очередная ссора — Марина обнаружила, что Элеонора уже начала упаковывать столовое серебро «для сохранности». Крики долетали до второго этажа.
— Это мой сервиз! Бабушка обещала его мне на свадьбу тридцать лет назад! — визжала Марина.
— Твоя свадьба давно в прошлом, как и твоя совесть! — парировала Элеонора.
Анна Борисовна, услышав звон разбитого фарфора — видимо, что-то всё-таки не поделили, — вдруг резко выпрямилась на подушках. Её глаза, затянутые дымкой, на мгновение прояснились. Она посмотрела на Катю с какой-то странной, почти торжествующей нежностью.
— Достань из шкатулки конверт, деточка, — прохрипела она. — Тот, что с сургучной печатью. Передай его адвокату завтра. Но только когда я… уйду. Обещай мне.
— Бабушка, не говори так…
— Обещай! — голос старухи окреп. — В этом конверте их приговор. И твой шанс.
В три часа утра монитор издал долгий, непрерывный писк. В доме на мгновение воцарилась тишина. А затем началось безумие.
Борис не дождался приезда перевозки. Он кинулся к сейфу в кабинете, но тот оказался пуст. Марина сорвала со стены картину, которую считала подлинником Моне, и заперлась в своей комнате. Никто не зашел в спальню, чтобы закрыть глаза покойной. Только Катя сидела у кровати, прижимая к груди холодную руку женщины, которая была для неё единственным близким человеком.
Похороны прошли на удивление быстро и пышно — Борис заботился о репутации. Но как только гроб опустили в землю, вся процессия, не заезжая в ресторан на поминки, рванула обратно в особняк. Адвокат, господин Громов, уже ждал их в библиотеке.
— Итак, господа, — Громов поправил очки, глядя на раскрасневшиеся, полные нетерпения лица. — Я готов огласить последнюю волю Анны Борисовны Вербицкой.
Марина подалась вперед, едва не опрокинув чернильницу. Борис скрестил руки на груди, чеканя шаг. Катя стояла в дверях, бледная и осунувшаяся, чувствуя себя лишней в этом празднике алчности.
— «Я, Анна Борисовна Вербицкая, — начал читать адвокат, — находясь в здравом уме, завещаю следующее… Моим детям, Борису и Марине, а также их супругам, я оставляю то, что они ценили во мне больше всего — мои долги».
В комнате повисла мертвая тишина. Борис поперхнулся.
— Что? Какие долги? — прохрипел он.
— Продолжаю, — сухо сказал Громов. — «Дом, в котором вы сейчас находитесь, был заложен мною пять лет назад для покрытия убытков моей благотворительной организации. На данный момент задолженность перед банком составляет два миллиона евро. Поскольку вы официально являетесь моими наследниками первой очереди и уже вступили в управление имуществом через фактическое владение, банк вправе требовать взыскания с ваших личных счетов».
Марина вскрикнула и осела в кресло. Элеонора начала судорожно хватать ртом воздух.
— А драгоценности? — выкрикнул Борис. — Коллекция изумрудов? Картины?
— «Все мои драгоценности, антиквариат и коллекция живописи, — продолжал адвокат, — были проданы на аукционах в течение последних трех лет. Средства направлены в фонд помощи детям с редкими заболеваниями. Квитанции прилагаются».
Громов положил на стол пачку документов. Это был крах. Великое наследство Вербицких оказалось красивым мыльным пузырем, внутри которого сидела огромная, голодная налоговая служба.
— Тут есть еще один пункт, — добавил адвокат, взглянув на Катю. — «Моей внучке Екатерине, которая единственная не просила у меня ничего, кроме моего времени, я оставляю единственную вещь, сохранившую для меня истинную ценность. Старый семейный фотоальбом, лежащий под моей подушкой. Катя, в нем — вся моя жизнь. Береги его».
Борис истерично расхохотался.
— Альбом? Старые фотки? Ну надо же! Наша нищая медсестра получила кучу макулатуры, а мы — миллионные иски! Поздравляю, Катенька! Ты единственная из нас осталась в плюсе — тебе хотя бы не надо платить коллекторам!
Катя не слушала его. Она видела, как родственники начинают обвинять друг друга, как Марина кричит на Бориса, а Элеонора пытается сорвать шторы, чтобы забрать хотя бы ткань. Девушка просто развернулась и вышла.
Она поднялась в пустую спальню, где еще витал запах лекарств, и достала из-под подушки тяжелый, обтянутый потертым бархатом альбом. Это было всё, что осталось от её семьи. Она прижала его к груди, не подозревая, что держит в руках самое крупное состояние в истории рода Вербицких.
Старый особняк, еще вчера казавшийся величественным дворцом, теперь напоминал тонущий корабль, с которого в панике бежали крысы. Как только адвокат Громов закрыл папку с документами о долгах, атмосфера «семейного гнезда» испарилась.
— Это подделка! — кричал Борис, срывая голос. — Мать не могла быть так безумна! Она водила нас за нос!
— Она просто издевалась над нами, — прошипела Марина, лихорадочно соображая, как быстро она сможет улететь в Ниццу, пока на её счета не наложили арест. — Всё это время мы возили её по врачам, оплачивали сиделок...
— Ты не оплатила ни цента, Марина, — холодно заметила Катя, проходя через гостиную с альбомом в руках.
Родственники посмотрели на неё с такой ненавистью, будто именно она была виновата в их финансовом крахе. Для них Катя теперь была не просто «бедной родственницей», а живым напоминанием об их унижении. Она получила подарок, пусть и символический, в то время как они получили долговую петлю.
— Убирайся, — бросил Борис. — Забирай свой хлам и проваливай в свою коммуналку. Завтра здесь будут приставы. Я не хочу видеть никого из этой проклятой семейки.
Катя не стала спорить. Она собрала свои немногочисленные вещи, завернула альбом в мягкую ткань и вышла в холодную ноябрьскую ночь.
Её съемная квартира на окраине города была крошечной и серой, но сегодня она казалась Кате самым безопасным местом на свете. Девушка заварила крепкий чай, включила настольную лампу и положила на стол бархатный альбом.
Её руки дрожали. Это был не просто предмет — это была память о женщине, которая заменила ей мать. Анна Борисовна всегда была строгой, иногда даже жесткой, но в последние месяцы между ними возникла та невидимая связь, которую не купить за деньги.
Катя открыла первую страницу. С черно-белого снимка на неё смотрела молодая, ослепительно красивая Анна в подвенечном платье. Рядом стоял дед — высокий, статный офицер. На следующих страницах мелькали лица, которых Катя не знала: прадеды в гимназических формах, строгие дамы в шляпках-таблетках, дети, играющие в садах, которых больше не существовало.
«Моя жизнь — это не золото в сейфе, Катенька, — вспомнила она слова бабушки. — Моя жизнь — это люди, которых я любила, и те, кого я потеряла».
Катя медленно листала альбом, погружаясь в историю своего рода. Она видела Бориса совсем маленьким, смеющимся мальчиком, еще не испорченным жаждой наживы. Видела Марину, которая когда-то мечтала стать балериной, а не светской львицей. Сердце Кати сжалось от жалости — как эти люди превратились в тех монстров, что вчера делили еще не остывшую постель покойной?
К середине альбома фотографии стали цветными, но более редкими. Было видно, что в последние годы Анна Борисовна почти не снималась. Зато там было много фотографий отца Кати — младшего сына Андрея. Вот он на море, вот он с гитарой, а вот — на руках у него крошечная Катя.
Девушка почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Она коснулась пальцами лица отца. Он погиб в автокатастрофе, когда ей было десять, и именно тогда семья Вербицких отвернулась от них с матерью, считая их «неудачным вложением». Только на пороге смерти Анна Борисовна решила восстановить справедливость.
Дойдя до конца, Катя заметила, что последняя страница альбома необычайно толстая. На ней не было фотографии, лишь аккуратная надпись каллиграфическим почерком бабушки:
«Истинное сокровище всегда спрятано там, где его не ищет жадный глаз. Любовь — это ключ, Катя. Остальное — пыль».
Катя провела пальцем по краю плотного картона. Ей показалось, что внутри что-то есть. Сердце забилось чаще. Она осторожно, стараясь не повредить бумагу, нащупала стык. Обложка альбома была двойной.
Дрожащими руками она воспользовалась маникюрными ножницами, чтобы подцепить край подкладки. Из потайного кармашка на стол выпал сложенный вчетверо листок плотной пергаментной бумаги и странный предмет — тяжелая стальная флешка с выгравированным гербом Вербицких.
Катя развернула листок. Это было письмо, написанное рукой бабушки:
«Дорогая моя Катя. Если ты читаешь это, значит, ты нашла в себе силы открыть этот альбом, когда другие искали золото в моих пустых шкатулках. Ты — единственная, кто видел во мне человека, а не мешок с деньгами.
Борис и Марина думают, что я разорена. Пусть думают. Я действительно продала всё имущество, чтобы они не смогли его проесть. Но я не была глупой. Десять лет назад твой дед, предчувствуя перемены, вложил небольшую сумму в одну технологическую авантюру, над которой все тогда смеялись. Он купил "цифровое золото", когда оно стоило центы. Все эти годы я хранила его, наблюдая, как цифры на экране превращаются в немыслимое состояние.
На этой флешке — зашифрованный холодный кошелек. На нем 1200 биткоинов. По текущему курсу это больше тридцати миллионов долларов. Внизу страницы — сид-фраза из двенадцати слов. Это единственный способ получить доступ к деньгам.
Используй их мудро. Построй клинику, о которой мечтала. Путешествуй. Но заклинаю тебя — никогда не давай этим деньгам испортить твою душу так, как они испортили моих детей. Ты — моя истинная наследница. Прости меня за то, что заставила тебя пройти через этот цирк с наследством, но я должна была убедиться, что даю это оружие в чистые руки».
Катя сидела в оцепенении, глядя на экран своего старого ноутбука. Она ввела курс биткоина в поисковик и замерла. Цифры на экране не укладывались в голове. Девушка, которая еще вчера считала копейки до зарплаты, внезапно стала богаче, чем все её родственники вместе взятые в их лучшие времена.
Тем временем в «Старом замке» разыгрывалась драма. Борис, оставшийся в доме в надежде найти хоть что-то ценное, обнаружил, что отопление отключили за неуплату. Приставы уже наклеили бирки на антикварную мебель, которую не успела вывезти Марина.
— Мы должны найти Катьку, — хрипел Борис, кутаясь в пальто. — Старуха не могла оставить ей просто альбом. Там была какая-то зацепка. Я видел, как она на неё смотрела!
Марина, сидевшая на чемодане в прихожей, нервно курила.
— И что ты сделаешь? Отнимешь у неё фотографии? Мы в дерьме, Боря. Глубоком и вонючем. Банк требует описи нашего личного имущества. Твоя яхта, моя квартира в Париже — всё под ударом.
— Нет, — Борис ударил кулаком по столу. — Мать была слишком хитра. Она не могла всё отдать на благотворительность. Она нас проверяла! Катя что-то знает. Она всегда была тихой водой, а в тихой воде, как известно…
В этот момент в дверь постучали. Это был не курьер и не адвокат. На пороге стоял человек в строгом темном костюме — представитель коллекторского агентства, выкупившего часть долгов Анны Борисовны.
— Господин Вербицкий? — вежливо осведомился мужчина. — У нас есть ордер на осмотр помещений. И, боюсь, у нас возникли вопросы к вашим последним финансовым операциям.
Пока Борис пытался оправдаться, Катя в своей маленькой комнате смотрела в окно на огни ночного города. Она не чувствовала триумфа. Она чувствовала огромную ответственность и легкий холодок страха. Она знала — как только родственники поймут, что произошло, они не остановятся ни перед чем.
Она взяла телефон и набрала номер.
— Алло, господин Громов? Это Екатерина. Мне нужна ваша помощь. И, боюсь, мне нужна очень хорошая охрана.
Прошло три месяца. Жизнь Кати изменилась до неузнаваемости, хотя внешне она старалась сохранять привычный ритм. Она не купила себе пентхаус и не обвешалась бриллиантами. Напротив, под руководством адвоката Громова и нанятых им специалистов по кибербезопасности, она превратилась в «невидимку». Биткоины были постепенно и анонимно переведены на несколько защищенных счетов, а сама Катя сменила квартиру на закрытый жилой комплекс с военизированной охраной.
Но жадность — это лучший ищейка в мире. Борис и Марина, потерявшие почти всё имущество в счет погашения долгов матери, объединились в своей ненависти. Они наняли частного детектива, потратив на него последние скрытые от приставов деньги.
— Вы нашли её? — Борис нервно мерил шагами тесный номер дешевого мотеля, который теперь заменял ему роскошный особняк. От былого лоска не осталось и следа: костюм обветшал, глаза покраснели от бессонницы.
— Нашел, — детектив выложил на стол папку с фотографиями. — Она живет в «Лазурном береге». Это комплекс с трехуровневой системой охраны. Просто так туда не зайти.
— Откуда у медсестры деньги на такое жилье? — Марина вцепилась в край стола. Её холеные руки теперь украшал лишь дешевый маникюр, а вместо Hermes на плече висела сумка из масс-маркета. — Значит, я была права! Старуха отдала ей не только альбом!
— Есть кое-что еще, — добавил детектив. — Ваша племянница зарегистрировала благотворительный фонд «Сердце Анны». Вчера фонд выкупил заброшенное здание городской больницы №4 и начал там капитальный ремонт. Сумма сделки — семь миллионов долларов. Наличными.
Бориса затрясло. Семь миллионов! Это было больше, чем вся его доля, на которую он рассчитывал. В голове созрел план — безумный, отчаянный и подлый, как и вся его натура.
Катя стояла на строительной площадке будущей клиники. Шлем скрывал её лицо, но глаза светились тихим счастьем. Она реализовывала мечту — создавать центр, где детям будут помогать бесплатно.
— Екатерина Андреевна, — к ней подошел Громов. — Вы должны быть осторожнее. Ваши родственники активизировались. Борис пытался выйти на связь с банком, через который идет финансирование фонда.
— Пусть пытаются, — спокойно ответила Катя. — Юридически они не имеют к этим деньгам никакого отношения. Это личный дар бабушки, оформленный через заграничные трасты.
— Дело не в законе, — вздохнул Громов. — Люди, которым нечего терять, опасны. Борис погряз в долгах перед очень непростыми людьми. Теми, кто не ходит в суды, а ломает ноги.
Вечером того же дня, когда Катя возвращалась домой, её машину заблокировали в узком переулке. Из черного внедорожника вышел Борис. Он выглядел как безумец: растрепанный, с диким взглядом.
— Катя! Открой дверь! — он заколотил по стеклу. — Нам нужно поговорить!
Катя, следуя инструкциям охраны, не опустила стекло, а лишь включила громкую связь.
— Борис, уходи. Нам не о чем разговаривать.
— Ты воровка! — взвыл он. — Ты обобрала родного дядю! Марина в депрессии, у меня забирают всё! Ты жируешь на деньги нашей матери, пока мы гнием в нищете! Отдай нам код!
— Какой код, Борис? — Катя старалась, чтобы голос не дрожал.
— От альбома! Детектив нашел записи в дневнике матери. Она упоминала «цифровые ключи». Ты думала, мы такие дураки? Отдай долю, и мы исчезнем. Иначе я заявлю в полицию, что ты довела старуху до смерти и выманила подпись под давлением!
— Ты сам в это не веришь, — ответила Катя. — Бабушка оставила вам долги, потому что вы годами высасывали из неё жизнь. Уходи, охрана уже едет.
Внедорожник с ревом сорвался с места за секунду до появления патруля. Но Катя знала: это было только начало. Борис не остановится.
Через два дня Кате позвонила Марина. Голос её был тихим, надтреснутым, полным слез.
— Катенька... Прости нас. Борис сошел с ума, он хочет сделать что-то страшное. Я сбежала от него. Пожалуйста, встреться со мной. Я голодаю, мне негде спать. Я расскажу тебе всё, что он замышляет. Только приди одна, я боюсь его людей.
Громов категорически запретил Кате идти на встречу.
— Это ловушка, Екатерина. Классическая ловушка на жалость.
— Но если она действительно в беде? Марина всегда была слабее Бориса. Она просто ведомая кукла. Если я могу вытащить её из этого ада...
Катя решила поступить по-своему, но не безрассудно. Она назначила встречу в людном торговом центре, в открытом кафе, окруженном камерами.
Марина пришла вовремя. Она выглядела жалко: старое пальто, платок, скрывающий лицо. Когда Катя подошла к столику, Марина прикрыла глаза руками и зарыдала.
— Он хочет тебя похитить, Катя. Он нанял каких-то бандитов... Они следят за твоим домом.
— Почему ты говоришь мне это? — спросила Катя, чувствуя, как внутри шевелится инстинкт самосохранения.
— Потому что я поняла... Деньги — это проклятие. Мама была права. Мы стали чудовищами. Помоги мне уехать, Катя. Просто купи мне билет в один конец и дай немного на первое время. Я исчезну.
Марина протянула руку через стол, якобы чтобы коснуться руки племянницы, и в этот момент Катя заметила странную деталь. На запястье Марины блеснули дорогие часы — те самые, которые она якобы заложила в ломбард месяц назад. И на пальце не было следа от обручального кольца, которое она всегда носила, — рука была слишком ухоженной для «голодающей» женщины.
— Марина, — тихо сказала Катя, отодвигаясь. — А где Борис?
— Он... он дома, пьет, — запинаясь, ответила та.
В этот момент телефон Кати завибрировал. Сообщение от службы безопасности: «Екатерина Андреевна, немедленно уходите. В ТЦ зашли двое мужчин, связанных с Борисом. Они окружают кафе».
Катя резко встала.
— Ты лжешь, Марина. Даже сейчас, когда у тебя был шанс на спасение, ты выбрала предательство.
Лицо Марины мгновенно преобразилось. Жалость сменилась ледяной маской ярости.
— Ты маленькая дрянь! Ты думаешь, ты лучше нас? Ты просто удачливая приживалка!
Марина схватила Катю за руку, пытаясь удержать её, пока к столу приближались двое крепких мужчин в кепках. Но Катя не была той беззащитной девочкой, что три месяца назад плакала у постели бабушки. Она вырвала руку, опрокинула столик, создавая шум и привлекая внимание охраны центра, и бросилась к запасному выходу, куда уже бежали её телохранители.
Погоня была короткой. Бориса и его подельников задержали прямо на парковке. Оказалось, Борис был настолько самонадеян, что лично сидел в машине, координируя «захват».
Вечером Катя сидела в кабинете Громова. На столе лежали записи с камер наблюдения.
— Теперь у нас достаточно улик для возбуждения уголовного дела по статье «Покушение на похищение и вымогательство», — сказал адвокат. — Они отправятся за решетку надолго.
Катя смотрела в окно. Она чувствовала опустошение.
— Знаете, Громов... Бабушка оставила мне не только деньги. Она оставила мне урок. Она знала, что они попытаются это сделать. Альбом был тестом не только для меня, но и для них. Если бы они проявили хоть каплю человечности после её смерти, я бы разделила с ними всё.
— Вы серьезно? — удивился адвокат.
— Да. Биткоинов хватило бы на десять жизней для каждого. Но бабушка знала их лучше. Она знала, что они выберут войну вместо раскаяния.
Катя открыла альбом на последней странице. Она еще не рассказала Громову о самом главном. Под слоем картона, там, где лежала флешка, был еще один крошечный клочок бумаги, который она нашла только вчера. На нем было написано:
«P.S. Если они попытаются тебя убить — не жалей их. Справедливость — это тоже форма любви».
— Подавайте иск, — твердо сказала Катя. — Я хочу, чтобы они ответили за всё. А завтра мы открываем набор врачей в новую клинику. Пора тратить деньги на жизнь, а не на борьбу с призраками.
Но она еще не знала, что Борис, даже сидя в камере предварительного заключения, успел сделать один звонок. Звонок человеку, который не побоится ни охраны, ни камер. Человеку, который знал Анну Борисовну еще до того, как она стала богатой.
Стены следственного изолятора не смогли усмирить Бориса. Напротив, в тесноте камеры его ярость выкристаллизовалась в ледяную решимость. Он знал то, чего не знала Марина и тем более не подозревала Катя. У Анны Борисовны был секрет, уходящий корнями в восьмидесятые годы, когда «Старый замок» еще не принадлежал их семье.
Человек, которому позвонил Борис, представился как Павел Сергеевич. Для внешнего мира он был скромным пенсионером, увлекающимся переплетом книг. Но в определенных кругах его знали как «Архивариуса» — лучшего взломщика сейфов и хранителя тайн старой элиты.
— Она оставила ей альбом, Паша, — хрипел Борис в трубку контрабандного телефона. — Тот самый, с бархатом. И флешку. Девчонка думает, что она победила. Но она не знает, что на флешке только половина. Помнишь, что отец говорил про «двойное дно» не только в вещах, но и в цифрах?
На другом конце провода повисла пауза.
— Я помню, Борис. Но твой отец также говорил, что соваться туда — верная смерть. Если Анна активировала протокол, значит, она была готова стереть всё.
Катя чувствовала, что тучи сгущаются, несмотря на то что Борис и Марина были за решеткой. Строительство клиники шло полным ходом, но девушку не покидало ощущение, что она что-то упустила.
Однажды вечером, когда она в очередной раз перелистывала альбом, её внимание привлекла старая фотография, которую она раньше считала просто пейзажем. Сад «Старого замка», старая липа и тень от неё, падающая на фундамент дома. Что-то в геометрии этого кадра было неестественным.
Она взяла лупу. На фундаменте, прямо в том месте, куда указывала тень, была едва заметная гравировка — число $2^8$.
— Восемь бит... или один байт? — прошептала Катя.
В этот момент в её квартире погас свет. Система «умный дом» издала протяжный стон и затихла. Резервное питание не включилось. Из темноты коридора послышался тихий, шаркающий звук.
— Екатерина Андреевна, не включайте фонарик, — раздался незнакомый, спокойный голос. — Я не причиню вам вреда, если вы будете благоразумны.
Катя замерла, нащупывая под столом тревожную кнопку, но голос тут же добавил:
— Глушилка работает в радиусе пятидесяти метров. Ваша охрана сейчас видит на мониторах мирно спящую квартиру. Это петля видеозаписи. Меня зовут Павел. Я был другом вашего деда.
В темноте вспыхнул огонек зажигалки, осветив лицо пожилого человека с удивительно живыми, проницательными глазами.
— Ваша бабушка была великим стратегом, — продолжил Павел, присаживаясь в кресло напротив. — Но она была слишком мелодраматична. Она дала вам ключ от кошелька, но она не сказала вам, что эти биткоины — лишь верхушка айсберга. Основной актив — это данные. Компромат на тех, кто сегодня управляет этим городом. И ваш дядя Борис, в своей жадности, случайно навел на вас настоящих хищников.
— О чем вы говорите? — голос Кати дрожал.
— Те 1200 биткоинов, что вы нашли — это «наживка» для налоговой и родственников. Настоящее сокровище — в банковской ячейке, код от которой зашифрован в блокчейне той самой флешки. Но чтобы его активировать, нужен биометрический ключ. Ваша кровь, Катя. Или кровь любого прямого наследника.
Павел встал.
— Борис продал информацию о вас людям, для которых тридцать миллионов — карманные расходы. Они идут сюда. И они не будут играть в суды. Им нужна ваша рука, чтобы приложить её к сканеру в банке «Швейцарский альянс».
События развивались стремительно. Павел оказался прав. Через десять минут к дому подъехали три тонированных минивэна. Это была не полиция и не коллекторы. Это были профессионалы.
— У нас есть один выход, — Павел схватил Катю за руку. — В «Старом замке» есть подземный ход. Он ведет от фундамента к старой лодочной станции. Тень на фото — это карта.
Они успели выскочить через черный ход за секунду до того, как дверь квартиры была выбита направленным взрывом. Погоня по ночному городу напоминала сюрреалистичный кошмар. Катя сидела на заднем сиденье старой «Волги» Павла, прижимая к себе альбом — её единственную связь с реальностью.
Они добрались до особняка, который теперь был опечатан и пуст. В лунном свете дом выглядел как привидение. Катя бросилась к той самой липе.
— Здесь! — она указала на плиту фундамента.
Павел нажал на скрытый рычаг, замаскированный под обычный камень. С тяжелым скрежетом плита отошла в сторону, открывая зев узкого туннеля.
Внутри пахло сыростью и старой бумагой. В конце туннеля, в небольшом бункере, стоял старый терминал, подключенный к автономному генератору.
— Ваша бабушка знала, что этот день настанет, — сказал Павел. — Она знала, что Борис предаст семью. Она оставила этот терминал как последнюю линию обороны. Приложите ладонь к экрану.
Катя коснулась холодного стекла. Система загудела. На экране побежали строки кода.
«Идентификация подтверждена. Екатерина Вербицкая. Доступ к управлению фондом "Наследие" открыт».
— Что это? — прошептала Катя.
— Это не просто деньги, Катя. Это сеть автоматических транзакций. Как только вы нажмете «Выполнить», все долги Бориса и Марины будут аннулированы, но... их репутация будет уничтожена навсегда. Все их махинации станут достоянием общественности. А все средства, которые они пытались украсть, будут автоматически распределены по детским домам страны. Без возможности возврата.
В этот момент у входа в туннель послышались крики и топот. Преследователи нашли вход.
— Делай это, деточка, — тихо сказал Павел. — Заверши то, что начала Анна. Освободи этот род от проклятия золота.
Катя посмотрела на альбом. На последнюю фотографию, где она, маленькая, сидит на руках у отца. Она поняла: бабушка хотела, чтобы она была не богатой, а свободной.
Она нажала кнопку.
Экран вспыхнул ослепительно белым светом. В ту же секунду все серверы в офисе Бориса, все счета Марины и все данные преследователей превратились в цифровой пепел. Кошелек с биткоинами «самоуничтожился», переведя активы на счета крупнейших мировых гуманитарных миссий.
Когда наемники ворвались в бункер, они нашли только плачущую девушку, пожилого человека и пустой экран, на котором горела одна надпись:
«ЛЮБОВЬ НЕ ИМЕЕТ НОМИНАЛА».
Год спустя.
Катя шла по коридору новой детской клиники. На стене висел большой портрет Анны Борисовны Вербицкой. На ней не было бриллиантов — она просто улыбалась, глядя вдаль.
У Кати не осталось миллионов. Она жила на зарплату главного администратора фонда и в небольшой квартире, подаренной ей Павлом — как выяснилось, дед когда-то выкупил её специально для внучки.
Борис и Марина получили по десять лет за покушение и финансовые махинации. Лишенные адвокатов и влияния, они превратились в тени самих себя, до конца жизни обвиняя друг друга в том, что «альбом оказался пустышкой».
Катя знала правду. Альбом не был пустышкой. В его обложке она нашла не только код, но и письмо отца, которое бабушка берегла для самого финала.
«Катюша, — писал отец. — Самое большое богатство — это проснуться утром и знать, что ты никому ничего не должен. Будь собой».
Она закрыла глаза, чувствуя, как в кармане вибрирует телефон — пришло сообщение от Громова: «Все счета закрыты. Мы чисты».
Катя улыбнулась. На её столе лежал старый бархатный альбом, в котором теперь были новые фотографии: дети, которые пошли на поправку, врачи, спасающие жизни, и она сама — по-настоящему счастливая.
Сказка о наследстве закончилась. Началась жизнь.
