– Ну что, Лен, тебе жалко, что ли? Это же всего лишь штамп в паспорте, формальность. Бумажка, которая ничего не стоит, а пацану жизнь устроит. Ты же понимаешь, в нашей тьмутаракани перспектив никаких, школа слабая, учителей не хватает, а Пашка – парень башковитый. Ему в Москву надо, в лицей приличный. А без прописки кто его возьмет? Никто.
Марина, золовка, сидела на моей кухне, положив ногу на ногу, и размешивала сахар в чашке так громко, что звон ложечки отдавался у меня в висках. Она приехала в гости «на часок» еще в обед, а за окном уже сгущались осенние сумерки. Мой муж, Сергей, сидел напротив сестры и виновато прятал глаза, делая вид, что очень увлечен изучением узора на клеенчатой скатерти.
Я стояла у плиты, снимая накипь с супа, и чувствовала, как внутри закипает раздражение. Этот разговор начинался уже в третий раз за последний месяц, и каждый раз градус напора повышался. Сначала это были намеки, потом просьбы, а теперь уже почти требование, приправленное обвинениями в черствости.
– Марин, я уже объясняла, – стараясь говорить спокойно, ответила я, не оборачиваясь. – Регистрация в Москве – это не просто «штамп». Это юридическая ответственность. Это увеличение коммунальных платежей, хотя это мелочи. Главное – это право проживания. Если я прописываю Пашу, он получает законное право здесь находиться.
– Ой, ну ты скажешь тоже! – всплеснула руками Марина, и с ее запястья звякнули многочисленные дешевые браслеты. – «Право проживания»! Ты думаешь, мы к тебе всем табором переедем? Зачем мне твои квадратные метры? Мне только для школы нужно. Пашка будет жить со мной, мы квартиру снимать будем, или комнату. Нам просто нужна бумажка для директора, чтобы взяли. Неужели ты родному племяннику откажешь в будущем? Сереж, ну скажи ей! Ты же дядя, в конце концов!
Сергей кашлянул, поднял на меня взгляд, полный мольбы. Я знала этот взгляд. Он означал: «Лен, ну давай уступим, чтобы не было скандала, она же не отстанет». Сергей был прекрасным мужем: добрым, работящим, заботливым. Но когда дело касалось его семьи – матери и младшей сестры – он превращался в пластилин. Ему было проще отдать последнее, лишь бы они были довольны и не упрекали его в том, что он «зазнался в своей Москве».
– Лен, может, временную сделаем? – робко предложил муж. – На год? Или на полгода? Просто чтобы в школу документы подать.
– Временная регистрация тоже дает право проживания на этот срок, – отрезала я, выключая конфорку. – И потом, Марина, ты говоришь, что будете снимать квартиру. Так пусть хозяева съемной квартиры вам и сделают регистрацию. Это по закону положено.
Марина фыркнула, откусывая большой кусок печенья.
– Ты с луны свалилась, что ли? Кто сейчас из арендодателей прописывает? Им лишние проблемы не нужны, налогов боятся. Все хотят сдать по-тихому и деньги в карман. А у вас своя квартира, вам бояться нечего. Ты просто принципы свои показываешь. Жалко тебе. Вот и вся причина. Жадность это, Лена. Обычная человеческая жадность.
Слово «жадность» повисло в воздухе, тяжелое и липкое. Я повернулась к столу и посмотрела на золовку. Она была на пять лет моложе Сергея, избалованная любимица матери, привыкшая, что старший брат решает все ее проблемы. В ее картине мира я была случайным элементом, препятствием между ней и ресурсами брата.
– Это не жадность, Марина. Это осмотрительность. Квартира – это единственный мой серьезный актив. И я не хочу обременять его третьими лицами.
– Третьими лицами! – возмущенно передразнила она. – Пашка – это кровь родная! Внук нашей мамы! А ты говоришь как юрист в суде. Сережа, ты слышишь, как она о твоей родне отзывается? «Третьи лица»!
Сергей поморщился, словно у него заболел зуб.
– Марин, не передергивай. Лена имеет право переживать. Время сейчас сложное.
– Сложное! У кого сложное, а у кого – две комнаты в центре и евроремонт. Ладно, я поняла. Сытый голодного не разумеет. Пойду я. Мне еще на электричку успеть надо.
Она демонстративно громко начала собираться, гремя сумкой, шаркая стулом. В прихожей, надевая пальто, она бросила на прощание:
– Мама очень расстроится, Сережа. Она так надеялась, что ты поможешь. Она ведь последнее здоровье на нас положила, а теперь, когда внуку помощь нужна, вы в кусты.
Дверь хлопнула. Сергей тяжело вздохнул и пошел на кухню убирать посуду. Я знала, что это не конец. Это была только разведка боем.
Вечер прошел в гнетущей тишине. Сергей мыл посуду слишком тщательно, я сидела с книгой, но строчки прыгали перед глазами. Ближе к ночи, когда мы уже легли, муж все-таки начал разговор.
– Лен, ну может, правда, поможем? Временно? Ну на три месяца, пока в школу не зачислят. Потом выпишем. Я проконтролирую.
– Сережа, ты же знаешь законы. Выписать несовершеннолетнего ребенка «в никуда» практически невозможно, даже если регистрация временная, органы опеки могут вопросы задать, если возникнет конфликт. И потом, ты Марину знаешь лучше меня. Где «три месяца», там и год. Она начнет давить на жалость: «Куда ж мы зимой выписываться будем, дай доучиться год». А потом: «Ой, не переводиться же в другую школу посреди процесса». Это кабала на годы.
– Но она же моя сестра...
– Вот именно. Сестра. С чужими людьми проще – договор закончился, до свидания. А с родственниками любое юридическое действие превращается в кровную обиду. Я не хочу рисковать своей квартирой.
– Нашей квартирой, – мягко поправил он.
Я промолчала. В темноте спальни эта фраза прозвучала как тревожный звоночек. «Нашей». Мы жили здесь уже четыре года, с самой свадьбы. Сергей сделал здесь косметический ремонт своими руками, купил новую мебель в гостиную. Он вложил сюда душу и силы. И, видимо, начал искренне считать, что это жилье принадлежит нам обоим в равной степени. Это было по-человечески понятно, но юридически неверно. И сейчас этот момент стал опасным.
На следующий день, как по расписанию, в бой вступила тяжелая артиллерия. Свекровь, Тамара Игоревна, позвонила мне в обеденный перерыв.
– Здравствуй, Елена, – ее голос, обычно елейно-сладкий, сегодня звенел металлическими нотками. – Я слышала, ты Мариночку вчера обидела. Выгнала практически.
– Здравствуйте, Тамара Игоревна. Никто ее не выгонял. Мы попили чай, поговорили, и она уехала на электричку.
– Поговорили... Отказом ты ее ударила, вот что! Девочка всю ночь проплакала. Она же к вам как к родным, с открытой душой. Мы тут, в провинции, последние жилы рвем, чтобы детей поднять, а вы в Москве жируете и нос воротите.
– Мы не жируем, мы работаем, – спокойно возразила я. – И отказ в регистрации – это не оскорбление, а мое право как собственника.
– Собственника... – ядовито протянула свекровь. – Ты, Лена, не забывай, кто тебе этот комфорт обеспечивает. Мой сын на двух работах горбатится, ремонт тебе сделал, технику купил. А ты теперь «собственница»? Квартира эта – семейное гнездо. И если Сережа не против, то твоего голоса тут половина, не больше. Нельзя быть такой эгоисткой. Бог всё видит, Лена. Сегодня ты сироту пригреть не хочешь, а завтра сама помощи попросишь.
– Паша не сирота, у него есть мать и отец, пусть и в разводе, – напомнила я. – И есть бабушка. Почему вы не пропишете его у себя?
– Так у нас школа плохая! – взвилась свекровь. – Ты чем слушаешь? Ему будущее нужно! В общем так. В субботу мы с Мариной и Пашей приедем. Разговор есть серьезный. Не по телефону. И документы привезем. Не дури, девка. Семья – это главное.
Она отключилась, не дав мне вставить ни слова. Я смотрела на погасший экран телефона и чувствовала, как холодок пробегает по спине. Они решили идти напролом. Они были уверены, что квартира – это общее имущество супругов, и что слово Сергея имеет такой же вес, как и мое. А Сергея они «дожмут», в этом я не сомневалась. Мать и сестра умели вить из него веревки, играя на чувстве вины и долга.
Неделя прошла в напряжении. Сергей ходил мрачнее тучи, огрызался по мелочам. Видимо, мать «обрабатывала» и его, звонила, плакала, требовала. В пятницу вечером он пришел домой и с порога заявил:
– Лен, давай не будем устраивать войну в субботу. Они приедут, мы подпишем согласие на временную регистрацию на полгода. Я обещаю, я клянусь тебе, что через полгода я сам лично прослежу, чтобы они съехали или продлевали где-то еще. Мне этот скандал поперек горла стоит. Мать давление мерит каждые полчаса, Марина истерит. Ну сделай ты это ради меня! Я же для тебя всё делаю.
Я посмотрела на мужа. Он выглядел уставшим и загнанным. Мне было его жаль. Но я понимала: если я сейчас уступлю, я потеряю контроль над ситуацией. И, возможно, над своей недвижимостью.
– Хорошо, пусть приезжают, – сказала я. – Мы все обсудим.
Суббота выдалась пасмурной. К полудню в прихожей уже толпились гости. Тамара Игоревна, грузная, властная женщина, сразу прошла в кухню, словно ревизор, проверяющий вверенный объект. Марина тащила огромную сумку с гостинцами – соленья, варенье, сало. Это был классический прием: «мы к вам с добром, и вы нам должны». Паша, десятилетний мальчик, уткнулся в телефон в углу дивана, ему все эти взрослые разборки были до лампочки.
Стол накрыли быстро. Ели молча, слышно было только звяканье вилок. Напряжение висело в воздухе, густое, хоть ножом режь. Наконец, когда чай был разлит, Тамара Игоревна отодвинула чашку и положила на стол тяжелую ладонь.
– Ну что, дети. Хватит в молчанку играть. Дело не ждет. Учебный год уже начался, мы и так опаздываем. Марина, доставай бумаги.
Марина суетливо полезла в сумку и выложила на стол папку с документами.
– Вот, тут заявления, копии паспортов. Нужно только в МФЦ сходить всем вместе. Сережа, ты паспорт взял?
Сергей кивнул, не поднимая глаз.
– Отлично, – кивнула свекровь. – Лена, ты тоже собирайся. Сейчас поедим и поедем. В субботу МФЦ до восьми работает, успеем.
– Подождите, – тихо сказала я.
Все замерли. Тамара Игоревна медленно повернула ко мне голову.
– Чего ждать? Опять начинаешь?
– Я никуда не поеду, – твердо произнесла я. – И ничего подписывать не буду.
– Да ты что, издеваешься?! – взвизгнула Марина. – Мы же договорились! Сережа обещал!
– Сережа обещал, потому что вы его заставили, – я посмотрела прямо в глаза мужу. – Но решать это не Сереже.
– Как это не Сереже? – возмутилась свекровь, багровея. – Он хозяин в доме! Он мужик! Это его квартира так же, как и твоя! Вы в браке, все пополам! Не смей унижать моего сына! Он в эту квартиру столько денег вбухал, столько сил! А ты теперь его голоса лишаешь?
Сергей сидел, вжав голову в плечи. Ему было стыдно, что мать устроила этот базар, но возразить ей он не смел.
– Вот именно! – подхватила Марина. – Это совместно нажитое имущество! Брат имеет полное право прописать своего племянника на своей доле! Мы узнавали у юриста! Если собственников двое, нужно согласие обоих, но если один против без уважительной причины, можно и через суд надавить!
– Да какой суд! – махнула рукой мать. – Просто совести у нее нет. Сережа, стукни кулаком по столу! Скажи ей! Ты муж или тряпка?
Ситуация накалилась до предела. Я поняла, что слов больше недостаточно. Они жили в своей иллюзии, где мой муж – совладелец моего жилья, и эта иллюзия давала им право требовать. Пришло время разрушить этот миф. Жестко и окончательно.
– Одну минуту, – сказала я и вышла из кухни.
В спальне я открыла сейф. Достала папку с документами на квартиру. Руки немного дрожали, но я заставила себя успокоиться. Вернувшись на кухню, я положила папку на стол поверх Марининых бумаг.
– Что это? – настороженно спросила свекровь.
– Это документы на собственность, – ответила я, садясь на свое место. – Откройте, посмотрите.
Марина недоверчиво потянулась к папке, открыла. Свекровь заглянула ей через плечо.
– Свидетельство о праве собственности... – читала Марина вслух. – Ну и что? Тут твоя фамилия. Мы знаем, что на тебя оформлено. Но куплено-то в браке! Значит, общее!
– На дату посмотрите, – сказала я. – На дату выдачи свидетельства. И на дату основания права собственности – договор купли-продажи.
В кухне повисла тишина. Марина шевелила губами, высчитывая.
– Двенадцатый год... май... – пробормотала она. Потом подняла на меня растерянный взгляд. – А вы поженились...
– В четырнадцатом, в августе, – закончила я за нее. – Я купила эту квартиру за два года до свадьбы. Сама. В ипотеку, которую закрыла досрочно, продав бабушкину «однушку» и добавив свои накопления. Сергей к этой квартире не имеет никакого юридического отношения. Это не совместно нажитое имущество. Это моя личная добрачная собственность.
Тамара Игоревна тяжело опустилась на стул. Лицо ее пошло красными пятнами.
– Как это... не имеет? – просипела она. – Но он же ремонт делал... Мебель покупал...
– Ремонт – это дело добровольное. Он живет здесь, пользуется всем этим. Но право собственности от поклейки обоев не возникает. Сергей здесь просто зарегистрирован. Как член семьи собственника. И никаких прав распоряжаться этой жилплощадью, прописывать сюда кого-то, даже временно, у него нет. Его согласие или несогласие в МФЦ никого не интересует. Нужно только мое заявление. А я его писать не буду.
Сергей молчал. Он знал это, конечно. Но, видимо, в разговорах с родней предпочитал не акцентировать на этом внимание, чтобы казаться более значимым, более «хозяйским». И теперь его маленькая ложь умолчания вышла боком.
– Так ты, значит, примаком живешь? – зло выплюнула мать, поворачиваясь к сыну. – В чужих стенах? На птичьих правах?
– Мам, ну почему на птичьих... Я муж... – промямлил Сергей.
– Муж! – передразнила она. – Муж – это когда все общее! А тут ты никто! Тебя завтра выпнут под зад коленом, и пойдешь ты к нам в коммуналку на раскладушку! Ох, сынок, как же ты так опростоволосился... А я-то думала...
– А ты, – она повернулась ко мне, и в ее глазах я увидела настоящую ненависть. – Ты, значит, подстраховалась? Все мое, ничего нашего? Хитрая какая. Воспользовалась парнем, ремонт за его счет сделала, а теперь документами тычешь?
– Я никем не пользовалась. Мы семья, и бюджет у нас общий. Но квартира – это мой фундамент. И я не позволю им рисковать. Тема закрыта. Пашу я не пропишу. Ни временно, ни постоянно. И прошу больше этот вопрос не поднимать.
Марина начала всхлипывать, собирая свои бумаги обратно в сумку.
– Поехали, мам. Нам тут не рады. Тут чужие люди живут. Злые, богатые, жадные. Пусть подавятся своими метрами. Пашка в нашей школе выучится, человеком станет, не то что некоторые...
Они уходили шумно, с демонстративным хлопаньем дверьми, с причитаниями. Паша, которого дернули за руку, даже забыл свой телефон на диване, пришлось возвращаться, что добавило неловкости и злости.
Когда за ними закрылась дверь, в квартире наступила звенящая тишина. Сергей сидел за столом, обхватив голову руками.
– Ну зачем ты так, Лен? – глухо спросил он. – Документы эти... Как будто лицом в грязь макнула. Мать теперь меня загрызет.
– А как надо было, Сережа? – я села напротив него. – Дальше врать? Давать им ложные надежды? Они были уверены, что имеют право требовать. Они считали, что это и их квартира тоже, раз она «твоя». Нужно было расставить точки над «i». Иначе они бы не отстали. Они бы давили, шантажировали, приезжали бы жить. Ты сам это понимаешь.
– Понимаю, – вздохнул он. – Но все равно... Чувствую себя каким-то... бездомным теперь.
– Ты не бездомный. Ты мой муж. Ты живешь у себя дома. Пока мы семья – это наш дом. Но юридически рисковать я не могу. Ты видел, как они себя вели? «Доля», «суд», «надавить». Они готовы были судиться с тобой, Сережа, чтобы получить свое. Ты думаешь, если бы квартира была общей, они бы постеснялись? Они бы тебя заставили подарить долю Паше или еще что-то.
Сергей помолчал, обдумывая мои слова. Он вспомнил агрессивный напор матери, истерику сестры. Вспомнил, как они говорили о нем – «тряпка», «примак». И понял, что я права. Их любовь заканчивалась там, где начинались их интересы.
– Прости меня, Лен, – сказал он наконец, беря меня за руку. – Я правда... слабину дал. Хотел всем угодить. А так не бывает.
– Не бывает, – согласилась я. – Иди, поешь. Сало они, кстати, оставили. Вкусное, наверное.
Отношения с родней мужа после этого случая испортились окончательно. Свекровь звонила только по праздникам, говорила сухо и коротко. Марина и вовсе перестала общаться, затаив обиду. Паша, кстати, остался в своей школе, и, насколько я знаю, учится вполне неплохо – оказалось, что для учебы нужна не московская прописка, а желание и голова на плечах.
А мы с Сергеем продолжили жить. Этот скандал, как ни странно, укрепил наш брак. Муж перестал быть буфером между мной и своими родственниками, понял, что его настоящая семья – это я. Мы даже начали копить на расширение – хотим купить дачу. Общую. В браке. Чтобы у Сергея тоже было свое законное право собственности, и он не чувствовал себя «в гостях». Но это уже будет совсем другая история, и документы на эту дачу мы будем хранить в том же сейфе, рядом с моей папкой. На всякий случай.
Если вам понравилась эта история, буду рада вашим лайкам и подписке на канал. Делитесь в комментариях, приходилось ли вам отстаивать свое имущество перед родственниками?