– Ну просто повернуться негде, натуральный скворечник, а не дом! Я только хотела на террасе коврик для йоги расстелить, так задела локтем этот твой старый буфет. Костя, ну скажи матери, что нельзя так жить, это же склад антиквариата, а не дача для отдыха. Тут дышать нечем от старых тряпок и пыли.
Голос молодой женщины, звенящий нотками плохо скрываемого раздражения, разносился по всему садовому участку, заглушая даже пение птиц и мерное жужжание шмелей над кустами смородины. Валентина Ивановна, стоящая на грядке с морковью, разогнула спину, чувствуя привычную тягучую боль в пояснице, и тяжело вздохнула. Она медленно стянула с рук матерчатые перчатки, вытерла пот со лба тыльной стороной ладони и посмотрела в сторону веранды.
Там, в тени разросшегося девичьего винограда, стояла ее невестка Алина. Девушка была в модном спортивном костюме, с идеально уложенными волосами, которые, казалось, даже дачный ветер не смел растрепать. Рядком с ней, виновато переминаясь с ноги на ногу, стоял сын Валентины Ивановны, Константин. Он пытался что-то тихо говорить жене, успокаивающе касаясь ее плеча, но Алина лишь нервно сбрасывала его руку.
Валентина Ивановна поправила косынку и неспешно пошла к дому. Ей было обидно. Этот дом, который невестка так пренебрежительно назвала «скворечником», строился годами. Валентина Ивановна вкладывала в него каждую копейку, каждую свободную минуту. Она помнила, как они возили доски на электричке, как сами, своими руками, шкурили бревна, как она красила эти самые наличники, выбирая небесно-голубой цвет, чтобы дом казался нарядным и приветливым.
– Алина, этот буфет – ручная работа, дуб, – спокойно произнесла Валентина Ивановна, поднимаясь по ступенькам. – Ему сто лет в обед, он еще от моей бабушки остался. И он никому не мешает, если аккуратно ходить.
– Валентина Ивановна, ну какой дуб? Это дрова! – всплеснула руками Алина, поворачиваясь к свекрови. – Мы живем в двадцать первом веке. Сейчас в моде минимализм, пространство, воздух! А у вас тут... Ну правда, мы с Костей приехали на выходные расслабиться, а я чувствую себя как в музее краеведения. Тесно, душно. В спальне кровать скрипит, в кухне вдвоем не разойтись. Мы же молодые, нам простор нужен.
Костя виновато посмотрел на мать.
– Мам, ну Алинка просто устала с дороги, жарко сегодня. Но вообще, конечно, места маловато. Может, правда, часть мебели вывезти? Или пристройку сделать?
Валентина Ивановна прошла на кухню, налила себе воды из графина. Руки у нее немного дрожали.
– Пристройку, сынок, делать – это деньги нужны и силы. У меня их нет. Я на пенсии. А мебель мне дорога. Это мой дом, и мне здесь уютно.
– Вот именно, ваш! – подхватила Алина. – А мы, получается, здесь гости, которым и присесть негде? Костя, между прочим, твой сын. Он имеет право на нормальный отдых. Мы хотели друзей позвать на следующие выходные, шашлыки пожарить, музыку послушать. А куда их звать? В эту тесноту? Тут же, если четверо сядут на веранде, пятому уже придется в огороде стоять.
Валентина Ивановна поставила стакан на стол. Звук получился громче, чем она рассчитывала.
– Друзей? – переспросила она. – А меня вы спросили, хочу ли я здесь видеть шумную компанию? Я сюда приезжаю тишиной наслаждаться, землей заниматься.
– Ой, да ладно вам! – фыркнула невестка. – Землей заниматься... Можно подумать, эта ваша морковка того стоит. В магазине все копейки стоит. Гробите здоровье ради трех пучков зелени. Лучше бы газон засеяли, бассейн поставили каркасный. Вот это была бы дача! А так – огородное рабство.
Вечер прошел в напряженном молчании. Алина демонстративно сидела в телефоне, Константин пытался жарить мясо на мангале, но настроение было испорчено. Валентина Ивановна ушла в свою маленькую комнатку на втором этаже, сославшись на головную боль. Она слышала, как внизу Алина громко отчитывала мужа:
– Костя, ну сделай что-нибудь! Я не могу так все лето проводить. Мне нужно личное пространство. Пусть мама твоя, в конце концов, в городе посидит пару недель, пока у нас отпуск. Она же на пенсии, ей все равно, где быть, а нам работать надо, восстанавливаться.
Слова невестки больно резанули по сердцу. «В городе посидит». Валентина Ивановна смотрела в окно на свои ухоженные клумбы, на аккуратные дорожки, выложенные камнем, и думала о том, как быстро меняются люди. Еще год назад, когда они только поженились, Алина восхищалась природой и воздухом. А теперь, когда освоилась, начала диктовать свои условия.
На следующее утро, когда Валентина Ивановна готовила завтрак, на кухню спустились молодые. Вид у них был решительный. Очевидно, ночью состоялся военный совет.
– Доброе утро, мам, – начал Костя, стараясь не смотреть ей в глаза. – Мы тут с Алиной подумали... В общем, есть предложение.
– Какое же? – Валентина Ивановна перевернула оладушек на сковороде.
– Понимаешь, дача требует обновления, – вступила в разговор Алина, сразу беря быка за рога. – Мы с Костей готовы вложиться. Финансово. Но при условии, что мы тут все переделаем под себя.
– Переделаете? – уточнила Валентина Ивановна.
– Ну да. Этот старый дом можно снести или использовать как хозблок, – легко сказала невестка, словно речь шла о картоном домике. – А на месте грядок, вот этих всех парников, мы поставим нормальный современный коттедж. Каркасный, они сейчас быстро строятся. Два этажа, панорамные окна, большая гостиная. Вам выделим комнату на первом этаже, с отдельным входом, чтобы мы друг другу не мешали. И бассейн обязательно. Костя уже посчитал, кредит возьмем, потянем.
Валентина Ивановна выключила газ. В кухне повисла тишина, нарушаемая только тиканьем старых ходиков на стене.
– То есть вы хотите снести мой дом? – тихо спросила она. – Дом, который я строила двадцать лет? Уничтожить мой сад, мои яблони, которые я сажала еще с отцом Кости?
– Мам, ну зачем так драматизировать? – поморщился сын. – Никто не говорит про уничтожение. Просто модернизация. Ну правда, мам, дом старый, удобства на улице, вода только летняя. Мы хотим комфорта. Мы же семья. Мы хотим сюда приезжать, детей будущих привозить. А в таких условиях... Сама понимаешь.
– Понимаю, – кивнула Валентина Ивановна. – Понимаю, что вам тесно. И удобства не те.
– Вот! – обрадовалась Алина. – Значит, вы согласны? Мы тогда на следующей неделе архитектора привезем, пусть участок посмотрит. А вы пока можете вещи собрать, какие вам дороги, остальное мы вывезем. Тут, честно говоря, хлама много, контейнер заказывать придется.
Валентина Ивановна посмотрела на невестку долгим, внимательным взглядом. В глазах Алины не было ни капли сомнения, только холодный расчет и уверенность в своем праве распоряжаться чужим имуществом. Для нее это место было просто куском земли в престижном районе, а все, что на нем находилось – досадной помехой.
– Чай пить будете? – спросила Валентина Ивановна, неожиданно меняя тему.
– Ой, нет, мы, наверное, поедем, – Алина глянула на часы. – Пробки будут на въезде в город. Да и душно тут у вас, кондиционера-то нет. Так что, договорились? Мы начинаем процесс?
– Поезжайте, – сказала свекровь. – А про процесс мы потом поговорим.
Когда машина сына скрылась за поворотом, Валентина Ивановна вышла на крыльцо. Она обошла свой участок, погладила шершавую кору старой яблони, поправила покосившийся колышек у пионов. Вспомнила, как радовалась, когда провели электричество. Как праздновали новоселье, когда достроили веранду. Этот дом был ее жизнью, ее памятью, ее душой. И теперь ей предлагали все это снести ради «панорамных окон» и «зоны барбекю», а саму ее засунуть в комнатку на первом этаже, как приживалку.
Неделя в городе прошла суматошно. Алина звонила каждый день, скидывала ссылки на проекты домов, рассказывала, какую мебель они купят в Икее. Валентина Ивановна слушала молча, поддакивала, но внутри у нее зрело твердое, как гранит, решение.
В пятницу вечером Костя позвонил снова.
– Мам, мы завтра с утра приедем, с нами будет прораб, посмотрит фундамент. Ты ключи от сарая приготовь, там, говорят, инструменты какие-то есть, надо проверить.
– Приезжайте, – спокойно ответила Валентина Ивановна. – Я буду ждать.
Субботнее утро выдалось солнечным. Валентина Ивановна встала пораньше, привела себя в порядок, надела свое лучшее платье, заварила свежий чай с мятой и села на веранде в плетеное кресло. Ворота она заперла на засов, а калитку – на ключ.
Около десяти утра к воротам подъехал внедорожник сына. Следом припарковалась еще одна машина, видимо, тот самый прораб.
Алина выпорхнула из машины первой, деловитая, в солнцезащитных очках. Она дернула ручку калитки. Закрыто.
– Костя, у нее закрыто! Звони, пусть открывает!
Костя набрал номер матери. Телефон Валентины Ивановны лежал на столе перед ней, но она не взяла трубку. Она сидела и смотрела на них через невысокий штакетник забора.
– Мам! – крикнул Костя, увидев ее на веранде. – Мам, ты чего не открываешь? Мы приехали! Открывай, люди ждут!
Валентина Ивановна неспешно встала, взяла со стола связку ключей – ту самую, которую давала сыну, когда они только начали ездить на дачу, и которую забрала у него «для профилактики» еще в прошлый раз, якобы смазать замок, да так и не отдала. Она подошла к забору.
– Здравствуйте, – громко сказала она, чтобы слышал и прораб, и соседи, которые уже с любопытством выглядывали из-за своих заборов.
– Валентина Ивановна, что за цирк? – раздраженно спросила Алина. – Открывайте, время – деньги. Нам нужно замеры делать.
– Замеров не будет, – четко произнесла Валентина Ивановна. – И стройки не будет. И бассейна не будет.
– В смысле? – опешил Костя. – Мам, мы же договорились!
– Вы договорились между собой, Костя. Меня вы перед фактом поставили. Но вы забыли одну маленькую деталь. Эта дача, эта земля и этот дом принадлежат мне. Документы на меня, строила я, и налоги плачу я.
– И что? – взвизгнула Алина. – Вы что, собака на сене? Сами не живете толком и нам не даете? Мы же для вас стараемся, улучшить все хотим!
– Улучшить? – Валентина Ивановна грустно улыбнулась. – Алина, ты назвала мой дом скворечником. Ты сказала, что тебе здесь тесно, душно и противно. Что мои вещи – это хлам. Зачем же тебе мучиться? Я освобождаю вас от этой тяжкой повинности – посещать мою убогую дачу.
– Мам, прекрати, – Костя покраснел. – Перед людьми неудобно. Давай зайдем и поговорим нормально.
– Мы уже поговорили, сынок. В прошлые выходные. Когда вы решили, что меня можно задвинуть в угол в моем собственном доме. Когда вы запланировали выкорчевать сад, который я растила двадцать лет. Я все услышала. Вам тесно? Прекрасно. Теперь у вас будет очень много места. Весь мир ваш. Ищите себе другой участок, покупайте, стройте там свои дворцы с бассейнами. А здесь – моя территория.
– Вы не имеете права! – закричала Алина, теряя самообладание. – Костя столько денег сюда вложил! Бензин, продукты!
– Продукты вы ели сами, – парировала свекровь. – А бензин... Ну что ж, считайте это платой за аренду свежего воздуха, которым вы тут дышали.
Валентина Ивановна достала из кармана вторую связку ключей – ту, что была запасной у сына и которую он опрометчиво оставил на комоде в прошлый раз. Она подняла ее повыше.
– Вот ваши ключи, Костя. Больше они вам не понадобятся. Замки я, кстати, вчера сменила. Так что свои комплекты можете оставить себе на память.
Она размахнулась и бросила связку через забор. Ключи звякнули об асфальт прямо у ног сына.
Прораб, наблюдавший эту сцену, хмыкнул, сел в свою машину и уехал, поняв, что заказа не будет.
Костя стоял, глядя на ключи, лежащие в пыли. Он выглядел растерянным мальчишкой, которого наказали за проступок. Алина же была в бешенстве.
– Костя, ты слышал? Она нас выгнала! Твоя мать выгнала нас! Да поехали отсюда! Ноги моей здесь больше не будет! Пусть гниет в своем сарае одна!
Она дернула мужа за рукав.
– Мам... – тихо сказал Костя. – Ну нельзя же так. Мы же семья.
– Семья, сынок, это когда уважают друг друга, – твердо ответила Валентина Ивановна. – Когда берегут то, что дорого близкому человеку. А когда приходят в чужой дом и начинают ломать стены, потому что «не модно» – это не семья. Это захватчики. А захватчикам я ворота не открываю. Поезжайте с Богом. В городе вам просторнее будет.
Костя постоял еще минуту, потом поднял ключи, молча сел в машину к беснующейся жене, и они уехали, подняв столб пыли.
Валентина Ивановна постояла у забора, пока гул мотора не стих. Потом медленно пошла обратно на веранду. Ноги подкашивались, сердце колотилось как бешеное. Ей было страшно и горько. Она понимала, что, возможно, сейчас разрушила отношения с сыном надолго. Но она также понимала, что если бы пустила их сегодня, то потеряла бы себя. Свой мир, свое убежище, свое достоинство.
Она налила себе остывший чай. Вокруг пели птицы, шелестела листва. Было тихо. И в этой тишине не было тесноты.
Прошел месяц. Сын не звонил. Валентина Ивановна переживала, конечно, плакала по ночам, но днем выходила в сад и работа успокаивала. Розы расцвели как никогда пышно, словно чувствуя, что хозяйке нужна поддержка.
В середине июля, в самую жару, у калитки остановилась машина. Не джип сына, а обычное такси. Из него вышел Костя. Один. Без Алины. В руках у него был пакет с продуктами и какой-то сверток.
Валентина Ивановна как раз поливала клумбу у входа. Она выпрямилась, не спеша открывать.
– Привет, мам, – сказал Костя через забор. Выглядел он уставшим и каким-то помятым.
– Здравствуй, – ответила она.
– Я тут... арбуз привез. И насос новый, ты говорила, старый барахлит.
Валентина Ивановна молчала.
– Мам, открой, пожалуйста. Я поговорить хочу. Один. Алина не приедет.
Она подошла, щелкнула замком. Костя вошел, неловко обнял ее.
– Прости меня, мам. Дурак я. Повелся на эти картинки красивые, на Алинкины капризы. Ей перед подругами хвастаться хотелось загородной виллой. А я уши развесил.
Они сели на веранде. Костя разрезал арбуз, сок тек по пальцам, пахло свежестью.
– Мы поругались сильно, – признался сын. – Она кредит хотела брать огромный на эту стройку, под залог нашей квартиры. Я отказался. Сказал, что мать обижать не буду больше. Она уехала к маме своей пока. А я вот... к тебе. Пустишь?
– Пущу, – вздохнула Валентина Ивановна. – Ты мой сын. Но с одним условием.
– Каким?
– Никаких перестроек. Никаких «скворечников». Если тебе здесь тесно – едешь в город. Если нравится – живешь по правилам этого дома. Уважаешь труд, уважаешь покой.
– Да не тесно мне, мам, – Костя огляделся, словно впервые видя резные балясины, цветы в горшках, старый уютный буфет. – Мне тут в детстве всегда хорошо было. Это я просто... забыл.
Он провел рукой по старому дубовому столу.
– А буфет этот реально крутой. Алина просто не разбирается. Сейчас такой ретро-стиль бешеных денег стоит.
Валентина Ивановна улыбнулась. Впервые за долгое время на душе стало легко.
– Иди, переодевайся, – сказала она. – Там в сарае крыша подтекать стала, посмотришь?
– Посмотрю, мам. Все сделаю.
Вечером они пили чай с малиновым вареньем. Костя починил крышу, подстриг газон старой косилкой, и теперь сидел довольный, уставший, с обгоревшим носом. Телефона в руках у него не было.
Алина объявилась через неделю. Позвонила Валентине Ивановне, говорила сухо, сдержанно, но без прежнего гонора. Извинялась. Сказала, что погорячилась. Видимо, жизнь в квартире с собственной мамой быстро охладила ее пыл, да и перспектива развода с Костей, который оказался не таким уж и подкаблучником, ее напугала.
Валентина Ивановна извинения приняла. Но ключи невестке больше не дала.
– Приезжайте вместе с Костей, – сказала она. – Гостям я рада. Но хозяйка здесь одна.
Теперь они приезжали по выходным. Алина больше не заикалась про тесноту. Она даже купила себе резиновые сапоги и иногда помогала поливать грядки, хотя и морщила нос. Но спали они теперь на раскладном диване в гостиной, потому что свою спальню наверху Валентина Ивановна переоборудовала под мастерскую для рукоделия, о которой давно мечтала.
И оказалось, что места на даче вполне хватает всем, если никто не пытается раздуть свое эго до размеров вселенной, вытесняя других. Границы, которые Валентина Ивановна так жестко очертила тем летним утром, стали фундаментом для новых, более честных отношений. Потому что уважение – это не когда все молчат и терпят, а когда каждый знает свое место и ценит чужое пространство.
А бассейн Костя все-таки купил. Небольшой, надувной. Поставил его на лужайке за домом. И когда стояла жара, Валентина Ивановна, глядя, как сын и невестка плещутся в воде, смеясь как дети, думала, что, пожалуй, это и есть счастье. Счастье, у которого есть свой дом, свои стены и свои надежные ключи, которые всегда находятся в правильных руках.
Большое спасибо, что дочитали этот рассказ до конца! Пожалуйста, поставьте лайк и подпишитесь на канал – это очень важно для меня.