– Ну что, выручите? Тема верная, выгорит сто процентов. Через полгода верну, да еще и с процентами, сверху накину сотню за беспокойство. Поймите, мне сейчас этот шанс упускать нельзя, такие предложения раз в жизни бывают.
Мужчина лет сорока, одетый в модный, но слегка помятый пиджак, нервно крутил в руках чайную ложку, то и дело бросая выжидающие взгляды на хозяев дома. За окном промозглый ноябрьский вечер хлестал дождем по стеклам, а на кухне было тепло и пахло свежеиспеченным яблочным пирогом. Но уютная атмосфера семейного ужина улетучилась ровно в тот момент, когда Вадим, младший брат моего мужа, озвучил сумму, которая ему требовалась.
Два миллиона рублей.
Я сидела напротив, крепко сцепив руки в замок под столом, и чувствовала, как холодок пробегает по спине. Мой муж, Алексей, сидел рядом, опустив глаза в тарелку с недоеденным пирогом. Я знала этот его взгляд – смесь вины, желания помочь «кровиночке» и страха перед дырой в семейном бюджете.
– Вадик, два миллиона – это очень серьезные деньги, – начал Алексей, подбирая слова. – Это же всё, что мы скопили за пять лет. Мы дачу хотели достраивать, крышу менять, газ проводить. Ты же знаешь, мы каждую копейку откладывали.
– Да знаю я, знаю! – Вадим нетерпеливо махнул рукой. – Но Леш, дача твоя никуда не убежит. Крыша подождет до весны. А тут бизнес! Фуры с товаром стоят, растаможка горит. Я нашел канал, электронику везти из Китая напрямую, маржа бешеная. Мне просто оборотки не хватает. Банк долго заявку рассматривает, там бюрократия, справки, то-се, а платить надо завтра-послезавтра. Я же к вам как к родным пришел, не к чужим людям.
Я молчала, внимательно наблюдая за деверем. Вадим всегда был «человеком-проектом». То он открывал кофейню, которая прогорела через три месяца из-за неудачного места. То вкладывался в какие-то мутные криптовалюты, когда все уже выводили оттуда деньги. То перегонял машины, но разбил одну по дороге и долго расплачивался с заказчиком. Каждый раз он горел энтузиазмом, каждый раз обещал золотые горы, и каждый раз всё заканчивалось пшиком. Обычно последствия разгребала их мать, Тамара Ивановна, отдавая свои пенсионные накопления, или Алексей подкидывал «на жизнь» пару десятков тысяч, которые Вадим, разумеется, забывал возвращать.
Но сейчас речь шла не о паре десятков тысяч. На кону стояла наша финансовая подушка безопасности, наши планы, наше спокойствие.
– Вадим, – вступила я в разговор, стараясь, чтобы голос звучал ровно и доброжелательно. – Идея звучит интересно. Но ты же понимаешь, мы не можем просто так достать деньги из тумбочки. Они на вкладе, если снимать досрочно, мы потеряем проценты за год. Это уже убыток.
– Да я покрою! – воскликнул Вадим, просияв, решив, что лед тронулся. – Я же говорю, сотку сверху накину! Оля, ну ты же бухгалтер, ты должна понимать: деньги должны работать, а не лежать мертвым грузом под мизерный банковский процент.
– Я как бухгалтер понимаю, что деньги любят счет и порядок, – парировала я. – И еще я понимаю, что риски в твоем предприятии огромные. Если товар застрянет? Если спроса не будет? Если брак? Чем ты будешь отдавать?
– Ой, ну началось! – Вадим закатил глаза, обращаясь к брату. – Леш, ну скажи ей! Что она как следователь на допросе? Я же брат твой. У меня квартира есть, в конце концов, если что – продам, отдам. Но до этого не дойдет!
Алексей тяжело вздохнул, посмотрел на меня умоляюще. Я знала, о чем он думает. Он не хотел быть «плохим братом». Он помнил, как они росли вместе, как Вадим заступался за него в школе, как делили один велосипед на двоих. Родственные узы для Алексея были святым понятием.
– Оль, может, правда поможем? – тихо спросил муж. – Вадик говорит, дело верное. Ну, отложим стройку на год. Зато человек поднимется, встанет на ноги.
Я посмотрела на мужа, потом на его брата, который уже победно улыбался, чувствуя слабину. Внутри меня боролись два чувства: желание сохранить мир в семье и здравый смысл. И здравый смысл вопил, как пожарная сирена. Отказать просто так – значит стать врагом номер один. Вадим обидится, свекровь устроит скандал, муж будет ходить мрачнее тучи, чувствуя себя предателем. Нужно было другое решение.
– Хорошо, – медленно произнесла я.
Вадим хлопнул в ладоши:
– Вот это разговор! Я знал, что вы меня не бросите! Завтра с утра в банк?
– Погоди, – я подняла руку. – Я сказала «хорошо», но есть условие. Мы дадим тебе эти деньги. Но, учитывая сумму и риски, мы оформим всё официально. Через нотариуса. Договор займа с залогом.
Улыбка сползла с лица Вадима, как штукатурка со старой стены.
– В смысле... через нотариуса? Зачем?
– Затем, что это два миллиона, Вадим. Это не пять тысяч до зарплаты. Мы снимем деньги со счета, потеряем проценты. Мы рискуем своим будущим ремонтом. Я хочу быть уверена, что наши интересы защищены.
– Ты мне не доверяешь? – голос деверя дрогнул от возмущения. – Я твоему мужу родной брат! Мы одна кровь! А ты мне бумажки подсовывать будешь? Казенные?
– При чем тут доверие? – я пожала плечами. – Это цивилизованный подход. Если ты уверен в успехе, если ты, как говоришь, готов даже квартиру продать в случае неудачи, то в чем проблема? Договор займа просто фиксирует твои обязательства. А залог квартиры даст нам гарантию. Ты же сам сказал, что она у тебя есть.
– Залог квартиры?! – Вадим вскочил со стула, едва не опрокинув чашку. – Вы что, с ума сошли? Вы хотите у меня последнее жилье отжать? Вот, значит, какие у вас планы! Родственнички!
Алексей растерянно переводил взгляд с меня на брата.
– Вадик, сядь. Никто ничего отжимать не хочет. Оля дело говорит. Сумма большая. Если ты уверен, что вернешь через полгода, то залог – это просто формальность. Он снимется, как только ты вернешь долг.
– Формальность? – Вадим нервно ходил по кухне. – Это оскорбление! Я к вам с душой, я вам возможность заработать предлагаю, проценты обещаю. А вы меня в кабалу, под залог? Да ни один банк так не зверствует!
– Банк как раз потребует и справку о доходах, и залог, и поручителей, – спокойно заметила я. – И ставку даст под тридцать процентов. А мы тебе даем под честное слово, по сути, только просим зафиксировать это юридически. И без бешеных банковских процентов. Только то, что ты сам предложил сверху.
– Я не буду ничего подписывать у нотариуса! – отрезал Вадим. – Это принципиальный вопрос. В семье так не делают. Если вы мне не верите на слово, то и денег ваших мне не надо. Подавитесь своим ремонтом!
Он схватил со спинки стула свою куртку и выбежал в прихожую. Алексей дернулся было за ним, но я положила руку ему на плечо.
– Не надо, Леша. Пусть остынет.
Входная дверь хлопнула так, что задрожали стекла в серванте. Мы остались в тишине. Алексей молча налил себе остывший чай.
– Жестко ты с ним, – сказал он наконец.
– Леша, подумай сам. Если он собирается отдавать, ему без разницы, есть расписка или нет. А если он так бурно реагирует на предложение оформить документы, значит, он допускает мысль, что может не вернуть. И что тогда? Мы останемся без денег и без дачи, зато с «хорошими отношениями»? А он будет кормить нас завтраками годами.
Алексей потер переносицу. Он понимал, что я права, но сердце его болело.
Продолжение последовало на следующий день. Утром, едва я вошла в свой рабочий кабинет (я работала главным бухгалтером в строительной фирме), зазвонил телефон. На экране высветилось: «Тамара Ивановна».
Я глубоко вздохнула, настраиваясь на непростой разговор.
– Оля, здравствуй, – голос свекрови был ледяным, но в нем слышались слезливые нотки. – Я сейчас с Вадиком разговаривала. Он в таком состоянии... У него давление поднялось, сердце прихватило. Как же вы так могли?
– Здравствуйте, Тамара Ивановна. Что именно мы сделали?
– Вы родного человека унизили! Он к вам за помощью пришел, в трудную минуту. Ему для старта не хватает, он ночами не спит, думает, как жизнь наладить. А вы ему – нотариуса! Залог! Вы что, чужие люди? Ты зачем, Оля, клин между братьями вбиваешь? Это ты всё придумала, я знаю. Лешка бы никогда так с братом не поступил, он добрый. А ты расчетливая, тебе лишь бы бумажки свои перебирать.
– Тамара Ивановна, – я старалась говорить максимально спокойно. – Речь идет о двух миллионах. Это деньги нашей семьи. Мы копили их пять лет. Если Вадим прогорит, кто нам их вернет? Вы? У вас есть два миллиона?
Свекровь на секунду замолчала, но тут же перешла в наступление:
– Почему ты сразу о плохом думаешь? Почему ты не веришь в Вадима? Он талантливый мальчик, ему просто не везет. А тут такой шанс! И вообще, в семье деньги не считают. Сегодня ты поможешь, завтра он тебе поможет.
– Я не против помочь. Но я хочу гарантий. Почему Вадим так боится нотариуса? Если он честный человек и уверен в успехе, нотариальная надпись ему ничем не грозит. А если он планирует взять деньги и, в случае неудачи, развести руками со словами «ну не шмогла», то я на это не согласна.
– Ты меркантильная, Оля. Я думала, ты другая. Бог тебе судья. А Вадик найдет деньги, вот увидишь. Мир не без добрых людей. Только потом не проситесь к нему в долю, когда он богатым станет.
Она бросила трубку. Я посмотрела на телефон и почувствовала, как начинает болеть голова. Быть «плохой невесткой» неприятно, но быть нищей невесткой – еще хуже.
Вечером дома была напряженная обстановка. Алексей рассказал, что мать звонила и ему, плакала, обвиняла его в подкаблучничестве и черствости.
– Может, надо было просто расписку взять? – спросил он. – Обычную, от руки. Без нотариуса и залога. Чтобы не обижать.
– Леша, простая расписка – это, конечно, документ. Но если он не отдаст, нам придется идти в суд. Судиться месяцами. Потом получать исполнительный лист. Потом идти к приставам. А приставы выяснят, что у него на счетах пусто, а официальная зарплата – три копейки. И будем мы получать по пятьсот рублей в месяц следующие сто лет. Нотариальный договор займа позволяет взыскивать долг без суда, через исполнительную надпись нотариуса. Это быстрее и надежнее. А залог – это единственное, что реально может обеспечить возврат такой крупной суммы. Ты готов подарить брату два миллиона? Просто подарить?
Алексей помолчал, глядя в окно.
– Нет, не готов. Нам Ленку учить скоро, да и дом... Ты права, Оль. Умом я понимаю, что ты права. Но на душе гадко.
– Гадко было бы, когда мы остались бы без денег, а он купил бы себе новую машину на остатки «оборотных средств» и сказал бы «извини, брат, прогорел».
Прошла неделя. Вадим с нами не общался, на звонки брата не отвечал. Тамара Ивановна разговаривала сквозь зубы. Мы жили в режиме холодной войны с родственниками. Но я была спокойна за наши сбережения. Деньги лежали на счете, и мы уже планировали закупку стройматериалов на весну, пока цены не выросли.
А потом случилось то, что расставило всё по местам.
В один из вечеров к нам в гости заглянул наш старый друг, Сергей. Он работал в службе безопасности одного из банков и иногда пересекался с Алексеем по рыбалке. Мы сидели на кухне, пили чай, болтали о пустяках.
– Кстати, Лех, – вдруг сказал Сергей, откусывая печенье. – Твой брат, Вадим, он как вообще? Нормально у него всё?
Алексей напрягся:
– Да как сказать... Мы сейчас в ссоре. А что?
– Да просто тут такая история... – Сергей помялся. – Я не должен распространяться, но по-дружески скажу. Он на прошлой неделе заявку подавал к нам на кредит. На полтора миллиона.
– И что? – в один голос спросили мы с мужем.
– Отказ, разумеется. У него кредитная история – чернее ночи. Там микрозаймов набрано на сотни тысяч, просрочки висят по полгода. Приставы за ним бегают. Я когда его досье открыл, офигел. Он там в анкете указал, что бизнесмен, доход сто тысяч. А по базам пробили – ни ИП, ни самозанятости, официальной работы нет уже два года. Короче, он в долговой яме, ребята. Глубокой.
Мы с Алексеем переглянулись. В кухне повисла звенящая тишина.
– Микрозаймы? – переспросил муж упавшим голосом.
– Ага. Знаешь, как это бывает. Взял один, чтобы отдать другой, проценты капают, взял третий... Снежный ком. Ему сейчас, видимо, коллекторы хвост прижали, вот он и мечетесь, ищет, где перехватить крупную сумму, чтобы всё закрыть разом.
Так вот оно что. «Фуры с товаром». «Электроника из Китая». «Бизнес». Всё это было сказкой, красивой оберткой для отчаянной попытки спастись от долговой ямы за наш счет. Если бы мы дали ему эти деньги, они бы ушли не на закупку товара, а на погашение его старых долгов. И, разумеется, никакой прибыли он бы не получил, и возвращать нам было бы нечем.
– Спасибо, Серега, – глухо сказал Алексей. – Ты нам глаза открыл.
Когда Сергей ушел, муж долго сидел молча, глядя на остывающий чай.
– А ведь он готов был заложить квартиру, – вдруг вспомнил он. – Помнишь, он кричал, что у него квартира есть?
– Леша, – мягко сказала я. – Если у него столько долгов, вполне возможно, что квартира уже под арестом или заложена в какой-нибудь ломбард недвижимости. Поэтому он так и взвился, когда я про нотариуса и залог заговорила. Нотариус бы сразу проверил чистоту объекта и увидел бы обременения. Он знал, что схема не сработает, поэтому и давил на «родственные чувства» и «доверие». Ему нужно было получить наличные без проверки документов.
Алексей закрыл лицо руками. Ему было больно и стыдно за брата. Стыдно за то, что тот так нагло врал в глаза, пытаясь утащить на дно собственную семью.
На следующий день Алексей поехал к матери. Разговор был долгим и тяжелым. Сначала Тамара Ивановна не верила, кричала, что это наговор, что Сергей из банка врет. Потом, когда Алексей показал ей распечатку с сайта судебных приставов (я научила его, как найти информацию по открытым базам), она сникла и расплакалась.
Оказалось, Вадим и у нее просил деньги. Говорил, что на лекарства, на ремонт машины, на взятку, чтобы «отмазаться от ментов». Она давала всё, что было. Влезла в долги по коммуналке.
Вадим объявился через месяц. Пришел к нам, худой, осунувшийся, без прежнего лоска. Пиджак висел на нем мешком. В глазах не было ни наглости, ни азарта – только страх.
– Леша, Оля... Простите, – сказал он с порога, не смея поднять глаз. – Я... я запутался.
Мы пригласили его на кухню. На этот раз не было ни пирогов, ни чаепитий. Был жесткий мужской разговор. Алексей сказал, что денег мы ему не дадим. Ни в долг, ни просто так. Но мы поможем иначе.
Мы нашли юриста, специализирующегося на банкротстве физических лиц. Оплатили его консультацию и сопровождение процедуры. Это стоило нам около ста пятидесяти тысяч рублей – сумма немалая, но подъемная, и уж точно меньшая, чем два миллиона.
– Это всё, что мы можем для тебя сделать, – сказал Алексей брату. – Пройдешь банкротство, спишешь долги, начнешь с чистого листа. Но денег в руки я тебе больше не дам. Никогда. И матери запрещу. Хочешь жить – иди работай. Руки-ноги есть.
Вадим плакал. Настоящими, злыми слезами бессилия и стыда. Он согласился. Выхода у него не было. Квартиру, кстати, как мы и предполагали, он едва не потерял – успел заложить ее под залог в какой-то микрофинансовой организации, но сделку удалось оспорить в процессе банкротства как кабальную, так как это было его единственное жилье.
Процедура банкротства длилась почти год. Всё это время Вадим жил у матери, работал таксистом на арендованной машине, потом устроился на стройку разнорабочим. Спесь с него слетела. Он стал тихим, молчаливым. С нами общался редко, в основном по делу.
Отношения с Тамарой Ивановной наладились не сразу. Она долго не могла простить мне мою «правоту». Ей казалось, что если бы я тогда дала деньги, всё было бы иначе, «по-человечески». Но однажды, когда мы приехали к ней на дачу помогать с огородом, она вдруг подошла ко мне, обняла и сказала:
– Спасибо тебе, Оля. Что не дала нам всем в яму упасть. Я ведь дура старая, я бы и квартиру свою продала ради него, если бы он попросил. А ты удержала. Ты у нас в семье голова.
Я не стала ничего отвечать, просто обняла её в ответ.
Алексей тоже изменился. Он перестал испытывать чувство вины за то, что у него всё хорошо. Он понял, что любовь к брату не означает потакание его порокам.
Прошло два года. Мы достроили дачу. Теперь у нас там большая веранда, где мы собираемся всей семьей по выходным. Вадим тоже приезжает. Он все еще выплачивает какие-то мелкие остатки, которые не попали под списание, работает теперь прорабом – оказалось, у него есть организаторские способности, когда они направлены в мирное русло. О бизнесе он больше не заикается.
Иногда, глядя на то, как Вадим жарит шашлыки и шутит с племянницей, я думаю: как же тонко всё было на грани в тот ноябрьский вечер. Одна подпись, одно эмоциональное решение – и мы бы лишились всего: денег, дачи, доверия и, скорее всего, потеряли бы брата окончательно, потому что долги убивают родственные чувства вернее, чем любой скандал.
Нотариальная расписка так и не была написана. Но само предложение её оформить стало тем лакмусом, который проявил истину. И я ни разу не пожалела о своей твердости. Деньги, может, и не главное в жизни, но именно они часто становятся самой точной проверкой на порядочность.
Если эта история показалась вам поучительной, буду рада вашей подписке и лайку – это помогает мне делиться с вами новыми жизненными ситуациями. А как вы считаете, нужно ли брать расписки с родственников?