– Гена, а почему папка с документами на дачу лежит не в сейфе, а у тебя в портфеле? – Ольга стояла в дверях спальни, держа в руках плотный кожаный портфель мужа, который он неосмотрительно оставил открытым на комоде. – Ты что, налог собрался ехать платить? Так вроде рано еще, квитанции не приходили.
Геннадий, сидевший на краю кровати и натягивавший носок, вздрогнул. Его широкая спина напряглась, а движения стали суетливыми. Он медленно обернулся, и Ольга заметила, как бегают его глаза – верный признак того, что муж собирается соврать. За тридцать лет брака она изучила его мимику до мельчайших подробностей.
– А? Да... там это... председатель звонил, – пробормотал он, избегая встречаться с ней взглядом. – Сказал, надо сверить кадастровые номера. Там какая-то путаница с межеванием у соседей, вот, просил документы подвезти, показать. Я сегодня после работы заскочу.
Ольга прищурилась. История звучала правдоподобно ровно настолько, чтобы в нее можно было поверить, если не знать Геннадия. Но она знала. Знала, что председатель их СНТ «Вишенка» – дотошный старичок Петр Ильич – никогда не решает вопросы поспешно и уж точно не требует оригиналы документов «после работы».
– Странно, – протянула она, возвращая папку на место, но не закрывая портфель. – Мне Петр Ильич вчера звонил, спрашивал, будем ли мы брать навоз на осень. Про межевание ни слова не сказал. А ты знаешь, он любитель поговорить, если бы были проблемы, он бы мне первой все уши прожужжал.
– Ой, Оля, ну что ты начинаешь допрос? – Геннадий раздраженно махнул рукой, вставая. – Может, он забыл. Или не хотел тебя волновать. Все, мне пора, опоздаю на планерку.
Он поспешно схватил портфель, чмокнул жену в щеку куда-то в район уха и выскочил из квартиры, даже не допив кофе. Ольга осталась стоять в коридоре, слушая, как гудит лифт. Тревога, холодная и липкая, начала медленно расползаться в груди.
Весь день на работе все валилось из рук. Ольга работала старшим технологом на пищевом производстве, работа требовала внимания, но мысли постоянно возвращались к утренней сцене. Дача. Их любимая дача. Пятнадцать лет назад они купили заросший бурьяном участок, где из строений был только покосившийся вагончик. Сколько сил, сколько денег и здоровья было вложено в эту землю!
Ольга вспомнила, как они с Геной своими руками корчевали старые пни, как таскали кирпичи для фундамента дома. Она сама планировала каждую грядку, выбирала сорта роз, которые теперь вызывали зависть у всех соседей. Два года назад они наконец-то достроили баню и застеклили веранду. Дача была не просто имуществом, это была их душа, их место силы, их пенсионный фонд, в конце концов. Оформлен участок был на Геннадия – так вышло исторически, он занимался бумагами при покупке, а Ольга тогда сидела с младшим сыном, который болел ветрянкой. Но это никогда не было проблемой, ведь имущество, нажитое в браке, по закону общее.
Вечером, возвращаясь домой, Ольга решила позвонить золовке, Зинаиде. Сестра мужа была женщиной специфической – вечно несчастной, вечно нуждающейся и искренне считающей, что мир ей должен. Отношения у них были натянутые, но вежливые.
– Здравствуй, Зина, как дела? – спросила Ольга, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно.
– Ой, Оленька, да какие у меня дела? – тут же затянула привычную песню Зинаида. – Спина отваливается, давление скачет. Врачи говорят – нужен свежий воздух, покой. А где его взять в нашей душегубке? Вон, соседи сверху опять ремонт затеяли, сверлят с утра до ночи, житья нет.
– Сочувствую, – сухо ответила Ольга. – А Гена тебе не звонил сегодня?
В трубке повисла короткая, но очень выразительная пауза.
– Гена? Нет, не звонил. А что, должен был? – голос Зины стал настороженным, и эта наигранная неосведомленность резанула слух.
– Да нет, просто спросила. Думала, может, заезжал. Ладно, выздоравливай.
Ольга положила трубку. Интуиция вопила сиреной. Зина врала. И Гена врал. И эти два вранья явно были связаны между собой тонкой ниточкой, ведущей к их даче.
Когда Геннадий вернулся домой, он был подозрительно весел и пах дорогим коньяком.
– Представляешь, встретил старого приятеля, посидели немного, – оправдывался он, снимая ботинки. – Документы? А, да, показал председателю. Все нормально, ошибка вышла, не наш участок задели.
– Гена, – Ольга вышла в прихожую, скрестив руки на груди. – Я сегодня звонила Петру Ильичу. Председателю.
Улыбка сползла с лица мужа, как плохо приклеенные обои.
– И?
– И он сказал, что не видел тебя полгода. И никакого межевания у нас нет и не предвидится. А еще я звонила Зине. И она так испугалась моего вопроса о тебе, что чуть трубку не уронила. Может, хватит делать из меня идиотку? Куда ты возил документы?
Геннадий прошел на кухню, тяжело опустился на стул и налил себе воды. Руки у него подрагивали.
– Оль, ты только не кричи, – начал он тихо. – Я хотел как лучше. Зинке совсем плохо. Врачи сказали – астма у нее развивается, городская экология убивает. Ей нужен воздух. А денег на санатории у нее нет, ты же знаешь, она одна, пенсия копеечная.
– И? – Ольга чувствовала, как внутри закипает ярость.
– Я решил... В общем, я подумал, что нам эта дача, по сути, только для развлечения. Дети выросли, ездят редко. А Зине это вопрос жизни и смерти. Я хотел переписать дачу на нее.
В кухне стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник. Ольга смотрела на мужа и не узнавала его.
– Переписать? – переспросила она шепотом. – Подарить? То, что мы строили пятнадцать лет? То, куда я вложила все свои премии, все отпускные? Мои розы, мою теплицу, баню, которую мы только закончили? Ты хотел подарить это Зине, которая за пятнадцать лет ни разу там даже грядку не прополола, только шашлыки приезжала жрать?
– Оля, ну зачем так грубо! – поморщился Геннадий. – Она же сестра моя! Родная кровь! Ей жить негде на природе, а у нас квартира хорошая. Мы бы могли к ней в гости приезжать...
– В гости?! – Ольга рассмеялась, и смех этот был страшным. – К Зине? Да она нас на порог не пустит через месяц! Ты забыл, как она материну квартиру продала и деньги "вложила" в какую-то пирамиду? Забыл, как она у нас десять тысяч занимала на "лекарства", а сама купила новую шубу?
– Это было давно! Она изменилась, она болеет!
– Гена, ты идиот или прикидываешься? – Ольга села напротив него. – Ты хоть понимаешь, что ты не можешь просто так взять и подарить нашу общую собственность? Дача приобретена в браке. Мое согласие нужно. Нотариальное.
Геннадий опустил глаза и начал крошить хлеб на столе.
– Я... я договорился с нотариусом. Знакомый есть. Он бы оформил, если бы ты... ну... не заметила. Или если бы я сказал, что ты согласна, но приехать не можешь.
– Ты хотел подделать мое согласие? – Ольга почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это было уже не просто семейное недопонимание, это пахло уголовщиной.
– Нет! Конечно нет! – испугался Гена. – Я просто надеялся тебя уговорить. Сказать, что это временно, фиктивно, чтобы она могла там прописаться и льготы какие-то получить. Я думал, ты добрая, ты поймешь...
– Я добрая, Гена. Но не глупая. Значит так. Завтра же ты везешь документы обратно и кладешь их в сейф. И ключ отдаешь мне. И если я еще раз услышу про "бедную Зину" и нашу дачу в одном предложении, я подаю на развод и раздел имущества. И поверь мне, я отсужу не половину, а больше, потому что у меня сохранились все чеки на стройматериалы, которые оплачивала я со своей карты.
Геннадий понуро кивнул. Казалось, буря миновала. Но Ольга понимала: если идея поселилась в голове у Зины (а именно она, без сомнения, была автором этого плана), так просто она не отступит.
Прошло три дня. Напряжение в доме висело густым туманом. Геннадий ходил тише воды, ниже травы, пытался подлизываться, купил торт. Но Ольга была начеку. Она забрала документы на дачу и спрятала их у себя на работе, в личном сейфе.
В субботу утром раздался звонок в дверь. На пороге стояла Зинаида. Вид у нее был боевой: ярко накрашенные губы, новая шляпка и страдальческое выражение глаз.
– Здравствуй, Оля, – пропела она, просачиваясь в прихожую. – А Гена дома? Нам поговорить надо, по-семейному.
Геннадий вышел из комнаты, увидев сестру, он заметно напрягся.
– Привет, Зин. Ты чего без звонка?
– А что, я к родному брату уже и зайти не могу? – всплеснула руками золовка. – Чайку хоть налейте.
За столом Зинаида не стала ходить вокруг да около.
– Оля, я знаю, что Гена тебе все рассказал, – начала она, отхлебывая чай. – И я считаю, что ты ведешь себя эгоистично. У вас есть все: и квартира, и машина, и работа хорошая. А я одна, больная женщина. Мне эта дача нужнее.
– Зина, – спокойно ответила Ольга. – Дача – это не булка хлеба, чтобы ею делиться с голодными. Это недвижимость. Стоимостью несколько миллионов. Если тебе нужен воздух, продай свою двухкомнатную квартиру, купи однушку и домик в деревне. В чем проблема?
– Как ты смеешь?! – взвизгнула Зинаида. – Продать мою квартиру?! Это мое гнездо! Я там всю жизнь прожила!
– А дача – это наше гнездо. Мы его строили.
– Гена строил! – заявила Зинаида. – Он мужчина, он деньги зарабатывал! А ты только на грядках ковырялась. По закону совести, он имеет право распоряжаться своим трудом! Гена, скажи ей!
Геннадий сидел, вжав голову в плечи. Меж двух огней он всегда выбирал тактику "притвориться мертвым".
– Зин, ну правда... Оля тоже вкладывалась... – промямлил он.
– Вкладывалась она! – фыркнула золовка. – Да что там ее вклады? Копейки! Я узнавала, Гена, у юриста. Если дача на тебе, ты можешь оформить дарственную. А согласие жены... это формальность. Можно сказать, что она потеряла право голоса, если не содержит имущество.
– Это что за юрист такой грамотный? – усмехнулась Ольга. – Из подземного перехода? Зина, по Семейному кодексу любое имущество, приобретенное в браке, является совместной собственностью. Независимо от того, на кого оно записано. Распоряжение недвижимостью требует нотариального согласия супруга. Статья 35. Почитай на досуге.
Зинаида покраснела, ее глаза сузились.
– Ты жадная, Оля. Бог тебя накажет. У родной сестры мужа кусок хлеба изо рта вырываешь. Гена, я не могу больше на это смотреть. Поехали.
– Куда? – опешил Геннадий.
– К нотариусу. Я записалась на двенадцать. Мы сейчас все оформим. Я нашла способ. Обойдемся без ее согласия.
– Это как? – Ольга даже заинтересовалась такой наглостью.
– А так! Гена напишет расписку, что дача была куплена на деньги, подаренные ему нашей мамой! А подаренное имущество разделу не подлежит и согласие жены не требуется! Мама ему конверт передавала, я свидетель!
Ольга перевела взгляд на мужа.
– Гена, – сказала она очень тихо. – Твоя мама умерла за три года до покупки дачи. Ты хочешь сейчас поехать к нотариусу и под протокол заявить, что получил деньги от покойницы?
Геннадий побледнел.
– Зин, ты что несешь? – прошептал он. – Мама же в двенадцатом году умерла, а участок мы в пятнадцатом брали.
– Ну и что?! – не унималась Зинаида. – Скажем, что деньги лежали дома! Хранились! Кто проверит?
– Суд проверит, – жестко сказала Ольга. – Если вы сейчас провернете эту аферу, я подам в суд. И там поднимут все счета. Видно же, откуда деньги пришли – мы снимали их с нашего общего депозита в Сбербанке. И кредит брали на достройку дома, который мы вдвоем гасили. Зина, это мошенничество. Статья 159 Уголовного кодекса. Хочешь на старости лет условный срок получить? Или реальный?
Зинаида замолчала, тяжело дыша. Ее план, казавшийся таким гениальным, рассыпался на глазах.
– Гена, ты позволишь ей так со мной разговаривать? – перешла она на последнюю линию обороны – слезы. – Она меня уголовницей назвала! Твою сестру!
Геннадий наконец-то поднял глаза. В них читалась усталость и, впервые за долгое время, какое-то прозрение.
– Зина, уходи, – сказал он глухо.
– Что? – сестра замерла с открытым ртом.
– Уходи, говорю. Оля права. Дача общая. Мы ее горбом заработали. Я там каждый гвоздь помню. И отдавать ее... даже тебе... это неправильно. Не по-людски.
– Ах так?! – Зинаида вскочила, опрокинув стул. – Ну и сидите со своей дачей! Подавитесь вы своими огурцами! Ноги моей у вас больше не будет! Предатель! Подкаблучник!
Она вылетела из кухни, хлопнула входной дверью так, что посыпалась штукатурка.
В квартире снова стало тихо. Геннадий сидел, обхватив голову руками.
– Прости меня, Оль, – сказал он, не глядя на жену. – Я правда дурак. Она так давила... "Умру, задохнусь, ты мне должен". Я чувствовал себя виноватым, что у нас все хорошо, а у нее плохо.
Ольга подошла к мужу и положила руку ему на плечо. Злость ушла, осталась только усталость.
– Гена, у нее плохо не потому, что мы виноваты. А потому что она так живет. Она палец о палец не ударила, чтобы что-то изменить. А мы пахали. Помнишь, как мы в отпуск не поехали, чтобы крышу перекрыть? Помнишь, как я в резиновых сапогах по колено в грязи канаву рыла для дренажа?
– Помню, – он накрыл ее ладонь своей. – Все помню.
– Вот и не забывай. Родственникам помогать надо, я не спорю. Продуктами, лекарствами, деньгами иногда. Но отдавать свое, выстраданное – это не помощь, это глупость.
– Я больше никогда, обещаю.
Через неделю они поехали на дачу. Был конец мая, все цвело. Те самые яблони, которые они сажали прутиками, теперь стояли в белоснежной пене цветов. Ольга прошлась по дорожкам, потрогала нагретые солнцем перила веранды. Все было на месте. Ее мир был в безопасности.
Геннадий возился у мангала, разжигал угли.
– Оль! – крикнул он. – А Зинка звонила вчера.
Ольга напряглась.
– И что говорит?
– Говорит, нашла вариант. Дачу снимает у знакомых на лето, за копейки. Только просила денег немного подкинуть на аренду. Пять тысяч.
– И ты дал?
– Дал, – кивнул Геннадий. – Пять тысяч не жалко. Пусть дышит свежим воздухом. Лишь бы к нам не лезла.
Ольга улыбнулась.
– Правильно. Пять тысяч – это небольшая плата за спокойствие.
Вечером они сидели на веранде, пили чай с мятой и смотрели на закат. Соседи за забором включили радио, играла какая-то старая песня.
– А знаешь, – вдруг сказал Геннадий. – Давай на следующей неделе к нотариусу съездим.
– Зачем? – удивилась Ольга. – Опять?
– Нет, не опять. Я хочу завещание написать. Чтобы все тебе досталось, если что. А то мало ли... Зина у нас женщина предприимчивая, вдруг что со мной случится, она же тебя по судам затаскает, будет долю требовать как нетрудоспособная наследница.
Ольга посмотрела на мужа с уважением. Кажется, урок был усвоен.
– Хорошая мысль, Гена. И я напишу. На тебя и на детей. Чтобы все было по закону и по справедливости.
История с дачей стала для их семьи серьезной прививкой. Отношения, пережив кризис, стали даже крепче. Геннадий перестал испытывать чувство вины перед сестрой-манипулятором, научился говорить «нет». А Ольга поняла, что доверять нужно, но документы лучше держать под своим контролем. И нотариальное согласие – это не просто бумажка, а броня, защищающая семейный очаг от любых посягательств, даже самых близких родственников.
А Зинаида все лето прожила на съемной даче, жалуясь на комаров, плохую погоду и жесткую кровать. Но это уже была совсем другая история, которая Ольгу и Геннадия, к счастью, не касалась.
Если этот рассказ показался вам жизненным и интересным, буду рада вашему лайку и подписке на канал. Делитесь своим мнением в комментариях, это очень важно для меня.