– Ну вот скажи на милость, зачем тебе кровать ногами к двери? Это же примета плохая, покойников так выносят, а ты молодая женщина, тебе жить да жить, детей рожать, – ворчливый голос женщины разносился по кухне, смешиваясь со звоном чайных ложечек. – И шкаф этот темный, как гроб стоит. Света мало, энергии нет. Вот у Вальки, соседки моей, невестка все по фэншую расставила, так у мужа сразу бизнес в гору пошел.
Елена глубоко вздохнула, стараясь не закатывать глаза, и подлила свекрови чаю. Этот разговор за последние полгода она слышала раз двадцать. С тех пор как они с Димой закончили ремонт в своей двушке и купили новую мебель, Нина Петровна не унималась. Ей не нравилось решительно все: цвет обоев («слишком мрачный, как в склепе»), шторы («пылесборники»), и особенно – расстановка мебели в спальне.
– Нина Петровна, нам с Димой так удобно, – терпеливо, как маленькому ребенку, объяснила Елена. – Кровать стоит в нише, там тихо и уютно. А шкаф этот итальянский, мы его три месяца ждали. Он идеально вписывается в интерьер. Пожалуйста, давайте не будем снова об этом.
Свекровь поджала губы, всем своим видом показывая, что ее мудрость снова отвергнута неразумной молодежью. Она откусила кусок пирога, который сама же и принесла, и сменила тему, но взгляд ее то и дело метко стрелял в сторону коридора, ведущего в спальню.
В тот день Нина Петровна заехала «на минутку», чтобы передать домашние соленья и якобы проведать кота, пока молодые на работе. У Елены был плавающий график, и сегодня она уходила позже, поэтому успела застать визит «второй мамы».
– Леночка, а ты ключи запасные мне так и не сделала? – вдруг спросила свекровь, уже обуваясь в прихожей. – А то мало ли что. Вдруг трубу прорвет, или кота покормить надо будет, если вы в отпуск поедете. У Димы-то я просила, он сказал, у тебя комплект.
Елена замерла. Тема ключей была для нее больной. Она ценила свое личное пространство и совершенно не хотела, чтобы свекровь имела круглосуточный доступ к их жилью. Но Дима, ее муж, был человеком мягким и неконфликтным. Он считал, что маме нужно доверять, ведь «она же желает нам добра».
– Нина Петровна, мы пока никуда не едем, – уклончиво ответила Елена. – А если что случится, я работаю в двадцати минутах езды, быстро приеду.
– Ну смотри, дело хозяйское, – обиженно фыркнула свекровь. – Просто я тут рядом с рынком буду в четверг, могла бы заскочить, цветы полить. Ты вечно забываешь свой фикус опрыскивать, он у тебя желтеет.
И тут Елена дала слабину. Ей стало стыдно за свое недоверие. В конце концов, Нина Петровна действительно много помогала им с организацией свадьбы, да и соленья эти тащила через весь город. Может, она и правда просто хочет быть полезной?
– Ладно, – сдалась Елена, доставая из тумбочки запасную связку. – Вот. Только, пожалуйста, обязательно звоните перед тем, как прийти. Мы можем отдыхать или быть заняты.
– Ой, да что я, не понимаю? – лицо свекрови просветлело, она цепко схватила ключи и спрятала их в недра своей необъятной сумки. – Я же не с проверкой, я так, помощница. Спасибо, дочка. Побежала я, а то сериал начинается.
Елена закрыла за ней дверь и почувствовала странное беспокойство, словно совершила ошибку. Но времени на раздумья не было – нужно было бежать в офис.
Прошла неделя. Нина Петровна не появлялась, не звонила, и Елена успокоилась. Жизнь шла своим чередом: работа, дом, тихие вечера с мужем. Спальня была их крепостью, местом силы. Елена обожала свою комнату. Они с дизайнером долго подбирали оттенок стен – сложный, глубокий синий, цвет штормового моря. Кровать с высоким мягким изголовьем стояла в специальной нише, закрытая от света, что позволяло высыпаться даже в солнечные выходные. Тяжелый дубовый комод и платяной шкаф составляли единый ансамбль. Все было выверено до миллиметра.
В тот злополучный вторник на работе был аврал. Елена задержалась до восьми вечера, уставшая и выжатая как лимон. Она мечтала только об одном: принять горячий душ и рухнуть в свою идеальную кровать. Дима должен был вернуться еще позже, у него была встреча с партнерами.
Подходя к двери квартиры, Елена машинально отметила, что верхний замок, который они обычно не использовали, закрыт. «Странно, – подумала она. – Дима никогда его не закрывает. Может, перепутал в спешке?»
Она вошла в квартиру. В нос ударил резкий запах валерьянки и какой-то дешевой полироли для мебели. В прихожей стояли чужие тапочки. Сердце Елены пропустило удар. Она разулась и прошла в гостиную. Там было пусто, но ковер лежал криво, словно его сдвигали и небрежно вернули на место.
– Дима? – позвала она, хотя знала, что мужа дома нет.
Тишина. Только кот Барсик испуганно выглянул из-за дивана и тут же юркнул обратно.
Елена подошла к двери спальни. Дверь была приоткрыта. Она толкнула ее и застыла на пороге, не в силах поверить своим глазам.
Ее спальни больше не существовало. Точнее, это была та же комната, та же мебель, но все выглядело так, словно здесь прошел ураган, а потом безумный декоратор решил собрать пазл заново, не глядя на картинку.
Огромный платяной шкаф, который сборщики собирали два дня и который весил, казалось, тонну, теперь стоял у окна, перекрывая половину солнечного света и доступ к балкону. Тяжелый комод был сдвинут в тот самый угол, где раньше стояла кровать.
А сама кровать... Она гордо красовалась посередине комнаты, прямо напротив двери, «ногами к выходу», как любила пугать свекровь. Изголовье больше не примыкало к стене, оно торчало в пустоту, создавая ощущение вокзального зала ожидания.
Но самое страшное было не в этом. Вещи. Все личные вещи Елены были тронуты. На прикроватной тумбочке, которая теперь стояла почему-то у шкафа, исчезла стопка любимых книг. Вместо них красовалась аляповатая ваза с искусственными цветами, которую Елена точно выбрасывала полгода назад при переезде. На комоде вместо ее коллекции духов стояли иконы – много маленьких картонных иконок, выстроенных в ряд, словно баррикада.
Елена сделала шаг вперед и почувствовала, как под ногой что-то хрустнуло. Она опустила взгляд. Дорогой паркет, который они циклевали и покрывали маслом, был исполосован глубокими царапинами. Следы волочения тянулись от ниши к центру комнаты. Шкаф тащили волоком.
Внутри Елены поднялась горячая, удушливая волна гнева. Она подошла к кровати. Покрывало было другое. Ее стильное, серое покрывало исчезло, а вместо него лежало нечто плюшевое, тигровой расцветки.
В этот момент входная дверь хлопнула. Пришел Дима.
– Лен, ты дома? – крикнул он из прихожей. – Представляешь, пробки жуткие, еле добрался...
Он вошел в спальню, на ходу развязывая галстук, и замер рядом с женой. Его рот приоткрылся. Галстук повис в руке вялой змеей.
– Это... что? – спросил он шепотом.
– Это твоя мама, – голос Елены был ледяным, таким спокойным, что ей самой стало страшно. – Это ее «энергия» и «фэншуй».
Дима огляделся, моргая, словно пытаясь отогнать галлюцинацию.
– Но как? Шкаф же неподъемный... Она что, одна это сделала?
– Я не знаю, Дима. Может, грузчиков наняла. Может, сама на метле летала и двигала. Посмотри на пол.
Дима посмотрел на царапины. Его лицо побледнело. Он знал, сколько стоил этот паркет и как трепетно Елена относилась к ремонту.
– Я сейчас ей позвоню, – он потянулся за телефоном.
– Не надо, – остановила его Елена. – Звонить буду я. Но сначала скажи мне: ты знал?
– Лен, ты что? – искренне возмутился муж. – Я на работе был! Я сам в шоке. Я знал, что она заходила цветы полить, она звонила днем, сказала, что у нас душно и она проветрит. Но про перестановку... Это безумие какое-то.
Елена поверила ему. Дима не был хорошим актером, его растерянность была настоящей.
Она взяла свой телефон и набрала номер свекрови. Гудки шли долго. Наконец, трубку сняли.
– Алло, Леночка? – голос Нины Петровны был сладким, но с нотками настороженности. – Ты уже дома? Ну как тебе сюрприз?
– Нина Петровна, – произнесла Елена, глядя на царапину на полу. – Что вы сделали с моей спальней?
– Почему сразу «что сделала»? Я порядок навела! – тут же перешла в наступление свекровь. – Зашла цветочки полить, гляжу – дышать нечем, темно, энергия застаивается. Дай, думаю, помогу детям, пока они на работе спины гнут. Позвала соседа, дядь Васю, он мужик крепкий, мы с ним шкаф-то и передвинули. Зато теперь, посмотри, как просторно! Свет идет от окна, кровать стоит правильно, по сторонам света. Теперь у вас и детки пойдут, и сон лучше будет. А то спали в норе, как мыши.
– Вы позвали постороннего мужчину в мою спальню? – Елена почувствовала, как дергается глаз. – Вы двигали мою мебель, царапали пол, трогали мои личные вещи? Нина Петровна, кто вам дал такое право?
– Я мать! – взвизгнула в трубку свекровь. – Я добра желаю! Ты вместо спасибо мне претензии выставляешь? Я, старая женщина, корячилась, уют наводила, плед свой любимый принесла, подарок вам сделала, а ты... Неблагодарная! Вот Валька права была, городские все такие, без души.
– Нина Петровна, послушайте меня внимательно, – Елена перебила поток жалоб. – Завтра к девяти утра вы должны быть у нас.
– Зачем это? Я не приду, у меня давление поднялось от твоего тона!
– Вы придете, чтобы забрать свой тигровый плед, иконы и вазу. А еще вы вернете мне ключи.
– Ключи не отдам! Это квартира моего сына тоже! Я имею право приходить к нему!
– Квартира куплена в ипотеку, которую мы платим вместе, – отчеканила Елена. – Это наш дом. И в нашем доме мебель стоит так, как хотим мы. Если ключи не будут возвращены завтра, я вызываю мастера и меняю замки. А счет за замену замков и за циклевку испорченного паркета я отправлю вам.
– Диме дай трубку! – потребовала свекровь.
Елена молча протянула телефон мужу и включила громкую связь.
– Да, мам, – устало сказал Дима.
– Сынок, ты слышишь, как она с матерью разговаривает? Она меня из дома гонит! Я же для вас старалась! Дяде Васе бутылку поставила за помощь!
– Мам, – Дима посмотрел на жену, на изуродованный пол, на нелепо стоящую кровать. В нем боролись привычка подчиняться матери и здравый смысл. – Мам, ты перегнула палку. Это наша спальня. И пол испорчен. Лена права.
В трубке повисла тишина, а потом раздались короткие гудки.
В эту ночь они спали в гостиной на раскладном диване. Находиться в спальне было физически неприятно, словно пространство было осквернено чужим вмешательством. К тому же, кровать стояла так неудобно, что свет фонаря с улицы бил прямо в глаза – шторы теперь перекрывал шкаф.
Утром Елена не пошла на работу к девяти. Она ждала. Дима тоже задержался.
Ровно в девять ноль-ноль в дверь позвонили. На пороге стояла Нина Петровна. Вид у нее был воинственный, губы сжаты в тонкую линию. Она молча прошла в квартиру, бросила на тумбочку связку ключей.
– Подавитесь, – буркнула она.
Затем она прошла в спальню, схватила свой плед, сгребла иконки в сумку.
– Нина Петровна, – остановила ее Елена, когда та уже направлялась к выходу. – Посмотрите на пол.
Свекровь нехотя опустила глаза. Глубокие борозды на темном дереве были видны отчетливо.
– Подумаешь, царапина, – фыркнула она. – Ковром прикроете. Зато как просторно стало!
– Мы будем вызывать реставраторов, – спокойно сказала Елена. – И грузчиков, чтобы вернуть все на место. Сами мы этот шкаф не сдвинем, а спину Диме я срывать не позволю. Дядя Вася ваш нам не нужен.
– Делайте что хотите, живите как хотите! Хоть на потолке спите! Но когда разведетесь или заболеете, ко мне не бегите! – свекровь хлопнула дверью так, что штукатурка посыпалась.
Следующие два дня ушли на восстановление порядка. Пришлось нанимать бригаду грузчиков, чтобы вернуть шкаф в нишу и поставить комод на место. Мастер по паркету долго качал головой, затирая царапины специальным воском, – полностью убрать следы не удалось, пришлось положить небольшой коврик, который Елена раньше не планировала.
Дима ходил виноватый. Он чувствовал, что это его упущение. Он позволил матери перейти границы, не обозначил их раньше.
– Лен, прости меня, – сказал он вечером, когда они наконец лежали в своей кровати, стоящей на привычном месте, в уютной темноте. – Я думал, она понимает. Я не думал, что до такого дойдет.
– Теперь понимает, – ответила Елена, прижимаясь к плечу мужа. – Ключи у нас.
– Она звонила мне сегодня, – признался Дима. – Плакала. Говорит, что мы ее вычеркнули из жизни.
– Мы не вычеркнули, Дима. Мы просто закрыли дверь в спальню. В прямом и переносном смысле. Она может приходить в гости. К чаю. По приглашению. Но хозяйничать здесь она больше не будет.
Прошел месяц. Отношения со свекровью были холодными. Она демонстративно отказывалась приходить в гости, ссылаясь на давление и обиду. Дима ездил к ней сам раз в неделю, возил продукты. Елена не препятствовала, но сама поездок избегала.
Однако жизнь – штука сложная, и она все расставляет по местам.
Однажды в субботу у Елены зазвонил телефон. Это был номер соседки свекрови, той самой Вали.
– Леночка, здравствуй, – взволнованно затараторила женщина. – Тут Нине плохо стало, упала в подъезде, ногу подвернула сильно, встать не может. Я скорую вызвала, но они пока едут... А ключей от ее квартиры у меня нет, чтобы документы взять и халат ей собрать в больницу. Она говорит, у вас есть запасные.
– Да, конечно, – Елена мгновенно собралась. Обиды обидами, а беда есть беда. – Мы с Димой сейчас приедем, мы рядом.
Они примчались через пятнадцать минут. Нина Петровна сидела на лавочке у подъезда, бледная, держась за лодыжку. Рядом суетилась соседка. Увидев сына и невестку, свекровь заплакала.
– Ой, Димочка, Лена... Как больно-то...
Дима подхватил мать на руки, чтобы донести до машины – скорую решили не ждать, быстрее было отвезти самим в травмпункт. Елена быстро поднялась в квартиру свекрови. У нее был свой комплект ключей от квартиры Нины Петровны, который та дала сыну "на всякий случай" еще лет пять назад.
Войдя в квартиру свекрови, Елена впервые за долгое время посмотрела на нее не как гостья, а внимательным взглядом хозяйки. Квартира была заставлена мебелью так плотно, что пройти было трудно. Тяжелые шкафы, серванты с хрусталем, кипы старых газет, какие-то коробки в коридоре. Здесь действительно было душно и темно.
Елена быстро собрала необходимые вещи: документы, смену белья, халат, тапочки, зарядку для телефона. Заглянула в холодильник – там было пустовато, только старый суп и банка огурцов. Она отметила про себя, что надо будет купить продуктов.
В больнице выяснилось, что перелома нет, сильное растяжение связок. Нине Петровне наложили тугую повязку и прописали покой на две недели. Ходить ей было больно.
– Мам, поедешь к нам, – твердо сказал Дима, выводя мать из кабинета врача. – На пятый этаж без лифта ты сейчас не поднимешься, а у нас лифт и места много. Будешь лежать, восстанавливаться.
Нина Петровна испуганно посмотрела на Елену. Она ждала, что невестка сейчас встанет в позу, припомнит старые обиды и скандал с мебелью.
Но Елена просто кивнула:
– Конечно. Гостевой диван у нас удобный. И телевизор там большой, будете свои сериалы смотреть.
Свекровь расплакалась, уткнувшись в плечо сына.
Две недели Нина Петровна жила у них. Это было странное время. Первые дни она вела себя тише воды, ниже травы. Лежала в гостиной, просила прощения за каждое лишнее движение. Елена готовила ей диетические супы, помогала дойти до ванной, меняла повязки.
Они не вспоминали про тот случай. Но однажды, когда нога уже почти прошла и Нина Петровна начала потихоньку передвигаться по квартире сама, Елена вернулась с работы и увидела свекровь стоящей в дверях той самой спальни.
Елена напряглась.
– Лена, – тихо сказала Нина Петровна, не оборачиваясь. – А ведь правда... Так лучше.
– Что лучше? – не поняла Елена.
– Шкаф этот. В нише он не давит. А у окна было бы темно. И кровать... Уютно у вас. Спокойно.
Она повернулась к невестке. В глазах пожилой женщины не было привычного вызова или желания поучать. Была только усталость и какое-то новое понимание.
– Я ведь почему тогда полезла... – начала она сбивчиво. – Мне казалось, я лучше знаю. Я всю жизнь всем советовала, все меня слушали. А тут прихожу к себе домой – там тесно, одиноко. А у вас жизнь, свет. Захотелось приобщиться, что ли. Поучаствовать. Думала, если сделаю по-своему, то и я тут частичкой останусь. Глупая я баба, Лена. Прости ты меня за пол этот. И за нервы.
– Я не держу зла, Нина Петровна, – искренне сказала Елена. – Главное, чтобы мы понимали друг друга. Это наш дом. Мы его строим для себя. Но это не значит, что вам здесь не рады. Просто... в гостях.
– В гостях, – эхом повторила свекровь. – Да. Поняла я. Ключи мне ваши не нужны. Зачем они мне? Если что надо будет – я позвоню. Или вы приедете. Вон как с ногой этой... Если бы не вы...
На следующий день Дима отвез мать домой. Но перед этим Елена вручила свекрови пакет.
– Что это? – удивилась Нина Петровна.
– Это новые шторы в вашу гостиную, – улыбнулась Елена. – Светлые, легкие. И сертификат в клининговую службу. Пусть приедут, окна вам помоют, пыль выбьют из ковров. Вам дышать легче будет. А старый сервант, который в проходе стоит, давайте на дачу вывезем? Мы с Димой поможем. Освободим место для энергии.
Нина Петровна просияла.
– Ой, Леночка... А ведь правда. Давай вывезем. Надоел он мне, сил нет.
С тех пор в их семье наступил худой, но мир. Нина Петровна больше никогда не пыталась двигать мебель или учить невестку жизни. Она поняла, что потерять доверие и доступ в дом сына можно за один день, а восстанавливать придется месяцами. А Елена убедилась, что жестко выстроенные границы – это не стена, отделяющая людей, а забор, который позволяет сохранять добрые отношения с соседями.
Ключи свекрови они так и не вернули. Да она и не просила. Теперь она звонила перед приходом и всегда спрашивала: «Леночка, ты не против, если я заеду?». И Елена почти всегда отвечала: «Конечно, приезжайте, мы испекли пирог».
Потому что в доме, где уважают границы друг друга, всегда найдется место для гостя.
Спасибо, что дочитали рассказ до конца! Поставьте лайк и подпишитесь на канал, чтобы не пропустить новые интересные истории из жизни.