Глава четырнадцатая
*В которой пазл наконец складывается, но радоваться рано*
После задержания Нины жизнь вроде бы вернулась в нормальное русло. Именно «вроде бы». Дом культуры снова наполнился шумом, Паша орал на актеров, тетя Клава ругалась на новые вешалки, которые «хуже старых, потому что душу не держат». Но под этим привычным шумом пряталась усталость. И страх.
Мы с Григорием Степановичем занимались тем, что он назвал «расчисткой территории». На деле это означало - проверять всё, что Нина могла оставить после себя.
- Она не из тех, кто уходит красиво, - сказал он, листая бумаги. - Такие уходят с минами.
Оказалось, что мины были.
Письма - заранее отправленные.
Флешки - спрятанные.
Контракты - подписанные так, что виноватым мог оказаться кто угодно.
- Она хотела, чтобы театр утонул уже после её ареста, - тихо сказала я. - Чтобы все говорили: «Ну вот, убрали Нину - и всё развалилось».
- И чтобы сме@рть Мохова снова выглядела как хаос, - кивнул Григорий Степанович.
Вечером мы поехали к Пете. Он был бледен и пил валерьянку прямо из бутылки.
- Последнее, - сказал он. - Вот это последнее.
Он протянул нам диктофон.
Запись была короткой. Голос Нины — спокойный, почти ласковый:
«Если вы это слушаете, значит, Мохов уже мер@тв. Или почти. Он слишком много говорил. А бухгалтер - удобный громоотвод. Главное - костюм. И не забудьте про селёдку. Люди любят абсурд».
Я выключила запись.
- Вот зачем селёдка, - сказала я. - Чтобы всё выглядело нелепо.
- И чтобы никто не искал смысла, - добавил Григорий Степанович.
Оставалась последняя деталь.
- А часы? - спросила я.
- Она их забрала не из-за денег, - ответил он. - Это был трофей. Подтверждение власти.
Когда мы вышли на улицу, мне впервые за долгое время стало легко дышать.
- Всё? - спросила я.
- Почти, - сказал он. - Остался финал. Официальный.
Я кивнула. Финалы я любила. Особенно если после них можно просто жить.
Но где-то внутри я знала:
эта история изменила меня.
И я уже никогда не буду просто переводчицей, случайно нашедшей тру@п.
