Срезать путь через замерзшую реку было плохой идеей. Я знал это, но мороз в минус двадцать пять и дикая усталость после смены сделали свое дело. Крюк по мосту — это лишние полчаса на ветру. А напрямик по льду — пять минут, и ты дома.
Речка у нас в низине неширокая, переплюнуть можно, но берега крутые, заросшие густым ивняком. Лед встал давно, снега навалило достаточно. Я включил налобный фонарь и спустился в русло.
Тишина стояла такая, что слышно было, как кровь шумит в ушах. Лед под ногами был крепким, припорошенным снегом.
Я прошел середину реки и уже нацелился на подъем, когда луч фонаря выхватил из темноты нагромождение веток у левого берега.
Это была хатка.
Огромная, метра полтора в высоту, смерзшаяся куча палок, ила и грязи. Настоящая крепость.
Я знал, что здесь живут бобры. Летом видно погрызенные стволы. Но зимой о них забываешь — кажется, что река спит.
— Спят, поди, — подумал я и, чтобы не лезть через глубокие сугробы у берега, решил пройти в метре от их «дома», там, где лед казался ровным.
Это была ошибка.
Я не учел одного. У бобров подо льдом активная жизнь. И рядом с хаткой у них всегда есть «продухи» — незамерзающие лунки для дыхания и выхода наружу.
Я сделал шаг. Снег под ногой просел.
Я услышал не рык, не вой. Я услышал странный, резкий шипящий выдох, похожий на звук спускаемого колеса грузовика.
В следующую секунду черная вода у края хатки взорвалась.
Из полыньи, ломая тонкую корку льда, вылетело нечто.
Это не была рыба. Это был темный, мокрый, лоснящийся снаряд весом килограммов в тридцать.
Удар пришелся мне чуть ниже колена.
По ощущениям — как будто меня с размаху ударили мешком с песком. Я не устоял. Ноги в скользких зимних сапогах поехали в разные стороны, и я с грохотом рухнул на лед, больно ударившись локтем.
Фонарь слетел с головы, луч заплясал по сугробам.
Я попытался вскочить, думая, что на меня кинулась бродячая собака.
Но в свете лежащего фонаря я увидел его.
Бобр.
Но это был не тот милый зверек из мультиков.
Это был старый, матерый самец-отшельник. Его шкура была черной от ледяной воды, мощные задние лапы с перепонками широко расставлены. Он стоял на льду уверенно, как танк, загораживая проход к хатке.
Он открыл пасть.
Два огромных, изогнутых резца ярко-оранжевого цвета блеснули в темноте.
Он издал звук, от которого у меня волосы встали дыбом — резкий, клацающий звук смыкающихся челюстей. КЛАЦ!
Я дернулся назад, пытаясь отползти на локтях. Лед был скользким, я буксовал.
Бобр не убежал. Он сделал выпад.
Это было страшно своей неожиданностью. Эти звери на суше кажутся неуклюжими. Это ложь. На льду, на короткой дистанции, он был быстрее меня.
Он кинулся мне в ноги.
Я лягнул его тяжелым зимним сапогом ЭВА.
Зверь вцепился в голенище.
Я почувствовал удар челюстей даже через толстый слой вспененной резины и войлочный вкладыш.
ХРУСТЬ!
Он пробил сапог насквозь. Если бы он взял чуть выше, за щиколотку — он бы перекусил мне ахиллово сухожилие или раздробил кость. Его зубы валят дубы, моя нога для него — спичка.
— Пошел вон! — заорал я, хватая снег руками и швыряя ему в морду.
Зверю было плевать. Это была его территория. Я топтался по его крыше и угрожал его запасам.
Он разжал челюсти, выпустив мой пробитый сапог, и снова встал в боевую стойку, горбя спину. Его плоский хвост нервно бил по льду.
Я понимал: если он сейчас прыгнет мне на грудь или вцепится в бедро, где проходит артерия — я истеку кровью за три минуты прямо здесь. Врач просто не успеет доехать.
У меня не было оружия. Только плотный рабочий рюкзак за спиной.
Я сорвал рюкзак и, когда зверь снова сделал выпад, выставил сумку перед собой как щит.
Бобр врезался в ткань. Зубы вошли в плотный нейлон, разрывая его в клочья, как бумагу.
Пока он трепал рюкзак, я, скользя и падая, на четвереньках пополз вверх по крутому берегу.
Я цеплялся за корни ивняка, сдирая ногти. Я слышал позади себя злобное сопение и треск ткани.
Только когда я взлетел на вершину обрыва и откатился к деревьям, я рискнул обернуться.
Бобр не преследовал меня. Ему не нужен был я. Ему нужно было, чтобы я ушел.
Он сидел внизу, на льду, рядом со своей полыньей. Черный, мокрый силуэт в свете моего фонарика.
Потом он с силой ударил плоским хвостом по воде — БА-БАХ! — звук был похож на выстрел. Это был последний сигнал: «Не возвращайся».
И нырнул в черную воду.
Домой я пришел без рюкзака, с трясущимися руками и в сапоге, полном ледяной крошки.
Жена, увидев меня бледного, спросила:
— Волки?
— Хуже, — выдохнул я. — Строители.
Утром я вернулся туда (по верху, по мосту) посмотреть.
Рюкзак валялся у полыньи. Он был превращен в лохмотья. Лямки перекушены, термос внутри был помят, словно его жевали тисками.
Местный егерь потом сказал мне:
«Тебе повезло. Старый бобр зимой злее собаки. Он свой дом защищает насмерть. Зубы у него — самозатачивающиеся стамески с железом в эмали. Он дерево толщиной с твою ногу валит за пять минут. Представь, что он сделал бы с твоей костью».
С тех пор я хожу только по мосту.
И я больше никогда не смеюсь над табличками «Осторожно, дикие животные». Особенно если рядом есть вода и куча веток.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#реальнаяистория #дикаяприрода #выживание #случайизжизни