Аркадий Валерьевич вызвал к себе скромного и тщедушного Бориса Васильевича Смолина. Чай, кофе предложил ему, а потом, хитро прищурив глаза, что покрепче. От последнего смущённый мужичонка не отказался.
Борис Васильевич на край стула сел, ручки на коленки положил и не знал, куда себя деть. Это супруга его Анна боевой была, а он так ... Всю жизнь чего-то боится, да стесняется. И зачем это его к себе Шатилов позвал? Прямо внутри всё трясётся от страха.
— Алина, принеси ко мне в кабинет стандартный набор — нажав кнопку селектора, негромко попросил Аркадий Валерьевич.
Секретарша в приёмной будто всегда наготове была. Не прошло и пяти минут, как она уже с подносом возле низенького столика стояла и аккуратно выкладывала всё, что принесла, на полированную до блеска столешницу.
— Аркадий Валерьевич, да не стоило беспокоиться так — пролепетал Борис Васильевич, сглотнув судорожно при виде янтарной жидкости, плещущейся в бутылке с красивой импортной этикеткой.
Шатилов достал коньяк из своего сейфа и, оценивающим быстрым взглядом пройдясь по ладной фигуре секретарши, приказал ей ни с кем его в течение текущего часа не соединять и в кабинет никого не впускать. Переговоры у него. Важные.
Алина, одарив директора самой обаятельной улыбкой, пообещала держать оборону и выскользнула за дверь, оставив в воздухе лёгкое цветочное благоухание своей туалетной воды.
— Эх, молодость — медленно произнёс Аркадий Валерьевич и широким жестом пригласив Смолина переместиться в глубокое кожаное кресло, сам уселся напротив.
Без всяких церемоний он разлил по маленьким стопкам коньяк, блюдце с дольками лимона поближе придвинул.
Борис Васильевич чувствовал себя в рабочей робе некомфортно, скованно на фоне выщеголенного с иголочки директора завода.
— Аркадий Валерьевич, можно узнать ... Узнать, для чего меня позвали? Сокращение, да? А то слухи по заводу разные ходят, приезжали к вам ... — пролепетал Борис Васильевич, робко сжав в шершавой ладони стопку. Выпить-то он завсегда не прочь был, чем очень сердил свою Аннушку.
— Узнать можно. А вот распространять потом нельзя — жёстким тоном ответил Шатилов, приправив свой тон тяжёлым проницательным взглядом — всё, о чём я тебе скажу, услышат только эти стены и более ни одна живая душа. Всё понял?
— Да как не понять. Простите Бога ради, не хотел ничем вас беспокоить.
— Отставить. Борис Васильевич, ты чего жизнью такой пришибленный? Сын-то, надеюсь, не в тебя? А?
Борис напрягся. При чём здесь его сынок-то? Кабы Шатилов не передумал насчёт помощи. Уж очень Артёмке операция в Москве нужна.
А то будет всю жизнь с костылём ходить. Ни на работу нормальную не устроиться, ни полноценно семью завести. Хромой — всё равно что калека.
В армию то, понятное дело, его уже не возьмут, раз такая оказия приключилась.
Из-за этого Артём психует, рвёт и мечет. Ведь хотел отслужить как настоящий мужик, потом на вышку поступить. В слесарях всю жизнь торчать не собирался.
Про Надю свою всё не умолкает, а что они ему с матерью ответят? Уехала девка в Москву. К отцу, видать, подалась, раз мать у неё померла.
— Сынок у меня идейный, Аркадий Валерьевич. Упёртый, что баран. От меня если только руки рабочие взял, а в остальном он на Аннушку схож, супругу мою. Та деловая женщина у меня. Голова работает за десятерых.
Упоминание о жене вызвало тоску во взгляде Аркадия Валерьевича. Ведь его-то Юлечки уже лет пять как нет.
Забрала болячка нехорошая. Врачи оказались бессильны. С тех пор весь мир его вокруг дочери крутится. Чтобы всё самое лучшее у неё было, чтобы отказа ни в чём не знала и потом ещё долго безбедно жила.
А для этого надёжный муж нужен. Лучше всего из простого рабочего класса. Оно так верней будет.
— Идейный — это хорошо. Правда, не всегда уместно, особенно учитывая наше время и некий беспредел, который набирает обороты. Ты пей, Борис Васильевич. Чего его этот стакан в руках-то греть?
Шатилов сам залпом выпил, лимончиком занюхал. Крепкий зараза, зато расслабляет натянутые нервы хорошо. Много его не выпить, а пару стопок пропустить за милую душу — ой как хорошо. Для разговора, так сказать, задушевного.
— Задумал я сына твоего и мою дочь поженить. Как ты на то смотришь?
От неожиданности Борис Васильевич поперхнулся, закашлялся сильно, глаза заслезились.
— Это как же ... — просипел он — а ...
Замолк тут же Борис. Кашлять перестал. Чуть было про невесту Надюшку не проболтался, да вовремя язык прикусил.
А всё благодаря жене своей, которая, будто предчувствуя намерения Аркадия Валерьевича, застращала своего мужа, чтобы, ежели что, лицом в грязь не ударил, да языком лишнее не болтал.
— А что в этом плохого? Я, Борис Васильевич, людей насквозь вижу. Одного взгляда достаточно. Артём твой себя уже проявил, когда Алиску мою спас. О себе ведь он в тот момент не думал? Не думал. Первым инстинктом его было чужую жизнь спасти. Качество это хорошее, я это в людях ценю. Да и в судьбу, как говорится, верю. Раз на то пошло, значит, неслучайно всё. Дочери моей замуж пришла пора выйти. Если Артём согласится, то я все силы брошу на продвижение своего зятя. Он у меня такой карьерный рост сделает, что потом по гроб жизни благодарен будет мне. Да и не спрошу я с него благодарности этой, лишь бы Алиска моя с ним счастлива была. Понимаешь, Борис Васильевич?
Шатилова слегка развезло. С утра ни крошки во рту. С этими бандюками и аппетита в последнее время не было совсем. Завод — его детище. Он его с колен поднимал в своё время, с нуля всё налаживал, и вдруг утырки явились какие-то, чтобы вот так просто взять и отжать задарма.
Мысленно Аркадий Валерьевич показал им кукиш. Он обязательно что-нибудь придумает. И ничего он не сдался, для виду отступил.
— П-понимаю — заикаясь, пролепетал чуть заплетающимся языком Борис Васильевич, подумав, что от Артёма ему влетит по первое число. Он никогда не согласится жениться по не по любви, а по расчёту.
— Ты выпей ещё, выпей. Ведь породнимся скоро — потирая руки, Шатилов наполнил стопки. Настроение его разыгралось. Он сделал ставку на этого паренька и сделает из него свою улучшенную копию.
Если Смолин-младший башковитый, то далеко пойдёт. А он башковитый. Внутреннее чутьё ещё никогда не подводило Аркадия.
Иначе не сидел бы он директором завода сейчас, а продолжал бы в конторе шестёркой бегать, выслуживаясь перед вышестоящими.
От Шатилова спустя сорок минут Борис Васильевич вышел слегка прибалдевшим. И не столько от выпитого, сколько от предстоящих перспектив. Артём обязан согласиться.
***
Надя покормила отца и оставила его одного. Он сам попросил. Рассказ был долгим, утомительным. Почти вся жизнь уместилась в каких-то два часа.
Тяжело было всё это переварить совсем юной девушке, ещё не познавшей толком жизнь, но уже потерявшей близкого человека.
Из всего рассказа отца об Артуре Надя запомнила одно его высказывание. Он любил своего пьющего отца несмотря ни на что.
Даже когда тот руку на них с матерью поднимал. Любил, потому что знал и другую его сторону. Трезвую. А трезвый он мог горы свернуть и многому Артура научил. И если бы не авария на заводе ...
«Горе меняет форму, свой облик, вкус и ощущения. Но оно никуда не уходит. Когда умирает близкий тебе человек, то ты всегда, каждую минуту, секунду ощущаешь его отсутствие. И сколько бы ни длилась жизнь, сколько бы времени ни прошло, ты всегда будешь чувствовать себя одиноким».
Это последнее, что сказал Артур перед тем, как уйти после второго курса в армию.
А ведь Нина выбрала его, и Вадим должен был из их жизни исчезнуть. Но получилось всё иначе.
Через восемь месяцев родилась Надя, а через два месяца Нина согласилась выйти замуж за Вадима, получив письмо о том, что Артур погиб. Несчастный случай ...
Продолжение следует
Автор: Ирина Шестакова