Подруга даже смеялась, когда рассказывала об этом. Мы сидели в кафе, пили капучино, и она, закатывая глаза, говорила: «Представляешь, мы сидим с ним рядышком, он мне предложение наконец-то делает, после 10 лет жизни, а тут эта дурацкая родинка на бедре так зачесалась! Прямо нестерпимо. Я её одержимо чешу, нервничаю, он даже испугался». Подруга быстро говорила и поправляла светлые волосы. Было начало весны, дома у неё уже лежали новые купальники и тур в Египет на майские. Она его выиграла в корпоративной лотерее. «Везёт же некоторым», вздыхали коллеги.
К врачу она конечно пошла. Расчёсанная родинка выглядела неэстетично и не закрывалась купальником. Врач, молодая приятная женщина, посмотрела на родинку в дерматоскоп, и её лицо стало каким-то слишком сосредоточенным. «Давайте удалим и проверим. На всякий случай». Она пожала плечами. «Удаляйте». Гистологию ждали две недели. За это время она купила детям летние вещи, новый чемодан и красивое вечернее платье.
Звонок из КВД застал её за упаковкой чемодана. Голос у медсестры был ровный, без эмоций. «Вам необходимо приехать к врачу». Она поехала, всё ещё думая о том, не забыла ли она панаму для младшей дочки. Врач сидела за столом, листок с гистологией лежал между ними, как обвинение. Она говорил долго, сложными, отрепетированными фразами о меланоме, сроках развития болезни, срочном лечении. Но моя подруга услышала только одно слово. «Рак». А потом, как сквозь вату: «…но прогноз хороший, мы застали рано, нужно начинать терапию немедленно».
Она вышла из клиники, и апрельское солнце било в глаза. В голове стучало: «Билеты невозвратные. Отель. Море. Дети так ждали». И эта мысль, дикая, иррациональная, перекрыла всё: «Не сдам путевки. Один раз живём. Поеду, отдохну, а потом… а потом возьмусь за лечение. С новыми силами».
Она поехала. На фотографиях, которые она выкладывала в соцсети, была счастливая молодая женщина. Улыбка до ушей, загар, лазурное море за спиной. Она писала: «Наконец-то тепло!» и «Дети в восторге!». Я смотрела на эти фото и комментировала: «Красота!». А в личку писала: «Как там дела с той родинкой?». Та отвечала: «Да всё нормально, разберусь когда вернусь. Не порть отдых».
Она вернулась загоревшей, расслабленной, с сувенирами и ракушками. Пошла «разбираться». Но точка невозврата была пройдена где то между шезлонгом и ласковыми волнами. Солнце сделало своё чёрное дело. Метастазы посыпались как из рога изобилия. Лечение превратилось в отчаянную, проигрышную битву. Она угасла за несколько месяцев, оставив после себя тишину в квартире, шкаф с пахнущими морем вещами, убитого горем мужа и двоих детей, которые до сих пор по вечерам смотрят на ту самую фотографию с лазурным морем.
Вот такие они, Околомедицинские истории. Не про сложные диагнозы, а про нашу странную, страшную человеческую логику. Про то, как мозг, столкнувшись с ужасом, предлагает нам просто отвернуться. Сделать вид, что это не срочно. Купить себе ещё немного обычной, солнечной жизни в кредит, по страшной, невыносимой цене.
А вы когда нибудь ловили себя на мысли, что откладываете что то важное, потому что очень не хотите в это верить?