Катя сидела в кафе на углу Тверской, нервно поглядывая на телефон. Андрей опаздывал уже на двадцать минут. Снова. Она заказала себе латте и принялась размешивать пенку, хотя совсем не хотелось пить.
За окном моросил октябрьский дождь. Ей было двадцать восемь, и последние два года её жизни были похожи на этот дождь — серые, затяжные, без просвета.
— Прости, зайка, совещание затянулось, — Андрей ворвался в кафе, стряхивая капли с плаща. Поцеловал её в щёку и сел напротив. — Ты заказала уже?
— Только кофе, — Катя попыталась улыбнуться, но получилось натянуто.
— Что случилось? — он взял её руку. — Опять эта грустная мордашка?
— Андрей, нам надо поговорить.
Он откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул:
— Только не это. Катюш, я же объяснял...
— Два года! — голос её дрогнул. — Два года ты обещаешь, что разведёшься. А что изменилось? Ничего!
— Милая, ты же знаешь ситуацию. Ирина сейчас в декрете, малышке только восемь месяцев...
— Малышке, которая появилась после того, как ты поклялся мне, что между вами всё кончено!
Андрей виновато отвёл взгляд. Официантка принесла меню, но он раздражённо махнул рукой, мол, позже.
— Я не планировал, — начал он тихо. — Это был последний раз... ну, ты понимаешь. Случайность.
— Случайность? — Катя почувствовала, как внутри всё сжалось от обиды. — А что дальше? Ещё один ребёнок через год? Золотая свадьба?
— Кать, не надо так. — Андрей попытался снова взять её за руку, но она отдёрнула. — Я тебя люблю. Только тебя. Ты же видишь, сколько времени мы проводим вместе.
— Время? — она горько усмехнулась. — Пару часов урывками между работой и домом? Ты даже на Новый год уехал с семьёй, а мне соврал, что будешь в командировке!
— Я не мог отказаться. Родители жены приехали, они бы...
— Всегда найдётся причина! — Катя чувствовала, как подкатывают слёзы, но сдерживалась. Не здесь. Не при всех. — Сначала ты говорил: "Дочка родиться, тогда поговорю с Ириной". Потом: "Дождусь повышения, чтобы были деньги на алименты". Теперь что?
Андрей молчал, глядя в окно. По стеклу стекали струйки дождя.
— Понимаешь, — наконец произнёс он, — развод сейчас ударит по карьере. Начальник у нас консервативных взглядов, семейные ценности и всё такое. Я на грани получить должность заместителя. Потерпи ещё полгода...
— Полгода, — повторила Катя безжизненным голосом. — А потом ещё полгода. И ещё.
— Кать, ну что ты себе надумала? — он наклонился ближе, заглядывая ей в глаза. — Я же серьёзно. Весной точно начну бракоразводный процесс. Обещаю.
Она смотрела на него — загорелого, ухоженного, в дорогом костюме. Успешного. Сорокалетнего. Женатого.
— Знаешь, что сказала мне вчера подруга? — Катя достала из сумки салфетку и промокнула глаза. — Что я дура. Что все мужчины так говорят, а разводятся единицы.
— Твоя подруга меня не знает, — Андрей сжал её ладонь. — Я не "все мужчины". Между нами что-то особенное.
— Особенное... — она вспомнила их первую встречу на корпоративе, его комплименты, цветы, походы в театр. Он казался таким внимательным, интересным. Говорил, что жена его не понимает, что давно живут как соседи. А потом начались встречи в гостиницах. Всегда в гостиницах. У неё дома он не появлялся ни разу — вдруг кто увидит.
— Мне уже двадцать восемь, — тихо сказала Катя. — Я хочу семью. Настоящую. Детей. Не прятаться по гостиничным номерам, не врать родителям, где я провожу выходные.
— И ты всё это получишь! — заверил Андрей. — Со мной. Просто дай мне время. — Он погладил её по руке, придвинулся ближе. — Слушай, давай не будем портить вечер. Поедем в отель? Я номер забронировал... на всякий случай.
Катя посмотрела на него долгим взглядом. Конечно, забронировал. Он всегда бронировал. Два часа страсти, потом быстрый душ, и он уже смотрит на часы, торопится домой.
— Хорошо, — услышала она свой голос, словно со стороны. — Поедем.
В номере всё было как обычно. Приглушённый свет, белоснежные простыни, его руки, снимающие с неё платье. Он целовал её жадно, нетерпеливо, шептал что-то о том, как она ему нужна, как он скучал.
А Катя впервые чувствовала себя... пустой. Словно смотрела на эту сцену со стороны — на мужчину средних лет, который через полчаса оденется и убежит к жене, и на молодую женщину, которая почему-то всё это терпит.
— Ты какая-то не такая сегодня, — Андрей уже натягивал рубашку, поглядывая на телефон. — Всё ещё злишься?
— Нет, — Катя завернулась в простыню. — Просто устала.
— Я понимаю, милая. — Он чмокнул её в лоб, уже стоя у двери. — Ирина сегодня с малышкой к маме поехала, я обещал встретить их с вокзала. Ты не обижайся, да? Созвонимся завтра!
Дверь закрылась. Катя осталась одна в чужом номере, в мятой постели, пахнущей его одеколоном. Она встала, подошла к окну. Внизу Андрей уже садился в машину, что-то набирая в телефоне.
Наверное, пишет жене: "Еду, дорогая. Соскучился".
Катя медленно оделась, поправила волосы, стёрла размазавшуюся тушь. В зеркале на неё смотрела красивая молодая женщина с пустыми глазами. Любовница. Та, которая ждёт обещаний уже два года.
Она достала телефон и заблокировала его номер. Потом написала подруге: "Ты была права. Я действительно дура".
Выходя из гостиницы, Катя не оглядывалась. Под ногами хрустел октябрьский снег — первый в этом году. Чистый. Белый. Как чистый лист.
