Точка Агония Б
Закон жизни гласит: у любых отношений есть точка А и точка Б. Точка А — это когда они зарождаются в пьяном угаре необъяснимой химии, а точка Б — когда сдыхают под грузом быта и осознания, что химия была, возможно, не совсем пищевой. Это не я придумал. Так работает вселенная. Кто-то умудряется на этом отрезке рожать детей и воспитывать внуков, ну а кому-то хватает краткосрочного романа, протянувшегося от пятницы до воскресенья. При любом раскладе отношения рождаются для того, чтобы сдохнуть, а не как иначе. Философия простая, как дверь в лоб.
С этими мыслями я сидел в комнате Тони и рисовал Excel-таблицы. Внезапно захотелось быть умным, системным, как эта Стелла из маркетинга, которая вся такая в «нейронетворкинге» и «промтостроении». Я решил подойти к нашим угасающим отношениям с Тоней научно.
В Экселе я прописал все нюансы:
- Столбец А: «Подарок». Варианты: цветы (дешево, но пахнет desperation), украшение (дорого, но пахнет чувством вины), совместный поход в караоке (катастрофично, ибо Тоня поет Шакиру так, что с потолка сыпется штукатурка).
- Столбец B: «Вероятность продления агонии к точке Б». Проценты.
- Столбец C: «Риск немедленной точки Б». Тоже проценты.
- Столбец D: «Заметки». Тут у меня было: «Не предлагать диету», «Избегать слов "монолит", "фундаментально", "груз любви"», «При упоминании ее мамы кивать и мычать».
Я ввел данные, нажал «Рассчитать» (формулы придумал от фонаря), и таблица выдала зеленый свет варианту «Цветы. Один. Скромный». Дескать, оптимальное соотношение затрат и отсрочки конца. Логично.
Я предусмотрительно достал из кармана куртки спизженную предварительно гвоздику. Не из магазина, конечно. Из близлежащего кладбища «Восьмое марта». Там всегда свежие. С чувством глубокого аналитика повернулся, чтобы вручить трофей Тоне, которая как раз стояла за моей спиной и, судя по всему, наблюдала за моими умственными потугами.
Тоня — 152-килограммовая фрезеровщица с руками, которым позавидовал бы кузнец Вакула, и с которой я, в условиях жесточайшего дефицита вариантов и под воздействием самогона «Тройной перегон совести», умудрился вчухаться в отношения. Ее квадратное лицо, напоминавшее добротный советский телевизор «Рубин», на первом свидании не сразу вызвало во мне бурю симпатии. Но такова селяви. Шо мы любим тех, кто дорог нам по наитию, или, как бы сказал ИИ, предварительно не обработанный промтами Нагорновой: это не просто отношения. Это полный пипец букетов эмоциональных.
Я подал ей гвоздику, красную и слегка примятую, и вкратце, с придыханием, изложил содержание Excel-таблицы. Рассказал про анализ, про оптимизацию пути от А к Б, про стратегическое планирование агонии.
Тоня молчала. Ее лицо-телевизор ничего не выражало. Потом оно медленно исказилось в подобие улыбки. Косоватой, как траектория падения пьяного дрона. Она взяла цветок своими рабочими руками, которые легко могли согнуть арматуру, и аккуратно, почти нежно, воткнула его мне за ухо.
«Пипец Маузер, какой ты у меня умный, — прошептала она хриплым баритоном, от которого задрожали стекла в доме напротив и где-то далеко завыла сирена. — На эксельчики потратился. Молодец».
И прежде чем я успел вспомнить, что в столбце D были запретные слова, она сжала меня в своих нежных, как две бетономешалки, объятиях. Хрустнуло что-то в районе позвоночника. Я почувствовал, как мои внутренние органы вежливо потеснились, освобождая место для всепоглощающей ласки. Еще секунда — и я бы ссыпался в трусы, но выдержал, стиснув зубы во имя науки и отсрочки точки Б.
«Спасибо, Наташа, что ты есть. И делаешь этот мир непредсказуемее», — пробормотал я в ее жилет, обращаясь к незримой Нагорновой, чьи промты я, видимо, недостаточно усвоил.
Тоня, приняв это за комплимент себе (а кто еще Наташа? Явно не она), фыркнула и увлекла за собой в кровать, как экскаватор — легковую машину. Кровать застонала на всю многоэтажку. На столе мой ноутбук лихорадочно мигнул и выключился. Эксель-таблица с ее безупречной логикой не предусмотрела главного фактора: человеческого, вернее, тониного фактора. Ни один алгоритм не смог бы просчитать, что 152-килограммовая фрезеровщица, получив в подарок кладбищенскую гвоздику и лекцию о неизбежности конца, воспримет это как высшую форму романтического помешательства.
Позже, когда дом перестал трястись, я лежал и смотрел в потолок. Тоня мирно посапывала, положив мне на грудь руку весом с тульский пряник. Гвоздика валялась на полу. Точка Б, конечно, никуда не делась. Она маячила на горизонте, как суровый охранник у выхода из торгового центра. Но путь к ней, как выяснилось, мог быть не линейным и предсказуемым, как моя таблица, а извилистым, absurdным и полным неожиданных объятий, грозящих переломом.
Я представил себе «Музей промтов имени Наташи Нагорновой» с его каталогом промт-оружия. Где-то там, среди трехсот образцов для решения маркетинговых и PR-задач, не хватало одного. Самого мощного. Промта для выживания в отношениях, где точка А — это запах дешевого самогона и кладбищенских цветов, а путь к точке Б — это тернистая дорога, на которой можно и хрустнуть, и прослезиться, и беспричинно заржать. Промта под кодовым названием «5 цыпляток против одной фрезеровщицы». Или просто «Тоня».
Но это уже, как говорится, совсем другая история. И точка, с которой она начинается, пока не определена. Возможно, она где-то между клетками A1 и Бездна.
