– Пап, ну когда уже? – шестилетняя Соня лежала в постели, сладко зевая. – Когда у нас будет своя собачка?
Сергей поправлял одеяло, укладывая дочку. Их вечерний ритуал был священным: полчаса перед сном только для них двоих, болтовня или чтение. Свет ночника отбрасывал мягкие тени на розовые обои.
– Понравился Рекс? – ухмыльнулся Сергей.
Сегодня они заезжали к его другу детства, Игорю. Нужно было вернуть дрель, которую Сережа брал для ремонта балкона. Пока мужчины копались в гараже, обсуждая починку старого мотоцикла Игоря, Соня гуляла во дворе с его немецкой овчаркой. Рекс был громадным, умным псом, воспитанным, как солдат, но обожал детей. У Игоря своих детей не было, так что вся нерастраченная нежность доставалась собаке.
– Он лучший! – восторженно прошептала девочка, и в ее глазах мелькнула знакомая отцу хитринка. – Он сразу со мной подружился. А у нас будет собачка?
Сережа отлично знал эту уловку. Сейчас последует просьба, и он прекрасно понимал, какая. Сам он был бы только рад немедленно обзавестись четвероногим другом, но его жена, Наташа, стояла насмерть. Ее аргумент был железобетонным: собака будет тогда, когда Соня сможет полноценно за ней ухаживать. То есть ходить в школу и самостоятельно выгуливать утром и вечером. Все остальное, по умозаключениям Наташи, автоматически ляжет на нее. Сережа не видел принципиальной разницы между шестью и семью годами, но спорить не стал, знал, что бесполезно.
– Будет, солнышко, обязательно. Но не овчарка. Рекс – пес серьезный, ему нужен простор. Игорь с ним на тренировки ездит, в лесу пропадает. А нам для квартиры нужен маленький песик.
– Но дядя Игорь в квартире живет! – не сдавалась Соня, заговорщицки приподнимаясь на локте.
– В двушке, да. Но он фрилансер, может позволить себе трехразовый выгул по часу. А у нас график, сад, работа. У нас бы Рекс затосковал. Ему бегать надо, – терпеливо объяснял Сергей, гладя дочку по волосам. – Спи давай.
– Пап, а вы с дядей Игорем давно дружите? – Соня, явно тянувшая время, задала вопрос, на который знала ответ. Рассказ о дружбе мог затянуться.
– Со школы, – ответил Сережа и задумался, откинувшись на спинку стула. Годы поплыли перед глазами, как кадры немого кино.
Познакомились они в пятом классе, когда Игорь перевелся в их школу. Оба были не от мира сего: тихие, замкнутые пацаны, увлекающиеся радиотехникой и сборкой моделей кораблей, пока другие гоняли мяч. Их быстро записали в «ботаны», но ребята не обижались. Им было комфортно вдвоем. Сидели за одной партой, не мешали никому, ходили в кружок юных техников, убегали от хулиганов из старших классов через дыру в заборе. Игорь жил с матерью-одиночкой, Сергей – в полной, но строгой семье. Друг стал для каждого недостающей частью.
Когда Игорю было пятнадцать, его мать тяжело заболела. Он фактически стал главой семьи, подрабатывая после уроков разгрузкой вагонов. Сережа помогал, как мог: делился бутербродами, делал за него чертежи. Игорь спал на уроке литературы, положив голову на одну парту, и учительница, зная его ситуацию, делала вид, что не замечает.
Потом была армия – обоим «повезло» попасть в горячие точки, не самые страшные, но достаточно, чтобы резко повзрослеть. Переписывались постоянно.
Потом институт, где Сергей встретил Наташу. Игорь пошел другой дорогой – в IT, ушел с головой в работу, стал неплохим специалистом. Девушки в его жизни появлялись и исчезали, ни одна не задерживалась надолго. Он как-то сразу стал «дяденькой», серьезным и немного грустным.
А Сережа женился, родилась Соня. И здесь неоценимым оказался Игорь. Наташа после родов была в полуистерике, ее мать, Галина Степановна, помогала, но с огромной неохотой, постоянно напоминая, что «тоже рожала и справлялась». Сережа паниковал, глядя на крохотный, хрупкий комочек. А Игорь приезжал, спокойный. Он научился правильно держать малышку, купать, стричь эти микроскопические ноготки, чтобы не поранить.
– Как ты, блин, так быстро научился? – однажды спросил его изумленный Сергей.
– Надо же тебе, паникеру, помогать, – коротко бросил Игорь, аккуратно пеленая сопящую Соню. – И, вообще, не трясись ты. Она же не фарфоровая.
Он стал для Сони почти вторым отцом. Привозил игрушки, катал на плечах, чинил сломанные куклы. А потом, три года назад, появился Рекс. Щенок-подросток, купленный у заводчика. Игорь сказал, что хочет собаку для охраны, но Сергей видел, как он смотрел на этого неуклюжего лопоухого пса – в его глазах была нерастраченная нежность. Рекс вырос в красавца, умницу и преданного друга. И Сережа, проводя с ним время у Игоря, сам не заметил, как привязался.
После одного такого визита он снова завел с Наташей разговор о собаке. И снова получил отповедь.
– Серж, ты с ума сошел? Кто выгуливать будет? Я? Утром на работу, потом Соню в сад, потом ужин, потом стирка. Ты приезжаешь в восемь. Кто? Робот-пылесос? Когда Соня в школу пойдет и сможет сама утром сходить с ним вокруг дома – тогда и поговорим. И только маленькую, чтобы какашки убирать лопатой не пришлось.
Сережа оторвался от воспоминаний. Соня уже посапывала, сжимая в руке край одеяла. Он вышел из комнаты, притворив дверь.
– Ну как? – спросила Наташа, уже лежавшая в постели с книгой. – Уснула уже? Не кашляет?
– Нет, все чисто. Кажется, пронесло.
Наташа вздохнула с облегчением. После сегодняшней прогулки у Сони покраснели глаза, и она пару раз чихнула. Наташа сразу всполошилась: если заболеет, придется звонить матери. А Галина Степановна помогала только в случае апокалипсиса, да и то с боем и долгими упреками.
Через неделю раздался звонок. Голос Игоря был непривычно напряженным.
– Серега, слушай, беда. Меня на месяц в командировку шлют. Почти что в тайгу. Там вышка новая, связь тянуть. Ни тебе телефона, ни интернета. Рекса девать некуда. Мать в санаторий уехала. Я… я не знаю, к кому еще обратиться.
Сергей почувствовал, как что-то ёкнуло у него внутри. Радость и тревога одновременно.
– Погоди, Игорь. Давай я с Наташ… с домашними поговорю. Перезвоню.
К его удивлению, Наташа отреагировала позитивно.
– Знаешь, а идея неплохая. Мы как бы пса в аренду берем, на месяц. И Соня поймет, что это не только весело, но и кормить, убирать, гулять. А мы присмотримся, сможем ли. И ты свой собачий зуд почешешь. Только смотри, вся ответственность на тебе. Утром, вечером – это твои прогулки.
Игорь привез Рекса вечером, наспех, с парой мешков корма, игрушками и мисками.
– Все, я опаздываю, такси ждет. Серега, ты меня прости, что так скидываю… – он мялся в дверях, а Рекс, понимая, что что-то не так, беспокойно поскуливал, тычась мордой в его ладонь.
– Да иди уже! – хлопнул друга по плечу Сергей. – Все будет отлично.
– Спасибо, братан. Я тебе… – Игорь не договорил, резко развернулся и почти побежал к лифту, не оглядываясь.
Первые дни были прекрасными. Рекс, хоть и скучал по хозяину, быстро адаптировался. Соня была на седьмом небе. Она таскала псу игрушки, пыталась дрессировать, кормила с руки. Наташа, к своему удивлению, ловила себя на том, что разговаривает с овчаркой, как с человеком, гладит его жесткую шерсть. Сергей наслаждался утренними пробежками с красивый псом рядом. Дом наполнился новыми звуками, теплом, жизнью.
А через пять дней Соня проснулась с красными, опухшими глазами и беспрестанным чихом. Температуры не было, горло не болело. Давали антигистаминное – помогало. Переставали давать – через пару часов, особенно после тесного контакта с Рексом, все начиналось снова. В саду, на улице – ребенок был абсолютно здоров. Дома – особенно в той комнате, где чаще бывал пес, – симптомы возвращались.
Сергей и Наташа два дня делали вид, что не понимают, в чем дело. Проветривали, мыли полы, купали Рекса специальным шампунем. Но однажды Наташа застала Соню в углу дивана, прижавшейся к спящему Рексу, и через десять минут девочка уже не могла дышать носом, а глаза слезились так, будто она плакала часами.
Они молча смотрели друг на друга на кухне, за стеной которой слышался сдавленный детский кашель и довольное сопение пса.
– Это он, – тихо сказала Наташа, и в ее голосе не было злобы. – У Сони аллергия на шерсть. На его шерсть.
– Может, к матери? – неуверенно предложил Сергей, уже зная ответ.
– Ты с ума сошел? Она убьет сначала меня, потом тебя, потом воскреснет и убьет еще раз. «Я вам что, прислуга? Вы еще и собаку завели, и опять ко мне?» Ты хочешь это слушать месяц? Я – нет.
Сергей вышел на балкон, закурил. Он набирал номер Игоря раз двадцать в день. Всегда – холодный голос автоответчика: «Абонент недоступен». Они были в западне. Мучить ребенка, или предать друга? Третьего не дано.
Через два дня Наташа молча положила перед ним на стол визитку. «Приют «Верный». Временное и постоянное размещение животных».
У Сергея похолодело внутри.
– Ты это серьезно? – прошипел он. – Это пес Игоря. Он мне Рекса, как ребенка, доверил!
– А Соня твоя дочь! – Наташа повысила голос, в ее глазах блеснули слезы. – Ты видишь, как она мучается? Каждый день пичкать ее таблетками? Ты представляешь, что будет, если разовьется астма? Да ты вообще понимаешь?
Сергей понимал, что жена права и от этого было еще невыносимее.
В приют он ехал как на казнь. Рекс сидел на пассажирском сиденье, высунув язык, доверчиво положив тяжелую голову ему на колено. Сергей гладил его за ухом, а в горле стоял ком.
– Дурак ты, Рексик, дурак, – хрипло бормотал он. – Не понимаешь, что нечему радоваться.
В приюте пахло хлоркой. Молодой парень с недовольным лицом принял документы.
– На сколько?
– Месяц. Не больше. Хозяин вернется и сразу заберет.
– Слышим это часто, – без эмоций сказал парень, протягивая руку к поводку.
– Заберет обязательно! – голос Сергея сорвался. Он сунул парню конверт с деньгами. – Это на корм, самый лучший. И прогулки… чтобы гуляли чаще.
Парень кивнул, не глядя в конверт. Он потянул поводок. Рекс не пошел. Он упирался, оглядываясь на Сергея, недоуменно и испуганно водя коричневыми умными глазами.
– Пошли, дружок, – безжизненно сказал работник приюта.
– Иди, Рекс, иди, – прошептал Сергей, отвернувшись. Он не мог смотреть. Он слышал, как собака, наконец, нехотя, заскулив, пошла за незнакомцем, как затворилась железная дверь в глубине коридора, где лаяли другие собаки.
Обратная дорога была кошмаром. Его трясло. Он бил кулаком по рулю, матерился на себя, на мир, на проклятую аллергию. Дома Соня спала, а Наташа сидела в темноте в гостиной.
– Отвез?
– Отвез.
Больше они не говорили. Сергей дважды ездил в приют. В первый раз Рекс рвался к нему, вилял хвостом, лизал руки. Во второй – лишь поднял голову из угла вольера, где лежал на голом бетоне, и снова опустил морду на лапы. Взгляд собаки был отрешенный. Сергею показалось, что Рекс почувствовал предательство. После этого он больше не смог туда поехать. Он просто переводил деньги на счет приюта.
Игорь вернулся на неделю позже срока. Он приехал к ним глубокой ночью, не звоня. Сергей открыл дверь, увидел его осунувшееся лицо. Игорь, коротко обняв, прошел мимо него в квартиру, огляделся.
– Где Рекс?
– Игорь, давай поговорим…
– Где, блин, Рекс?! – крикнул он внезапно, и от этого крика выскочила из спальни перепуганная Наташа.
– В приюте, – выдавил из себя Сергей. – Но он в порядке! Я платил, чтобы за ним смотрели…
Игорь слушал его путаный рассказ про аллергию, про Соню, про отсутствие выбора, не перебивая. Его лицо было каменным. Когда Сергей замолчал, повисла давящая тишина.
– То есть, вариантов не было? – спросил Игорь ледяным тоном.
– Каких, Игорь?! Ребенок задыхался!
– К тёще ее нельзя было отвезти? Заплатить ей, уговорить? Я б потом все ей отдал, последнюю копейку! Мне позвонить нельзя было? Друзей моих спросить? Ко мне на работу отвезти, сторожа бы присмотрели! В конце концов, к твоему дяде в деревню! Вариантов не было? – его голос нарастал, срывался на хрип. – В ПРИЮТ? МОЕГО ПСА?
– Я не думал… Я запаниковал…
– Не думал. Это точно. Ты не подумал, что значит для меня этот пес… – Игорь сжал кулаки, его трясло. – Ты знаешь, что там с собаками делают? Ты представляешь, в чем он там сидел? Что он ел? Он же домашний, он ко мне привык, он… – Игорь не смог договорить, отвернулся, резко проведя рукой по лицу.
– Я звонил, ты был недоступен! – взвыл Сергей, чувствуя, как на него накатывает беспомощная злоба. – Решать надо было быстро!
– Быстро? – Игорь обернулся, и в его глазах горела такая боль, что Сергея отшатнуло. – Я тебе всю жизнь доверял! Я тебе всё! А ты… ты моего пса в помойку эту сдал. Потому что не дозвонился.
– Игорь, да как ты смеешь! – вступилась Наташа, бледная. – Ребенок болел!
– Молчи! – рявкнул он на нее, и она замолкла, пораженная. – Ты всегда была эгоисткой, Наташка. Мир крутится вокруг вас. Не ребенок болел, а просто вам было неудобно. И вы нашли самый простой и самый подлый выход. Предали моего друга.
Он посмотрел на Сергея презрительным взглядом.
– Всё, Серега, ты для меня больше не существуешь. Не звони и не приезжай. Никогда.
Он ушел, а Сергей рухнул на стул. В ушах стоял гул. Через час пришло смс: «Забрал его. Еле жив. Перевожу тебе твои деньги, что отдал за приют. Мне твоего не надо».
Прошло три месяца. Сергей ходил на работу на автомате, срывался на Наташе, потом просил прощения.
Однажды, проезжая мимо стадиона, он увидел вдалеке знакомую фигуру с крупной собакой. Сердце упало в пятки. Он резко свернул и уехал в другую сторону, почувствовав себя вором.
Еще через месяц, поздно вечером, зазвонил телефон.
– Алло?
– Серега. Это я.
Голос Игоря был усталым, но без той ненависти.
Сергей онемел.
– Ты… ты где?
– В городе. Встретиться надо, поговорить. Завтра, на площадке у нашего старого гаража.
– Хорошо… Хорошо, Игорь.
Сергей приехал раньше. Игорь шел уже с другой стороны, один, без собаки. Они остановились в пяти метрах друг от друга, как на дуэли.
– Ну че, молчишь? – первым нарушил тишину Игорь. Он выглядел постаревшим.
– Не знаю, что сказать, – честно признался Сергей.
– И не надо. Слушай. Я Рекса в спецпитомник отдал, на реабилитацию. У него… у него психоз начался после приюта. Агрессия, потом апатия. Ветеринары работают.
Сергея скрутило от стыда.
– Игорь, я…
– Заткнись. Я не для твоих оправданий пришел. Я тут недавно к сестре ездил, в другой город. У нее сын родился, крестины. И я этого пацана на руки взял, такого маленького, сопящего. И вдруг меня, как обухом, по башке. Я представил Соню, такую же маленькую. И как она чихает и глаза трет. И тебя, паникующего. И Наташку, истеричную. И свою… свою тупую злость. Я понял, что на твоем месте… я бы, наверное, тоже выбрал ребенка.
Сергей не верил своим ушам.
– Но… приют… – пробормотал он.
– Да, приют – это край. Это самое больное. Ты поступил, как последний скот, сделав это именно так. Не подумав, не найдя других путей. Но мотив… мотив-то был не из подлости. Не из-за того, что надоел пес, а из-за любви к своему ребенку. Это я уже только сейчас, остыв, смог понять.
Он тяжело вздохнул и достал пачку сигарет, протянул Сергею. Тот взял одну дрожащей рукой.
– Я тебя не прощаю, Серега. Рекса, того, прежнего, может, уже и не вернуть. И доверия того, что было между нами, точно не будет. Но… я скучал по нашим разговорам. По тому, чтобы просто постоять вот так, помолчать с человеком, который тебя знает по-настоящему. И который, в глубине души, может, и не хотел тебя предать. Просто оказался слабым и растерянным.
Они курили молча, глядя на ржавые ворота гаража, где когда-то собирали свой первый мопед.
– Как Соня? – спросил наконец Игорь.
– Никакой аллергии больше нет. Уже не важно.
– Важно, – мрачно сказал Игорь. – Для меня важно.
– А ты… как?
– Работаю. Езжу к Рексу. Есть небольшие сдвиги.
Еще долгое молчание.
– Значит, все? – хрипло спросил Сергей. – На этом и закончим?
Игорь швырнул окурок, раздавил его каблуком.
– Не знаю. Не знаю, Серега. Дружба – она как тот наш мопед. Можно разобрать, сложить в коробку, а потом попытаться собрать заново. Но он уже не поедет, как раньше. Будут люфты, скрипы. Но, ездить можно, если очень осторожно. Я не готов сейчас. Но, может, когда-нибудь… Позвоню как-нибудь.
Он кивнул, повернулся и пошел прочь, не оглядываясь. Сережа смотрел вслед лучшему другу, понимая, что получил больше, чем заслужил. И что, возможно, через год, или через пять, они смогут снова выпить вместе пива, просто сидеть рядом.