«Границы моего языка определяют границы моего мира».
Людвиг Витгенштейн
Логико-философский трактат, 1921 г.
Эта цитата сегодня звучит почти как диагноз. Мы живём в эпоху сжимающихся словарей, когда активный лексикон среднестатистического человека уменьшается с каждым поколением, словно сморщивающаяся вселенная. И вместе с языком сжимается сам мир — мир мыслей, эмоций, возможностей понимания себя и других.
Послушайте современные разговоры в общественном транспорте, в офисах, в университетских коридорах. «Норм», «кринж», «рофл», «вайб» — словарь двадцатилетнего человека порой умещается в пятьдесят-сто слов, которыми он жонглирует, как цирковой артист тремя мячиками, пытаясь выразить всю палитру человеческого опыта. Мат превратился из табуированной лексики в универсальный конструктор: одно и то же слово служит и существительным, и глаголом, и прилагательным, и междометием — швейцарский нож бедняка, которому не досталось настоящих инструментов.
Но дело не в моральной панике по поводу «падения нравов». Дело в том, что человек, чей словарный запас состоит из двухсот слов и матерных междометий, физически не способен мыслить сложно. Он не может сформулировать нюанс, различить оттенки чувств, построить развёрнутую аргументацию. Его мир плоский, как экран смартфона, по которому он скроллит ленту. Он не читает — он «листает». Не думает — «чилит». Не анализирует — «втыкает».
Эскалация примитива происходит не в вакууме. Она подпитывается культурой клипового потребления, где TikTok заменил литературу, а stories — дневниковые записи. Зачем читать Достоевского, когда можно посмотреть пятнадцатисекундный пересказ «Преступления и наказания» под трендовую музыку? Зачем учить слова, описывающие сложные эмоциональные состояния, когда есть эмоджи? Язык упрощается до пиктограмм, мышление — до бинарных реакций: лайк или дизлайк, смешно или не смешно.
И вот парадокс: многие из нас, читающих эти строки, считают, что это их не касается. Мы же образованные люди, мы читаем книги (иногда), мы не материмся в каждом предложении (часто), мы различаем «надеть» и «одеть» (почти всегда). Но задайте себе честный вопрос: когда вы в последний раз использовали слово «меланхолия» вместо «грусть»? Когда описывали своё состояние словом «экзистенциальная тревога», а не отмахивались: «Да так, фигово как-то»? Когда читали что-то длиннее поста в ВКонтакте?
Маргинализация языка — это не всегда опускание на социальное дно. Это может быть незаметным сползанием к интеллектуальным окраинам, где живут упрощённые мысли и поверхностные эмоции. Вы ещё не люмпен, но уже почти маргинал — на границе, где заканчивается способность к глубокому пониманию и начинается довольство примитивными схемами.
Что делать? Витгенштейн дал не только диагноз, но и намёк на лечение. Если границы языка — это границы мира, значит, расширяя язык, мы расширяем мир. Читайте сложные тексты, даже если они кажутся скучными. Учите новые слова — не для того, чтобы щеголять ими, а чтобы точнее понимать себя. Сопротивляйтесь соблазну свести всё к «норм» и «не норм».
Потому что в мире, где все говорят на языке из ста слов, человек, владеющий тысячей, становится не просто грамотным — он становится свободным. Свободным мыслить, чувствовать, понимать. И это последнее, что у нас осталось в эпоху тотального упрощения.
Так что вопрос не в том, касается ли вас деградация языка. Вопрос в том, будете ли вы сопротивляться или покорно сдадите позиции, утешая себя мыслью, что «все так живут». Потому что границы вашего языка — это действительно границы вашего мира. И они либо расширяются, либо сжимаются. Третьего не дано.