- Тоша, убери кошелек, не позорься. Людям же смешно смотреть, как ты мелочь по карманам ищешь, пока твоя... - Лидия Петровна сделала многозначительную паузу, поджав губы, - ...супруга уже картой по терминалу пикает.
Антон замер, не донеся руку до внутреннего кармана пиджака. Его лицо, обычно спокойное и открытое, пошло красными пятнами. Он медленно выдохнул, глядя на мать тяжелым, усталым взглядом.
- Мама, это общий счет. И бюджет у нас общий, - тихо, но твердо произнес он.
- Ой, да брось ты! - Лидия Петровна махнула рукой, словно отгоняла назойливую муху. - Общий... Я же вижу, кто тут музыку заказывает. Вон, посмотри на неё. Сидит, как королева, даже не спросила тебя, можно ли десерт заказать. А ты киваешь, как китайский болванчик. Подкаблучник.
Это слово повисло над столиком дорогого ресторана, перекрывая легкий джаз и звон бокалов. Полина, которая до этого момента старательно изучала пейзаж за окном, медленно повернула голову. Ей тридцать четыре, она финансовый директор крупной логистической сети, и она умеет уничтожать конкурентов одним взглядом. Но перед ней сидела не конкурент. Перед ней сидела мать её любимого мужчины.
- Лидия Петровна, - голос Полины был ровным, как поверхность ледяного озера, - мы пригласили вас отметить ваш юбилей. Давайте не будем портить вечер бухгалтерией.
- А я и не порчу! - женщина картинно всплеснула руками, звякнув золотыми браслетами. - Я просто называю вещи своими именами. У мужика в семье должен быть голос, а не право подписи на документах, которые жена разрешила подписать. Эх, Антон... Отец бы твой со стыда сгорел, если б видел, как ты за юбку держишься.
Официант, подошедший забрать терминал, почувствовал напряжение кожей и постарался исчезнуть как можно быстрее. Полина молча убрала платиновую карту в сумочку. Вечер был безнадежно испорчен, но это было только начало.
***
Антон и Полина познакомились больше десяти лет назад, когда оба были никем. Студенты, живущие в общежитии, делящие одну пачку пельменей на двоих и мечтающие покорить Москву.
Антон был талантливым реставратором. Он мог часами возиться со старинным деревом, возвращая к жизни рассыпающиеся комоды и стулья. Это была работа для души - кропотливая, пыльная и, увы, не приносящая миллионов. Полина же оказалась акулой. В хорошем смысле. У неё была железная хватка, аналитический ум и абсолютное отсутствие страха перед ответственностью.
Когда её карьера рванула вверх, они сели на кухне своей первой съемной "однушки" и поговорили. Честно.
- Тош, мне предлагают должность замдиректора, - сказала тогда Полина, сжимая чашку с чаем. - Это командировки, это нервы, это ненормированный график. Но это деньги. Большие деньги. А у тебя сейчас заказ на реставрацию иконостаса в области. Ты этого три года ждал.
- И что ты предлагаешь? - улыбнулся он, накрывая её ладонь своей. Широкой, теплой ладонью, пахнущей лаком и стружкой.
- Я буду зарабатывать основную массу. А ты занимайся тем, что любишь. Не бери "халтуру" ради денег. Строй мастерскую. Я прикрою тылы.
Это был их договор. Их союз. И он работал идеально. Антон взял на себя дом, уют, готовку (он готовил божественно!) и заботу о Полине, когда она приползала домой без сил. А Полина обеспечивала им уровень жизни, о котором они и не мечтали: квартиру в центре, машину, отпуска.
И всё было бы прекрасно, если бы не взгляд со стороны.
Лидия Петровна, женщина старой закалки, всю жизнь проработала в паспортном столе и свято верила в домострой. В её картине мира мужчина - это добытчик, который должен приносить мамонта, стучать кулаком по столу и требовать борщ. А женщина должна тихо шуршать на кухне и заглядывать мужу в рот.
Тот факт, что её сын шуршит на кухне стейками "рибай" за пять тысяч рублей, купленными женой, вызывал у неё когнитивный диссонанс и жгучее желание "спасти" мальчика.
***
Спустя неделю после злополучного юбилея, Лидия Петровна нагрянула к ним в гости. Без звонка, разумеется. "Сюрприз", который застал Антона за мытьем окон, а Полину - за ноутбуком в гостиной, где она проводила срочное совещание по Zoom.
- Господи Иисусе! - воскликнула свекровь, переступая порог и видя сына с тряпкой. - Дожили! Мужик с тряпкой на окнах висит, а барыня на диване лежит, в компьютер пялится!
Полина яростно замахала рукой, показывая на камеру и наушник, и беззвучно прошептала: "У меня совещание!". Антон, едва не свалившись с подоконника, быстро спрыгнул и потащил мать на кухню.
- Мам, тише, у Поли переговоры с Китаем, там миллионные контракты, - шепотом объяснял он, усаживая мать за стол.
- С Китаем... - фыркнула Лидия Петровна, выкладывая на стол банку с солеными огурцами и пакет с пирожками. - А муж у неё с тряпкой. Тьфу! Я тебе, Антоша, пирожков привезла. С капустой. А то ведь эта бизнес-леди тебя голодом заморит. Ты вон как похудел, одни глаза остались. Не кормит она тебя, не бережет.
- Мам, я не похудел, я в зал хожу три раза в неделю. И готовим мы сами, я вчера лазанью делал...
- Ты?! - Лидия Петровна схватилась за сердце. - Опять ты? Антоша, сынок, ну где твое мужское самолюбие? Она же тебя в прислугу превратила! Ты же обслуга при богатой бабе! Она тебя купила, как... как новую сумочку! И помыкает тобой!
Антон сжал челюсти так, что заходили желваки.
- Мама, хватит. Полина работает по двенадцать часов. Я работаю по шесть, и то не каждый день. Мне не сложно помыть окно в нашем доме.
- В её доме! - перебила мать, тыча пальцем в потолок. - Квартира-то на кого записана? А?
- На нас обоих. В равных долях.
- Да знаю я эти доли... - она поджала губы. - Слушай, я чего пришла-то, кроме как покормить тебя. У меня беда, Антоша.
Тон Лидии Петровны резко сменился с обвинительного на жалобный. Она сгорбилась, став внезапно маленькой и несчастной старушкой.
- Что случилось? - Антон тут же напрягся, придвигаясь ближе.
- Зубы, сынок. Весь мост посыпался. Была в клинике, насчитали... - она назвала сумму, от которой у обычного пенсионера мог случиться инфаркт. - Три сотни тысяч. Где ж мне взять такие деньжищи? Я ж на одну пенсию... Думала, может, ты поможешь? Ты же работаешь, заказы берешь...
Антон опустил глаза. У него на личном счете было около пятидесяти тысяч. Все крупные накопления лежали на общем семейном счете, которым управляла Полина. Нет, он имел к нему доступ, но брать такую сумму без обсуждения...
- Мам, нужно подумать. Сумма большая.
- Вот! - торжествующе и горько воскликнула мать. - Вот оно! "Подумать". У жены разрешения спросить надо? На коленях вымаливать будешь у своей хозяйки деньги матери на здоровье?
- Я поговорю с Полиной, и мы решим...
- Не надо! - Лидия Петровна резко встала, опрокинув стул. - Не надо мне её подачек! Если сын родной матери помочь не может без визы начальства, то лучше я без зубов ходить буду!
Она выбежала из кухни, хлопнув дверью так, что задрожали стекла.
Вечером того же дня в спальне царила тишина. Полина, сняв макияж и превратившись из железной леди в уставшую милую женщину, заметила состояние мужа.
- Эй, - она села рядом с ним на кровать и положила голову ему на плечо. - Ты чего такой мрачный? Мама приходила? Я слышала хлопок дверью.
Антон молчал минуту, глядя в стену.
- У неё проблемы с зубами. Нужно триста тысяч.
- Ого, - Полина присвистнула. - Ну, сумма подъемная. Завтра переведу тебе, сними и отдай ей. Или лучше сразу в клинику оплатим, чтобы она на эти деньги какую-нибудь ерунду не купила, как в прошлый раз с тем чудо-пылесосом.
Антон повернулся к ней. В его глазах стояла странная смесь благодарности и боли.
- Поль, она сказала... Она сказала, что я буду вымаливать у тебя эти деньги. Что я "обслуга". Что я не мужик, раз не могу просто достать из кармана пачку и дать.
Полина вздохнула и взяла его лицо в свои ладони.
- Антош, давай честно. Тебя это задевает? То, что я зарабатываю больше?
- Меня - нет, - твердо ответил он. - Я знаю, кто я. Я знаю, что моя работа важна, пусть она и не приносит столько денег. Я знаю, что мы - команда. Но... мне больно, что она считает, будто ты меня не уважаешь. Что я для тебя пустое место, альфонс.
- Пусть считает, что хочет. Главное, что знаем мы.
- Нет, Поль. Не главное. Она моя мать. И она отравляет нам жизнь этим ядом. Каждая встреча - это экзамен на "мужика", который я, по её мнению, проваливаю.
Полина задумалась. Её глаза, привыкшие искать нестандартные решения в бизнесе, хищно сузились.
- Знаешь что... А давай сыграем по её правилам? Только финал перепишем.
***
Прошел месяц. Зубы Лидии Петровне сделали. Лучшие, немецкие импланты. Антон привез деньги наличными, сказав сухо: "Вот, мам. Я взял крупный заказ, работал ночами. Бери".
Мать тогда расплакалась, обнимала его, целовала в макушку:
- Вот! Можешь же, когда захочешь! Вот это поступок мужчины! Сам заработал, матери помог! А эта твоя фифа даже не знает, поди?
- Не знает, - солгал Антон, глядя в сторону. - Не говори ей.
- Конечно! Зачем ей знать? Это наше, семейное. Ты мой добытчик!
Лидия Петровна расцвела. Теперь при встречах она смотрела на Полину с едва скрываемым превосходством. Она знала "секрет". Она знала, что её сын - герой, который втайне от жадной жены спасает мать. Это питало её эго невероятно.
Но развязка наступила на даче.
Было лето, август. Вся семья, включая тетку из Саратова и двоюродного брата Антона, собралась на шашлыки. Лидия Петровна была в ударе. Она командовала парадом, рассаживала гостей и громко нахваливала сына, который жарил мясо.
- Смотрите, какой у меня сын! - вещала она, поднимая рюмку наливки. - Золотые руки! И заработает, и матери поможет, и на даче всё сам! Не то что некоторые... - она скосила глаза на Полину, которая мирно читала книгу в шезлонге, пока другие женщины резали салаты. - Некоторые только и умеют, что командовать да по салонам ходить.
Полина захлопнула книгу. Громко.
- Лидия Петровна, вам не кажется, что вы перегибаете? - спросила она спокойно.
- А что я такого сказала? Правду говорить легко и приятно! - свекровь раскраснелась то ли от наливки, то ли от ощущения собственной правоты. - Ты вот, Полина, может и начальница у себя в офисе, а в жизни-то что? Мужика своего под каблук загнала, думаешь, деньгами его купила? А он, может, терпит тебя только из вежливости! Он ведь у меня гордый, самостоятельный! Он мне зубы сделал, сам, без твоих миллионов!
За столом повисла тишина. Родственники замерли с вилками у ртов. Это был тот самый момент истины. Кульминация спектакля.
Антон медленно положил шампур на мангал. Вытер руки о фартук. Подошел к столу. Встал между женой и матерью.
- Мама, - его голос был тихим, но в этой тишине он прогремел как гром. - Остановись.
- А чего останавливаться? Пусть знают! Ты у меня орел, а она тебе крылья подрезает! Думает, если кошелек толще, то и уважения не надо?
- Мама! - рявкнул Антон так, что вороны взлетели с соседней березы.
Он глубоко вдохнул, глядя матери прямо в глаза.
- Я не "орел", мама. И Полина мне крылья не подрезает. Она мне их дала. Ты гордишься тем, что я тебе зубы сделал? Тем, что я "сам, ночами работал"?
- Да! И всем расскажу!
- Так вот слушай. И вы все слушайте, - Антон обвел взглядом родственников. - Я не брал никакого заказа. Эти триста тысяч Полина перевела мне на карту через пять минут после того, как ты устроила истерику на кухне. Это её деньги. Её премия, которую она хотела потратить на отпуск. Но она отдала их тебе. Молча. Без упреков. И попросила меня сказать, что это я заработал, чтобы тебе не было стыдно. Чтобы ты могла гордиться сыном.
Лидия Петровна побледнела. Рюмка в её руке дрогнула, расплескивая наливку на скатерть.
- Врешь... - прошептала она. - Ты выгораживаешь её...
- Я никогда не вру, ты знаешь. А теперь про "подкаблучника". Знаешь, почему я мою окна и готовлю ужин? Не потому, что я боюсь жену. А потому что я люблю её. Потому что пока она воюет с внешним миром, зарабатывая на эту дачу, на твое здоровье, на нашу жизнь, я создаю ей тыл. Это называется партнерство, мама. Это называется любовь. А то, что ты называешь "уважением" - это страх. Я не хочу, чтобы жена меня боялась. Я хочу, чтобы она была счастлива.
Антон подошел к Полине, которая сидела в шезлонге, бледная, но с прямой спиной. Он протянул ей руку:
- Поехали домой, Поль. Я думаю, шашлыки отменяются.
Полина встала, приняла его руку. Она смотрела на мужа с таким обожанием, которое не купишь ни за какие миллионы.
Лидия Петровна сидела молча, словно оглушенная. Её мир, выстроенный на понятных, железобетонных сваях "мужчина - главный, женщина - дура", рухнул, погребя её под обломками собственной неблагодарности. Она смотрела на немецкие импланты в отражении ложки, и каждый зуб теперь казался ей чужим, жгущим рот.
***
Они ехали по вечернему шоссе молча. В салоне их кроссовера играла тихая музыка. Антон уверенно вел машину, его профиль был спокойным и сосредоточенным.
- Ты был очень крут, - наконец сказала Полина, нарушив тишину.
- Я просто устал, - пожал плечами Антон. - Устал, что она пытается измерить мое достоинство толщиной кошелька.
- Она теперь долго не позвонит.
- Пусть. Ей нужно время подумать. Может, поймет чего. А не поймет... - он накрыл её ладонь своей рукой на рычаге переключения передач. - У нас своя семья. И свои правила.
Полина улыбнулась и откинулась на спинку сиденья. Впервые за долгое время она чувствовала себя не локомотивом, который тащит состав, а просто женщиной рядом с сильным мужчиной. Потому что сила - это не про цифры на счете. Сила - это умение защитить своих. Даже от собственной матери.
И в этом Антон был богаче любого олигарха.