Ольга смотрела на пачку пельменей в своей корзине. «Красная цена». Взяла ее не потому, что любила, а потому что до зарплаты оставалось четыре дня и пятьсот рублей на карте. Рядом в тележке лежали две банки дорогого немецкого пенного и копченые ребрышки. Это для Виталика. У него сегодня пятница, у него «стресс на работе», ему нужно расслабиться.
На кассе пришлось выложить пачку творога, который она хотела взять себе на завтрак. Не хватало тридцати рублей. Кассирша, грузная женщина с усталым лицом, громко цокнула языком, отменяя позицию. Очередь за спиной недовольно вздохнула. Ольга почувствовала, как краска заливает шею. Унижение было липким, бытовым, привычным.
Дома Виталий даже не встретил ее в прихожей. Из комнаты доносились звуки сражения — он «спасал мир» в приставке.
— Виталь, забери пакеты, тяжелые, — крикнула Ольга, стягивая мокрые от дождя сапоги. Молния на левом заела, и она чуть не сломала ноготь, пытаясь ее расстегнуть.
— Сейчас, катку доиграю! — донеслось в ответ.
Он вышел через двадцать минут. Распаренный, в одних шортах, почесывая живот. Заглянул в пакеты.
— А чего, сметаны нет? Я ж просил к пельменям.
— Денег не хватило, — тихо сказала Ольга, разбирая покупки. — Ты же сам вчера перевел себе три тысячи с общего счета. Сказал, на бензин.
— Ну началось, — Виталий закатил глаза. — Я вообще-то добытчик. Машина мне для работы нужна. А ты могла бы и пешком пройтись, сэкономить на проезде, а не сметану жалеть мужу.
Ольга промолчала. Спорить с Виталием было все равно что пытаться объяснить стене теорему Пифагора. Он всегда все выкручивал так, что виновата оставалась она. Плохая хозяйка, транжира, не ценит его, такого золотого.
Во вторник Ольга отпросилась с работы пораньше. Нужно было ехать в банк.
Эта история тянулась восемь месяцев. Когда не стало тети Вали, маминой сестры, Ольга осталась единственной наследницей. Родни у тетки не было, своих детей тоже. Виталий тогда только хмыкнул: «Да что там с этой хрущевки взять? Ремонт дороже встанет». И устранился. Он не ездил выносить старую мебель, не помогал с оформлением бумаг, называя это «геморроем за копейки».
Ольга все сделала сама. Вступила в права, нашла риелтора, полгода возилась с продажей. И вот сегодня сделка была закрыта.
Она сидела в кабинке банка, глядя, как операционистка распечатывает приходный ордер.
Сумма от продажи квартиры в центре областного города плюс накопления тети Вали, которые та хранила «на книжке» еще с советских времен (и которые, на удивление, не сгорели, а были грамотно переведены в валюту в девяностых), выглядела на бумаге нереальной.
Шесть с половиной миллионов.
Ольга вышла из банка, прижимая к груди сумку с документами. Голова кружилась. Впервые за пять лет брака она дышала полной грудью. Это не просто деньги. Это — «двушка» в районе, о которой она мечтала. Своя. Без ипотечного ярма на двадцать лет. Без вечно текущих труб и соседей, любителей крепкого, за стеной.
Она хотела сделать сюрприз. Приготовить праздничный ужин, купить бутылку хорошего красного сухого, положить перед Виталиком распечатку со счета и сказать: «Мы покупаем квартиру».
Дома она летала. Запекла курицу с яблоками, нарезала салат, достала красивые бокалы, которые пылились в серванте с самой свадьбы.
Виталий пришел злой. На работе лишили премии за опоздания.
— Чего это мы празднуем? — буркнул он, глядя на накрытый стол. — Или ты заначку нашла? Лучше бы мне на карту кинула, у меня кредит за телефон горит.
— Виталь, сядь, — Ольга улыбнулась, чувствуя, как внутри дрожит радость. — У меня новость. Помнишь тети Валину квартиру? Я ее продала.
Она положила перед ним телефон с открытым приложением банка.
Виталий лениво скосил глаза на экран. Жевал кусок курицы. Вдруг челюсти замерли. Он проглотил, не жуя. Взял телефон в руки. Приблизил цифры.
— Это… Это все твое? — голос его сел.
— Наше, Виталь. Мы сможем купить квартиру. Нормальную, просторную. В «Зеленом квартале», помнишь, мы смотрели? И ремонт сделаем.
Виталий медленно поднял на нее глаза. В них больше не было усталости или раздражения. В них появился тот самый блеск, с которым он смотрел на витрины автосалонов. Хищный, оценивающий блеск.
— Какая квартира, Оль? — он откинулся на спинку стула, вертя телефон в руках. — У нас есть где жить. В тесноте, да не в обиде. А вот мать моя вторую зиму на дачу на электричке мотается. У нее ноги беспокоят, ты забыла?
Ольга замерла. Салат в горле встал комом.
— При чем тут мама? У Нины Сергеевны есть машина, старенькая, но на ходу.
— Старенькая! — передразнил Виталий. — Ты себя слышишь? Ты миллионами ворочаешь, а мать на ведре с гайками ездить должна? Стыдно, Оля. Я сын или кто? Я матери давно обещал: как деньги появятся — возьму ей нормальный кроссовер.
— Виталий, это деньги от продажи моего наследства. Мы пять лет живем в этой дыре. Я хочу свой дом.
Он грохнул кулаком по столу. Бокалы жалобно звякнули.
— Да что ты заладила: мое, мое! В семье все общее! Я тебя кормлю, пою, одеваю…
— Ты меня кормишь? — тихо переспросила Ольга. — Я зарабатываю столько же, сколько ты. Только я покупаю продукты и плачу за квартиру, а ты свои деньги тратишь на гаджеты и пенное.
— Не считай мои деньги! — заорал он. — Короче так. Завтра едем в салон. Берем «китайца» в полном фарше. Он сейчас миллиона три с половиной стоит. Остальное — так и быть, отложим на твою квартиру. Хотя я бы еще гараж посмотрел…
Он уже не спрашивал. Он распоряжался.
Виталий схватил свой телефон и набрал номер.
— Алло, мам? Привет! Сядь, если стоишь. Мы тут богаты! Да, Олька квартиру продала наконец-то. Мам, я все решил. Выбирай цвет! Завтра едем за машиной тебе! Да, новой! Сын слово держит!
Ольга смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то обрывается. Громко, как лопнувшая струна. Иллюзия «семьи» рассыпалась в пыль. Перед ней сидел чужой, жадный мужик, который ни во что ее не ставил.
— Виталь, положи трубку, — сказала она ледяным тоном.
Он на секунду прикрыл микрофон ладонью:
— Не позорь меня перед матерью. Сказал купим — значит купим. «Маме нужнее новая машина, а ты потерпишь», — заявил он, глядя ей прямо в глаза с вызовом. — Квартира не убежит.
И снова в трубку:
— Да, мам, конечно! Все, целую, завтра наберу!
Он был счастлив. Он был героем, благодетелем, кормильцем. За ее счет.
— Всё, я спать, завтра день тяжелый, по салонам мотаться, — он зевнул, кинул ей ее телефон и ушел в спальню.
Через пять минут оттуда донесся храп.
Ольга сидела за остывшим праздничным ужином. Она не плакала. Слез не было. Была холодная, кристальная ясность. Она посмотрела на бокал, который так и не наполнила красным сухим, взяла его и с силой швырнула в стену. Звон разбитого стекла в тишине прозвучал как гонг перед началом боя.
Она открыла ноутбук.
Первым делом зашла в приложение банка. У них был общий накопительный счет «На черный день». Там лежало 320 тысяч рублей. Деньги, которые Ольга с трудом выкраивала из бюджета два года, отказывая себе в лишней помаде и кофе. Виталий туда не вложил ни копейки, но доступ имел.
Ольга перевела взгляд на закрытую дверь спальни.
— Хочешь быть хорошим сыном? Будь, — прошептала она.
Пальцы быстро набрали номер карты Нины Сергеевны. Она знала его наизусть — регулярно переводила свекрови «на лекарства» по просьбе мужа.
Сумма перевода: 320 000 рублей.
Назначение платежа: «Мамуля, это первый взнос на твою тачку! Остальные 3 ляма завтра привезу! Люблю, сын».
Кнопка «Отправить».
Код из СМС.
Галочка «Исполнено».
Затем Ольга открыла сайт Госуслуг. Раздел «Регистрация расторжения брака». Заявление. Детей нет, имущества, нажитого совместно, по факту — тоже (старая мебель и долги Виталия).
Заполнение заняло семь минут.
После этого она встала и пошла в прихожую. Достала большие черные мешки для мусора.
Она зашла в спальню. Виталий спал, раскинув руки, занимая почти всю кровать.
Ольга открыла шкаф. Его вещи летели в мешки без разбора. Мятые футболки, джинсы, его любимая игровая приставка, провода, кроссовки.
Она действовала тихо и быстро, как спецназ. Никакой жалости. Только брезгливость, словно она убирала гнилой мусор.
Через полчаса пять туго набитых черных мешков стояли на лестничной клетке. Ольга сменила замки в двери (личинку она купила еще месяц назад, когда старый замок начал заедать, но руки не доходили поменять — пригодилось). Она сама, орудуя отверткой, справилась за десять минут.
Утром Виталий проснулся от запаха кофе. Но кофе на столе не было. Ольга сидела на кухне, одетая, с ноутбуком.
— О, хозяюшка, — потянулся он. — Сделай бутер, а? И собирайся, мать уже звонила в 8 утра, не спится ей. Ждет «ласточку».
— Вещи на лестнице, — сказала Ольга, не отрываясь от экрана.
— Чего? — он застыл с полотенцем в руках.
— Твои вещи. В черных пакетах. За дверью. Ключ к замку не подходит, я сменила личинку. Ты здесь больше не живешь.
Виталий побледнел, потом побагровел.
— Ты чё, не в себе? Истерику решила закатить? Да я у тебя половину отсужу! Эти деньги — совместно нажитое имущество!
— Учи законы, Виталик, — усмехнулась Ольга. — Наследство и деньги от его продажи не делятся при разводе. Это мое личное имущество. А вот заявление на развод я уже подала. Номер присвоен.
— Да пошла ты! — он швырнул полотенце на пол. — Подавись своими деньгами! Я сейчас к матери поеду, мы с ней…
Тут его телефон, лежащий на столе, зазвонил. На экране сияло: «МАМА».
Виталий схватил трубку, включил громкую связь, победно глядя на Ольгу:
— Да, мам! Мы уже выезжаем!
Из трубки полился восторженный визг Нины Сергеевны:
— Виталик! Сынок! Спасибо тебе, родной! Деньги пришли! Триста двадцать тыщ! Я соседке показала, она чуть не лопнула от зависти! Ты ж мой золотой! А когда остальные привезешь? Ты сказал, сегодня? Я уже в салоне договорилась, они машину в резерв поставили, ждут полную оплату до вечера!
Виталий замер. Рот его приоткрылся, напоминая рыбу, выброшенную на лед. Он медленно перевел взгляд на Ольгу.
— Какие… какие триста двадцать? — просипел он.
— Те самые, — спокойно ответила Ольга. — С нашего накопительного счета. Ты же хотел маму порадовать? Я помогла тебе сделать первый взнос. От твоего имени. Там и подпись есть.
— Ты… ты отдала наши накопления?!
— Твоей маме. На машину. Ты же сам сказал: «Маме нужнее, а я потерплю». Вот и терпи теперь.
— Мам, подожди… — забормотал он в трубку. — Тут такое дело…
— Что подожди?! — голос свекрови мгновенно сменил тональность с елейной на стальную. — Я уже всем родственникам растрезвонила! Тетя Люба с дядей Пашей вечером обмывать придут! Ты что, мать опозорить хочешь? Вези деньги, ирод, раз обещал!
Ольга встала и открыла входную дверь.
— У тебя насыщенный день, Виталик. Нужно найти где-то три миллиона до вечера. Или объяснить маме, что ее любимый сын — балабол и нищеброд, который хотел шикануть за счет жены. Удачи.
Она вытолкнула его в подъезд. Он был настолько ошарашен, что даже не сопротивлялся. Стоял на грязном бетоне в одних тапках и трениках, глядя на черные мешки с мусором, в которых была вся его жизнь.
В руке надрывался телефон. Мама требовала машину.
Ольга захлопнула дверь. Щелкнул новый замок.
Тишина.
Она прислушалась к себе. Никакого сожаления. Только огромное, звенящее облегчение, как будто с плеч сняли мешок с цементом.
Она подошла к окну. Солнце заливало двор. Где-то там внизу метался бывший муж, пытаясь выбраться из ямы, которую сам себе вырыл. Но это были уже не ее проблемы.
Ольга налила себе холодный кофе. Он был горьким, но сейчас этот вкус казался ей самым правильным. Вкус свободы всегда немного горчит.