Надя нажала «Оплатить», и колесико загрузки на экране банка замерло на секунду, чтобы смениться зеленой галочкой. Всё. Последний транш. Сто сорок тысяч рублей, которые она копила четыре месяца, отказывая себе в стоматологе и новом пальто.
Она закрыла ноутбук и прислушалась. Тишина. В своей собственной, теперь уже юридически чистой «двушке» на семнадцатом этаже было тихо. Никто не бубнил телевизором, не стучал ложкой о чашку. Надя погладила рукой прохладную поверхность стола. Двенадцать лет ипотечного рабства. В тридцать восемь она наконец-то никому ничего не должна.
Олег вернулся через час. Он принес запах метро и усталости. Бросил рюкзак в угол — привычка, с которой Надя боролась третий год их брака, но сегодня даже это не раздражало.
— Есть новости, — сказал он, даже не разувшись. Вид у него был виноватый, плечи опущены. Так он выглядел, когда разбил ее машину.
— Я закрыла ипотеку, Олежек.
Он моргнул, сбитый с толку.
— А… Да? Круто. Поздравляю, Надь. Ты круть. В хорошем смысле. — Он замялся, теребя лямку рюкзака. — Слушай, тут такое дело. Мама звонила.
У Нади внутри похолодело. Зоя Михайловна, женщина с голосом завуча и хваткой бульдога, просто так не звонила.
— У нее ЧП. В доме капремонт стояков, меняют всё — от подвала до крыши. Там ад: воды нет, стены долбят, пыль такая, что дышать нечем. Жить там нельзя месяц-полтора.
— И? — Надя уже знала ответ.
— Потерпи, у мамы замена труб. Она поживет у нас. Ну не в хостел же ей ехать, Надь? Она старый человек, давление, суставы. Говорит, будет тише воды.
Надя посмотрела на мужа. Олег был хорошим парнем, добрым, но мягким, как размякший пластилин. Квартира была Надина — куплена до брака. Олег продукты покупал, коммуналку платил, но глобальные вопросы не решал.
— Месяц, Олег. Ровно тридцать дней. У меня квартальный отчет, мне нужны тишина и покой.
— Конечно! — обрадовался он, целуя ее в лоб. — Она даже помогать будет по хозяйству.
Зоя Михайловна вошла в квартиру так, будто вернулась в родовое поместье после долгого отсутствия.
— Ох, ну и ветрища, — выдохнула она, ставя в прихожую два пухлых чемодана и сумку, из которой торчали банки с огурцами. — Надя, у тебя тапочки гостевые есть? Только не те синтетические, у меня от них ноги потеют.
«Тише воды» закончилось на следующий же день.
Надя, работавшая из дома три дня в неделю, обнаружила, что ее кабинет — он же гостиная — оккупирован. Зоя Михайловна смотрела ток-шоу. Громко. Потому что «слух уже не тот, а в наушниках голова гудит».
— Зоя Михайловна, я работаю. У меня созвон через пять минут, — Надя старалась говорить спокойно.
— Так я не мешаю, — искренне удивилась свекровь, не убавляя звук. — Ты же в компьютере сидишь, пальцами тыкаешь. Я тебе что, под руку говорю?
Вечером Надя обнаружила, что ее дорогие японские ножи, которые она точила только у мастера, лежат в мойке, заваленные грязными тарелками.
— Я ими замороженное мясо попилила, — отмахнулась Зоя Михайловна. — А то у тебя ножи тупые, ничего не режут. И вообще, Надя, холодильник пустой. Мужик с работы пришел, а у тебя там руккола одна завявшая. Олежке мясо нужно, чтобы сила была.
Олег ел мамины котлеты, жирные, с хлебом, и блаженно щурился.
— Вкусно, мам. Надь, ну правда, попробуй.
Надя молча жевала салат. Она чувствовала, как ее пространство сжимается, как воспаленная кожа. Запах жареного лука въелся в шторы. В ванной на полочке с ее люксовым уходом воцарились хозяйственное мыло и зубной порошок.
— Это экологично, — заявила свекровь, когда Надя попыталась убрать обмылок. — А твои кремы — одна химия, поэтому и кожа у тебя серая. И детей нет. Организм чувствует, что травят его.
Надя промолчала. Стиснула зубы так, что заболели скулы, и ушла в спальню. Осталось две недели. Потерпеть.
Развязка началась в среду. Надя готовилась к встрече с учредителями. Это был ее шанс на повышение — позиция руководителя департамента. Она достала из чехла свой «счастливый» пиджак — итальянский, безупречного кроя, цвета глубокой синевы.
На лацкане красовалось жирное, лоснящееся пятно. Оно пахло рыбой.
Надя стояла, глядя на испорченную вещь, и чувствовала, как в ушах начинает звенеть.
— Зоя Михайловна!
Свекровь появилась в дверях, вытирая руки полотенцем.
— Чего кричишь?
— Что это? — Надя ткнула пальцем в пятно.
— А, пиджачок… Так я его надела мусор вынести, сквозняк же в подъезде. А там пакет порвался, с селедкой. Ну я застирала хозяйственным мылом, должно отойти.
— Это сухая чистка! Его нельзя стирать! Он стоит тридцать тысяч!
— Да сколько?! — всплеснула руками Зоя Михайловна. — Ой, не ври. Тряпка тряпкой. И вообще, нечего на мать голос повышать. Я для вас стараюсь, быт налаживаю, пока ты в свои игры на компьютере играешь.
Вечером Олег, выслушав обе стороны, тяжело вздохнул.
— Надь, ну она же не специально. Ну старый человек, не разбирается в брендах. Сдай в химчистку, я оплачу. Давай не будем ссориться, ей и так тяжело, у нее ремонт этот бесконечный.
— Ремонт, — медленно повторила Надя.
Что-то в интонации мужа ее царапнуло. «Бесконечный».
На следующий день Надя осталась дома одна. Свекровь ушла «в поликлинику», Олег на работу. Надя открыла ноутбук, но работа не шла. Она зашла на сайт своего ТСЖ оплатить счета и вдруг задумалась. Ремонт стояков — это всегда общедомовой чат, крики, объявления.
Она нашла в соцсетях группу дома, где жила свекровь. Улица Ленина, 42.
Последняя запись в группе была от вчерашнего дня: «Чей кот нагадил в 3-м подъезде?». Надя пролистала ленту на месяц назад. Жалобы на парковку, реклама доставки воды, потерянные ключи.
Ни слова о замене стояков. Ни единого объявления об отключении воды. В таком старом доме капитальный ремонт труб — это событие года, о нем пишут все.
Надя почувствовала азарт охотника. Она зашла на сайт Росреестра. Вбила адрес свекрови. Заплатила триста пятьдесят рублей за срочную выписку.
Ответ пришел через час. Файл PDF весил всего ничего, но его содержание тянуло на развод.
Правообладатель: Кузнецов Игорь Петрович.
Дата перехода права: 12 марта 2025 года.
Полтора месяца назад. За две недели до того, как Зоя Михайловна с чемоданами возникла на пороге.
Надя сидела и смотрела на экран. Квартиры у свекрови не было. Она ее продала.
Дверь открылась. Вернулась Зоя Михайловна, румяная, довольная.
— Ох, очереди, душегубка! — с порога заявила она. — Надя, ставь чайник. И кстати, я там присмотрела шторы в зал. Твои серые — тоска смертная, как в офисе. Купим с цветами, повеселее будет.
Надя медленно повернула голову.
— Шторы?
— Ну да. Жить-то надо в уюте.
«Жить». Не «гостить».
— Зоя Михайловна, а как ремонт? Двигается?
Свекровь на секунду замерла, снимая сапог. Глаза ее забегали.
— Ой, там конь не валялся. Бригада пьющая попалась. Трубы сняли, а новые не везут. Прораб трубку не берет. Думаю, это надолго, Наденька. Может, и до осени.
— До осени, — кивнула Надя. — Понятно.
Она не стала устраивать скандал. Истерика — оружие слабых. У Нади был план.
Вечером, когда Олег вернулся, они сели ужинать. Зоя Михайловна разливала суп, чувствуя себя полной хозяйкой кухни.
— Олег, — начала Надя, ломая хлеб. — Я тут подумала. Нельзя маму так мучить. Ремонт этот, бригада пьющая… У меня есть знакомый прораб, зверь-мужик. Давай я его отправлю на мамину квартиру? Он за неделю всё сделает. Я даже оплачу работу.
Зоя Михайловна поперхнулась супом. Ложка звякнула о тарелку.
— Не надо! — выкрикнула она. — Зачем чужих людей пускать? Я сама разберусь!
— Мам, ну идея-то отличная, — оживился Олег. — Надя дело говорит. Чего ты там будешь нервы мотать? Пусть профи сделают, и поедешь домой, в чистоту.
— Не поеду я никуда! — лицо свекрови пошло красными пятнами. — Там… там жить невозможно! Там энергетика плохая!
— Мама, ты чего? — Олег отложил ложку. — Какая энергетика? Ты же там тридцать лет прожила.
— А такая! — Зоя Михайловна встала, уперев руки в бока. — Сынок, нам надо поговорить. Серьезно. Без лишних ушей.
Она выразительно посмотрела на Надю.
— Говорите здесь, — спокойно сказала Надя. — Я жена, а не «лишние уши».
— Ладно! — Свекровь махнула рукой. — Олег, я квартиру продала.
В кухне стало так тихо, что было слышно, как тикают часы в коридоре.
— Что? — губы Олега побелели.
— Продала. Еще в марте. Деньги Ленке отдала.
— Ленке? — голос мужа сел. Лена — его младшая сестра, вечная «бедолага» с тремя детьми и мужем, который искал себя уже пятый год.
— Да, Лене! — Зоя Михайловна перешла в наступление. — У нее ипотека, дети в одной комнате ютятся! Ей расширяться надо! А ты, Олег, хорошо устроился. Жена богатая, квартира огромная. Неужели для матери угла не найдется? Я же не чужая! Буду помогать, готовить…
Олег переводил взгляд с матери на жену. В его глазах рушился мир.
— Ты продала квартиру, отдала все деньги Лене, а сама приехала жить к нам? Навсегда? И врала мне про трубы?
— Я не врала, я момент выжидала! Чтобы ты привык! — она повернулась к Наде. — А ты не смотри на меня так, волчица. Ты моего сына захомутала, на себя квартиру записала, он у тебя в приживалках ходит. Вот теперь потеснитесь. Семья должна помогать друг другу.
Надя встала. Она достала из кармана телефон.
— Семья, Зоя Михайловна, это когда не врут. И когда уважают чужой быт и права не качают.
Она положила на стол распечатку из Росреестра.
— Я знала еще утром. Ждала, хватит ли у вас совести признаться самим. Не хватило.
— Шпионила?! — взвизгнула свекровь. — Олег, ты видишь? Она за нами следит! Гони ее! Это наш дом!
Олег взял бумажку. Руки у него дрожали.
— Это не наш дом, мама, — тихо сказал он. — Это Надин дом. И мой дом, пока она мне разрешает здесь жить.
— Ты что, мать на улицу выгонишь? — Зоя Михайловна схватилась за сердце. Актерская игра была на уровне сельского драмкружка, но для Олега это был запрещенный прием.
Он посмотрел на Надю. Взгляд был загнанный.
— Надь… Ей правда некуда идти. Ленка в «однушке» пока, они только ищут вариант…
Надя смотрела на мужа и видела, как он ломается. Как привычка быть хорошим сыном перевешивает здравый смысл.
— Выбор за тобой, Олег, — сказала она ледяным тоном. — Зоя Михайловна сегодня уезжает. Либо в гостиницу, либо к Лене, либо на вокзал. Если она остается — уезжаешь ты. Вместе с ней.
— Надя…
— У вас час.
Она вышла из кухни, зашла в спальню и закрыла дверь на замок. Сердце колотилось где-то в горле, но руки не дрожали. Она села в кресло и открыла книгу, но буквы прыгали перед глазами.
За дверью слышались крики. Зоя Михайловна то рыдала, то проклинала «эту змею», то ласково увещевала сына. Олег бубнил что-то невнятное. Потом послышался звук передвигаемой мебели. Грохот чемодана.
Через сорок минут в дверь спальни постучали.
— Надь, открой.
Она открыла. Олег стоял в коридоре, одетый в куртку. Рядом стояли мамины чемоданы и его спортивная сумка.
— Мы уезжаем, — глухо сказал он. — Я не могу ее выгнать в ночь. Она моя мать.
Надя кивнула. Ей было больно, словно кто-то провернул нож под ребрами, но она не показала вида.
— Хорошо. Ключи оставь на тумбочке.
— Надя, ты серьезно? Из-за этого? Мы же семья…
— Были семьей, Олег. Пока ты не решил, что проблемы твоей наглой родни важнее моего покоя в моем же доме. Ты сделал выбор.
Зоя Михайловна выглянула из-за плеча сына. Вид у нее был торжествующий. Она победила — оторвала сына от «этой».
— Пошли, сынок, — сказала она. — Найдем квартиру, снимем. Проживем без нее. Ленка поможет.
«Ленка поможет», — усмехнулась про себя Надя. Ну-ну.
Дверь захлопнулась.
Надя подошла к окну. Увидела, как две фигуры вышли из подъезда. Мужчина тащил тяжелые баулы, женщина шла рядом налегке, что-то активно жестикулируя. Они направлялись к остановке.
Надя пошла на кухню. Открыла окно настежь, впуская холодный вечерний воздух, выгоняя запах жареного лука и лжи. Взяла со стола забытую свекровью банку с огурцами и с размаху отправила ее в мусорное ведро. Стекло жалобно звякнуло.
Стало тихо.
Телефон пискнул. Сообщение от банка: «Вам одобрен повышенный кэшбэк на категорию „Дом и ремонт“».
Надя налила себе остатки игристого, которое так и не допила с новогодних праздников.
Завтра она сменит замки. А в субботу купит новые шторы. И это будут не цветы, и уж точно не то, что хотела Зоя Михайловна.
Она сделала глоток. Вино выдохлось, но вкус свободы был слаще любого сахара.
Спасибо всем за донаты ❤️ и отличного настроения!