После Астафьева прочел «Колымские рассказы» Шаламова и написал о них небольшую статью для одного портала, дублировать не буду, ведь материал должен быть эксклюзивным. Зато напишу здесь о самом прославленном романе Владимира Маканина «Андеграунд», на чтение которого ушла последняя неделя. Это действительно одна из лучших русскоязычных книг, написанных в 1990-е, и по сей день пребывающая в незаслуженной тени творений Пелевина и Сорокина. Это, конечно, тоже постмодерн, по сути описание одной большой пьянки маргиналов от искусства, так и не нашедших себя ни в советской, ни в постсоветской жизни. Кому-то «Андеграунд» покажется собранием рассказов, объединенных общими героями, в которых так или иначе обыгрываются мотивы Достоевского, Горького, Довлатова. Даже названия глав говорят сами за себя: «Дулычов и другие», «Собачье скерцо», «Один день Венедикта Петровича».
Тень автора великой поэмы «Москва-Петушки» витает над страницами маканинского текста не просто так: у главного героя есть брат, в отличие от него названный по имени (рассказчика же все называют лишь по отчеству), которого по просьбе КГБ залечили в психиатрической больнице. Он – художник, рассказчик – писатель, но не признанные ни своей страной, ни за рубежом. Действие «Андеграунда» редко, но все же отступает в 1970-1980-е, хотя автора больше интересует бытовая и бытийная неустроенность его героев уже в 1990-е. Власть они не ругают ни тогда, ни сейчас, в большинстве своем – это бесталанные графоманы, но гордые своей непризнанностью. Как по мне, так лучшее в книге – это рассуждения рассказчика, порой философские, порой социологические, помогающие лучше понять время, в которое мы жили и живем. Не знаю как сейчас, когда условия у людей прославиться и заработать лучше, чем были раньше, но талант по-прежнему с трудом побивает себе дорогу. Как говорится, «таланту надо помогать, бездарности пробьются сами». Но нет ли в этой истине некого высокомерия, мол, я неизвестен и невостребован, потому что гениален?
Героям, в том числе и рассказчику, эти мысли то и дело приходят в голову (из последнего на ту же тему можно вспомнить «Матисса» Иличевского). Главный герой «Андеграунда» - Петрович, по сути дела бомж, сторожащий за мелкие деньги чужие квартиры, когда-то был писателем-самоучкой, но без творческого зуда, оттого и забросил писательство. По ходу действия что только с ним не происходит: мимоходом убивает двух человек, сам, как и его брат, попадает в дурдом, где испытывает на себе все «прелести» карательной психиатрии (автор, чтобы написать об этом, видимо, много читал, но и тут то и дело дает петуха недостоверности: здесь пациенты пьют с врачами, из забивают до полусмерти санитары – прямо Кен Кизи и Милош Форман), его выгоняют из общаги, он ведет полуголодную жизнь в ночлежке и т.д. А в качестве сюжетного клея – бесконечные пьянки и соответствующие разговоры. Если андеграунд был и остается сборищем пьяниц, то населяющих его не жалко. Вот брата Петровича Веню и его самого жаль, особенно, когда беспощадно описывается их пребывание в лечебнице.
В романе есть и «новые русские», и кавказцы, некоторые детали лейтмотивом повторяются, но уже на новых витках повествования, достаточно скудного, надо признать, хотя поклонникам Венедикта Ерофеева текст понравится. Нравится он в общем-то и мне, но, думаю, не стоило его так затягивать (почти на пятьсот страниц, по объему это почти прилепинская «Тума»). Маканин получил за «Андеграунд» Госпремию РФ и еще какие-то призы, во всяком случае, критики разглядели в этом романе портрет современности не хуже, чем в «Поколении П». однако, на мой вкус, не стоило все же так лупить молотком однозначности по эстетике микроскопического изучения жизни в русском реализме. Все персонажи «Андеграунда» слипаются в один, этого самого Петровича, и в который раз поражаешься, до чего же было убогое время эти 1990-е, если их главным героем, оп признанию критиков, стал бомж-маргинал. В то же время здесь есть интонация подлинной гуманности, сочувствия ко всем не устроившимся в жизни, а это при всей иронии маканинского романа, куда лучше, чем нигилистический карнавал свержения иерархий в творчестве Пелевина и Сорокина.