Начало рассказа
Глава 9. Звонок
Лето пролетело быстро. Июнь — каникулы, дети дома, Антонина почти переселилась к ним. Июль — Марина взяла отпуск, они вчетвером ездили на дачу к Андрею — старый дом под Коломной, яблони в саду, речка в десяти минутах ходьбы. Август — сборы в школу, новая форма Тёме, рюкзак Даше.
Игорь присылал фотографии из Дубая. Алиса — так назвали девочку — росла быстро. Круглое личико, тёмные глазки, на маму похожа. Антонина смотрела на снимки и чувствовала странное: это её внучка, кровь, но — чужая. Далёкая. Как персонаж из сериала, который смотришь, но в жизни не встретишь.
Даше исполнилось тринадцать в августе. Отмечали на даче у Андрея — шашлыки, торт, подружки из класса. Игорь прислал подарок курьером — серьги с жемчугом, дорогие, красивые. Даша открыла коробочку, посмотрела, закрыла.
— Красивые, — сказала.
И убрала в шкаф. Не надела ни разу.
Сентябрь начался дождями. Антонина ехала к внукам — как обычно, к семи утра, чтобы Марина успела на работу. В метро было душно, пахло мокрой одеждой и чужим потом.
Телефон зазвонил на станции «Выхино». Номер — Игорь.
Она вышла из вагона, встала у колонны.
— Да?
— Мам, привет. — Голос странный. Тихий. — Ты можешь говорить?
— Могу. Что случилось?
Пауза. Долгая.
— Мы с Кариной расстались.
Антонина не сразу поняла. Переспросила:
— Что?
— Расстались. Она… Она уходит. Забирает Алису.
Забирает Алису. Дочку. Которой пять месяцев.
— Куда уходит?
— К другому. — Голос дрогнул. — Познакомилась с кем-то на работе. Говорит — любовь. Говорит — со мной было ошибкой.
Антонина прислонилась к колонне. Мимо шли люди — толпа, час пик. Никому не было дела до женщины с телефоном у уха.
— Когда это случилось?
— Неделю назад. Я не звонил, потому что… Не мог. Надеялся — передумает.
— Не передумала?
— Нет. Вчера собрала вещи. Сегодня улетает.
— Куда?
— В Москву. Этот её новый — москвич. Приезжал сюда по делам, познакомились.
Москва. Карина возвращается в Москву. С ребёнком. С внучкой, которую Антонина никогда не видела.
— А ты?
— А я остаюсь. У меня контракт до следующего июня.
— Игорь…
— Мам, не надо. Я знаю, что ты скажешь. «Так тебе и надо». «Карма». «Получил своё».
— Я не собиралась это говорить.
— Правда?
Она помолчала. Мимо прогрохотал поезд — шум, визг тормозов.
— Я собиралась спросить: как ты?
Тишина в трубке. Потом — странный звук. Не плач, но близко.
— Плохо, мам. Очень плохо.
— Ты любил её?
— Да. Люблю. Даже сейчас.
— А она?
— Она говорит — разлюбила. Говорит — мы слишком разные. Говорит — надо было сразу понять, что не сработает.
— Сколько вы вместе? Полтора года?
— Почти два.
Два года. Он разрушил семью, уехал в другую страну, завёл ребёнка — и через два года остался один.
— Мам, я не знаю, что делать.
— А что ты можешь сделать?
— Не знаю! — Голос сорвался. — Она улетает через четыре часа. С моей дочерью. И я ничего не могу!
— Ты пробовал её удержать?
— Пробовал. Просил, уговаривал, даже… Даже угрожал. Сказал — не дам развод, не отпущу ребёнка.
— И?
— Она сказала — попробуй. Сказала — у неё адвокат уже есть. Сказала — суд она выиграет, потому что мать-одиночка с грудным ребёнком против отца, который живёт за границей.
Антонина закрыла глаза. Знакомые слова. Знакомая ситуация. Только теперь — с другой стороны.
— Игорь, послушай меня.
— Мам…
— Послушай. Ты сейчас в Дубае. Один. Контракт до июня. Карина улетает. Это — факты. С ними ничего не сделаешь.
— Я знаю.
— Тогда перестань биться головой о стену. Отпусти.
— Как?!
— Как ты отпустил Марину. Дашу. Тёму.
Пауза. Тяжёлая.
— Это другое.
— Нет. Это то же самое. Ты ушёл от них — потому что так хотел. Она уходит от тебя — потому что так хочет. Никакой разницы.
— Мам, ты специально так говоришь? Чтобы больнее было?
— Я говорю правду. Ты её не хочешь слышать — это твоё дело. Но правда от этого не изменится.
Игорь молчал. Антонина слышала его дыхание — тяжёлое, рваное.
— Что мне делать, мам?
— Жить дальше. Работать. Когда контракт закончится — вернуться.
— Куда? В Москву?
— А куда ещё? Здесь твои дети. Даша и Тёма.
— Они меня ненавидят.
— Не ненавидят. Злятся. Это разное. Ты можешь это исправить. Если захочешь.
— Как?
— Быть рядом. Не раз в три месяца — а рядом. Звонить. Приезжать. Участвовать в их жизни.
— А если они не захотят?
— Это их право. Но ты хотя бы попробуешь. Вместо того, чтобы жалеть себя в Дубае.
Резко. Жёстко. Но Антонина не могла по-другому. Не сейчас.
— Мам… — Голос Игоря стал другим. Тихим, детским почти. — Ты меня любишь? Ещё?
Вопрос — как удар под дых. Антонина сглотнула.
— Ты мой сын. Я буду любить тебя, даже если ты убьёшь человека. Это не вопрос.
— Тогда почему ты так со мной?
— Потому что любить — не значит одобрять. Ты наделал ошибок. Много. Не буду делать вид, что этого не было. Но — здесь. Отвечаю на звонки. Слушаю. Это тоже любовь.
Пауза.
— Спасибо, мам.
— Не за что. Звони, когда будет что рассказать.
— Хорошо.
— И, Игорь…
— Да?
— Держись. Ты справишься.
Она нажала отбой. Стояла у колонны, смотрела на толпу. Люди шли мимо — к поездам, к выходам, к своим жизням.
А её сын — в Дубае. Один. Брошенный женщиной, ради которой он бросил семью.
Ирония? Карма? Или просто — жизнь?
Вечером она рассказала Марине. Дети уже спали, они сидели на кухне — как обычно, как уже сотни раз за этот год.
— Карина ушла?
— Ушла. С ребёнком. В Москву.
Марина смотрела на неё — глаза непроницаемые, лицо спокойное.
— К другому?
— К другому.
— И как он?
— Плохо. Звонил, плакал почти.
Марина кивнула. Взяла чашку с чаем, отпила.
— Я должна что-то чувствовать? — спросила она тихо. — Радость? Злорадство?
— Не должна.
— Я ничего не чувствую. Вообще ничего. Как будто это — не про него. Про какого-то чужого человека.
— Может, так и есть.
— Может.
Они помолчали. За окном — темнота, фонарь во дворе, дождь по стеклу.
— Он вернётся, — сказала Антонина. — В июне. Когда контракт закончится.
— Сюда?
— В Москву. К детям.
— К детям, — повторила Марина. — А ко мне?
— К тебе — нет. Ты с Андреем.
— Да. С Андреем.
Она улыбнулась — слабо, но тепло. Андрей приезжал почти каждые выходные. Тёма его обожал — они вместе собирали модели самолётов, ходили на футбол. Даша держала дистанцию, но уже не шарахалась.
— Антонина… Как вы думаете — дети его примут? Когда он вернётся?
— Не знаю. Зависит от него. Если будет стараться — может, да. Если будет ждать, что всё само наладится, — нет.
— А вы?
— Что — я?
— Вы его примете?
Антонина посмотрела на невестку. Бывшую невестку. Или не бывшую — она так и не разобралась, как это теперь называть.
— Он мой сын, Мариш. Я приму его, каким бы он ни вернулся. Но принять — не значит простить. Это я ему уже говорила.
— Вы жёсткая.
— Я честная. Это разное.
Марина кивнула.
— Знаете, что странно? Я столько лет его любила. Терпела. Ждала. Надеялась. А сейчас… Сейчас мне его жаль. Просто жаль. Как чужого человека, у которого всё пошло не так.
— Это и есть — отпустить.
— Наверное.
Они допили чай. Антонина встала, надела пальто.
— Я поеду. Завтра — как обычно, к семи?
— Да. Спасибо, Антонина.
— Не за что.
Она вышла в дождливый вечер. До электрички — двадцать минут. Успеет.
Дома было тихо. Антонина включила свет, поставила чайник. Привычные движения — руки делают сами.
Телефон зазвонил. Незнакомый номер.
— Алло?
— Здравствуйте. Это… Антонина?
Женский голос. Молодой, неуверенный.
— Да. Кто это?
— Это Карина.
Антонина села на табуретку. Чайник закипал, свистел — она не слышала.
— Карина?
— Да. Прилетела сегодня. В Москву. Хотела с вами поговорить.
— О чём?
Пауза. Долгая.
— Об Алисе. О вашей внучке.
Источник: Простить нельзя забыть 9