Стратегия тотального контроля над гражданами редко начинается с громких репрессий. Чаще она реализуется через постепенное, методичное создание невыносимых бюрократических условий, при которых законное осуществление прав становится невозможным. Яркий пример этого в январе 2024 года развернулся в Калифорнии, где новые законы AB 1127 и AB 1263 фактически запустили процесс «мягкой конфискации» оружия у законопослушных граждан. Этот сценарий имеет тревожные аналогии с практикой «закручивания гаек» в России, где «мягкое» изъятие имущества и ограничение прав также стали мощным инструментом давления.
Калифорния: конфискация через паралич системы
Как показывает расшифровка, проблема не в прямом запрете, а в создании «удушающего лабиринта» нормативов. Владельцы оружия, отправляющие его на гарантийный ремонт, теперь рискуют не увидеть его обратно: производители, опасаясь расплывчатых формулировок новых законов, отказываются возвращать отремонтированные пистолеты в штат. Закон AB 1127, направленный против устройств для преобразования оружия в автоматическое, написан так широко, что под его действие могут попасть конструкции большинства современных полуавтоматических пистолетов.
Параллельно, закон AB 1263 переопределяет понятие «аксессуар» и накладывает непосильные логистические требования на продавцов запчастей. Результат предсказуем: крупные ритейлеры просто перестают обслуживать рынок Калифорнии. Ремонт оружия превращается в дорогостоящую и длительную процедуру через лицензированных дилеров, что делает само владение оружием обременительным.
Ключевой механизм: государство не забирает оружие силой. Оно создаёт такой регуляторный и правовой климат, при котором:
- Бизнес отказывается от обслуживания из-за страха перед судебными исками.
- Гражданин теряет доступ к ремонту, запчастям и, в итоге, к функциональности своего законного имущества.
- Право формально существует, но реализовать его на практике невозможно.
Российские параллели: «закручивание гаек» и изъятие без уголовного дела
Российская практика последних лет демонстрирует схожие тактики «мягкого» ограничения прав и изъятия имущества, которые часто не требуют полноценного уголовного преследования.
- Изъятие оружия за административные нарушения. В России лицензию на оружие и само оружие можно лишиться не только за уголовные преступления, но и за ряд административных правонарушений, не связанных напрямую с применением оружия. Например, за нарушение общественного порядка (ст. 20.1 КоАП «Мелкое хулиганство»), за драку (ст. 6.1.1 КоАП), за «неповиновение законному распоряжению сотрудника полиции» (ст. 19.3 КоАП) по усмотрению суда может последовать лишение права на хранение и ношение оружия. Это создаёт мощный рычаг давления на неугодных граждан, особенно активистов или просто тех, кто попал в поле зрения силовых структур.
- «Мягкая конфискация» имущества в рамках административных дел. Механизм так называемого «административного изъятия» (например, за нарушение ПДД с конфискацией автомобиля) или ареста имущества в рамках дел об «экстремизме» или «дискредитации армии» (ст. 20.3.3 КоАП) позволяет государству накладывать руку на собственность без полноценного уголовного процесса и доказательства вины «вне разумных сомнений». Порог доказывания ниже, процедуры быстрее, а последствия для гражданина столь же серьёзны.
- Паралич через регуляцию и «иноагентство». Тактика удушения бюрократией, как в Калифорнии, широко применяется в России против НКО, СМИ и активистов. Закон об «иноагентах» и «нежелательных организациях» не запрещает их деятельность напрямую, но навешивает такой груз отчётности, ограничений и стигмы, что продолжение работы становится юридически невозможным или социально самоубийственным. Это «мягкое» уничтожение институтов, а не их формальный запрет.
- Блокировка счетов и финансовое удушение. Ограничительные меры, применяемые Росфинмониторингом и банками по подозрению в «сомнительных операциях», часто лишают граждан и организаций доступа к финансам без суда. Это эффективная форма «мягкой конфискации» средств, парализующая любую активность.
Общая логика: сделать право нефункциональным
И в калифорнийском, и в российском сценариях прослеживается общая логика посттоталитарного контроля:
- Сдвиг от прямого насилия к управлению через риск. Государство создаёт для бизнеса и граждан среду с непредсказуемыми и катастрофическими рисками (колоссальные штрафы, уголовные дела, лишение лицензий).
- Приватизация репрессий. Бизнес (как производители оружия в США или банки/платформы в России) вынужден самостоятельно выступать цензором и исполнителем, отказывая в услугах, чтобы обезопасить себя.
- Цель – добровольный отказ. Конечная цель – не громкий скандал с изъятием, а тихое, добровольное «сворачивание» гражданином своей активности: продажа оружия, прекращение общественной деятельности, самоцензура.
Заключение
Ситуация в Калифорнии – это не просто локальная история об оружейном регулировании. Это тест-кейс современной технологии непрямого контроля, который находит отклик в практике многих государств, включая Россию. Когда прямое нарушение прав сложно продавить политически или юридически, на смену приходит стратегия «смерти от тысячи порезов»: бесчисленные бюрократические барьеры, расплывчатые формулировки законов, делегирование репрессивных функций бизнесу.
Этот метод эффективен именно своей «мягкостью» и внешней законностью. Он размывает понятие вины и конфискации, превращая их в вопросы «соблюдения технических норм» и «управления рисками». В результате гражданин остаётся один на один с непроницаемой системой, которая, не отнимая у него права формально, делает его жизнь с этим правом невыносимой. И Калифорния, и Россия показывают, что в XXI веке гаечный ключ контроля чаще имеет форму запутанной инструкции к нему, а не форму дубинки.