На центральном рынке пахло мокрым асфальтом, ранними огурцами и рыбой. Жара стояла такая, что воздух казался густым. Я поправила банки с солеными груздями на прилавке. Торговля шла ни шатко ни валко, но дома, в пустой двушке, стены давили сильнее, чем рыночный шум.
Покупатели текли мимо мутной рекой. В основном пенсионеры, высчитывающие копейки, да замотанные женщины с пакетами. Мой взгляд зацепился за странную пару у соседнего лотка с ягодами.
Девица лет двадцати пяти, вся в брендах, с нарощенными ресницами, и мальчик. Лет шести. Одет дорого, но как-то нелепо: плотная кофта в плюс тридцать. Он стоял, опустив голову, пока девица громко выясняла отношения по телефону.
— Я тебе сказала, путевки на Мальдивы горят! — кричала она в трубку, не обращая внимания на ребенка. — Сплавь пацана бабке, пусть сидит. Мне отдых нужен, я от его нытья устала!
Она повернулась к продавцу клубники, брезгливо тыкая пальцем в лоток:
— Эта сладкая? Взвесьте полкило, только гниль не кладите.
Мальчик поднял голову. Наши взгляды встретились. У меня по спине пробежал холодок. В этих серых, глубоко посаженных глазах была не детская скука, а взрослая, застывшая безнадежность.
Пока «няня» (или мачеха?) расплачивалась картой, мальчик сделал шаг к моему прилавку. Он действовал быстро, словно боялся удара. Сунул руку в карман джинсов, вытащил смятый клочок тетрадного листа и положил его поверх крышки банки с грибами.
— Тихо, — шепнул он одними губами.
— Ваня, ты куда поперся?! — рявкнула девица, хватая его за плечо. — Стоять рядом, я сказала!
Она дернула его так, что мальчик чуть не упал.
— Пошли отсюда, здесь воняет, — фыркнула она, даже не взглянув на меня, и потащила ребенка к выходу.
Я проводила их взглядом до ворот. Сердце колотилось где-то в горле. Развернула записку. На клетчатой бумаге, вырванной из школьной тетради, красным фломастером было нацарапано: «Помогите. Маму спрятали. Папа злой». И ниже, совсем мелко: «Ваня Ветров».
Фамилия ударила меня под дых. Ветров. Редкая фамилия для нашего города.
Тридцать два года назад Виктор Ветров клялся мне в любви на перроне, уходя в армию. А через два года вернулся с беременной женой. Не ко мне вернулся. Я тогда уже нянчила Дениса, своего сына, о котором Витя так и не узнал — гордость мне не позволила навязываться.
Я закрыла точку на час раньше. Руки тряслись, пока я складывала банки в сумку.
Вечером на кухне было душно. Старый холодильник тарахтел, как трактор. Денис сидел над тарелкой с остывшим пловом, даже не притронувшись к еде. Ему тридцать один, он лучший массажист-реабилитолог в частном центре «МедПрестиж», но сегодня выглядел так, будто сам нуждался в реанимации.
— Ира звонила, — глухо сказал он. — Требует внести залог за ресторан. Сто пятьдесят тысяч. Говорит, если я не найду деньги до пятницы, свадьбы не будет.
— Может, оно и к лучшему? — осторожно спросила я. Невеста сына мне не нравилась: слишком много требований, слишком мало тепла.
Денис промолчал. Потер лицо ладонями.
— Мам, у нас в клинике черт-те что творится. Новый заведующий — коммерсант, а не врач. Положили неделю назад пациентку в вип-блок. Молодая женщина, диагноз — тяжелая послеродовая депрессия, психоз. Муж оформил опеку, никого к ней не пускает.
— И что не так?
— Меня к ней допустили, потому что у нее мышцы атрофируются от лежания. Мам, я с ней работал сегодня. Она не психованная. Она заколотая. Понимаешь? Ее глушат нейролептиками в лошадиных дозах. У нее слюна течет, взгляд мутный, но когда я начал разминать шею, она посмотрела на меня... Вполне осознанно. Пыталась что-то сказать, но язык не слушается.
— Как фамилия? — спросила я, чувствуя, как холодеют пальцы.
— В карте написано «Ветрова Марина Викторовна».
Пазл сложился со щелчком, похожим на выстрел. Марина Викторовна. Дочь Виктора. Та самая девочка, ради которой он бросил меня тридцать лет назад. А Ваня с рынка — его внук.
Я положила перед сыном смятую записку в клеточку.
— Читай.
Денис пробежал глазами текст. Поднял на меня непонимающий взгляд.
— Откуда это?
— От ее сына. Я видела его сегодня на рынке. Няня выбирала клубнику, а пацан просил о помощи. Денис, это не просто пациентка. Это твоя сестра по отцу.
Повисла тишина. Тяжелая, вязкая. Денис знал, что рос без отца, знал, что тот жив, но мы никогда не обсуждали подробности.
— Ты уверена?
— Марина — копия Вити. У нее есть родимое пятно на шее, справа? В форме кляксы?
— Я не смотрел... Хотя постой. Есть. Я когда воротник поправлял, заметил.
Денис встал, прошелся по тесной кухне. Пять шагов от окна до двери.
— Муж у нее — Олег Громов. Местный «бетонный король», строит торговые центры. Это он ее упек. Если я вмешаюсь, меня не просто уволят. Меня закатают в асфальт.
— А если не вмешаешься, — тихо сказала я, — мальчик останется сиротой при живой матери. А ее превратят в овощ и отправят в интернат доживать. Ты сможешь с этим спать?
Денис посмотрел на записку. Потом на меня. В его глазах появилась та же упрямая злость, какая была у Виктора, когда он шел против толпы.
— Мне нужна помощь. Один я ее не вытащу. Нужна машина, которую не жалко, и водитель, который не болтает.
— Я знаю такого водителя, — сказала я.
Я не видела Виктора двадцать лет. Слышала, что жена его давно покинула этот мир, что он отошел от дел, живет замкнуто, работает механиком в гаражном кооперативе на окраине.
В гаражах пахло соляркой и старым железом. Ворота бокса № 45 были открыты. Седой мужчина в промасленном комбинезоне копался под капотом старенькой «Нивы».
— Карбюратор требует чистки и регулировки? — спросила я, остановившись у порога.
Он выпрямился. Медленно вытер руки ветошью. Годы его пожевали, конечно. Морщины, сутулость. Но глаза остались теми же — серыми, наглыми.
— Аня? — он щурился от солнца. — Какими судьбами? Решила старое помянуть?
— Не до сантиментов, Витя. Дочь твою спасать надо. И внука.
Он слушал молча. Не перебивал, не ахал. Только желваки ходили на скулах. Когда я рассказала про клинику и про Громова, он швырнул промасленную тряпку в угол так, что она шлепнулась как кусок сырого мяса.
— Громов... Зять мой драгоценный. Я же говорил Маринке — не связывайся. Он же за копейку удавится. Значит, решил всё к рукам прибрать, пока я на пенсии?
— У нас есть план, — сказала я. — Но нужна машина. И место, где пересидеть пару дней.
— Место есть. Дача моя старая, в Снегирях. Туда никто не сунется. А машина... «Нива» не подведет. Когда едем?
— Сегодня ночью. У Дениса дежурство.
В два часа ночи город спал. Только светофоры мигали желтым светом, отражаясь в лужах. «Нива» Виктора стояла в тени деревьев у заднего входа в клинику.
Денис всё продумал. Он отключил питание камер на этаже — «скачок напряжения», обычное дело в грозу, которая как раз собиралась. Охранник на входе, дядя Паша, любил кроссворды и крепкий чай с добавками, от которых клонило в сон. Денис позаботился и об этом.
Самым сложным было вывести Марину. Она почти не шла. Ноги волочились, голова падала на грудь. Денис практически нес ее на себе, накинув сверху свой медицинский халат.
— Быстрее, — шепнул он, открывая заднюю дверь «Нивы».
Марину уложили на заднее сиденье. Виктор обернулся. Посмотрел на дочь, на ее серое, изможденное лицо. Потом перевел взгляд на Дениса.
— Спасибо, парень, — хрипло сказал он. — Ты ведь Денис?
— Денис, — коротко кивнул сын, захлопывая дверь. — Поехали, пока не спохватились.
На даче было сыро и холодно, пришлось топить печь. Три дня мы выхаживали Марину. Денис ставил капельницы, вымывая дрянь из организма. Виктор колол дрова, словно пытаясь выместить всю злость на поленьях.
На второй день Марина пришла в себя. Она плакала тихо, беззвучно. Рассказала, как муж заставлял ее подписать документы на продажу бизнеса, который достался ей от матери. Как угрожал сдать Ваню в детдом. Как потом пришел «врач» и сделал укол, после которого мир поплыл.
— Ваня... Где Ваня? — шептала она, хватая Виктора за руку.
— Заберем, дочка. Сейчас ты на ноги встанешь, и заберем потом его.
В пятницу телефон Дениса разорвался от звонков. Звонила Ира.
— Ты где шляешься?! — визжала она. — Сегодня последний день оплаты! Если ты не приедешь...
— Я не приеду, Ир, — спокойно ответил Денис, глядя, как Марина пытается сама держать ложку. — И денег не будет. Я уволился.
— Ты... Ты неудачник! — в трубке послышались гудки.
Денис усмехнулся и положил телефон на стол.
— Ну вот, минус одна проблема.
— Плюс одна семья, — сказал Виктор, входя в комнату с охапкой дров. — Денис, нам надо поговорить. Потом.
Но «потом» наступило слишком быстро. В субботу утром к воротам дачи подкатил черный внедорожник. Громов нашел нас. Не сам — через няню, которая, видимо, знала про дачу деда.
Из машины вышли трое. Громов и два «шкафа» в коже.
— Ну здравствуй, тесть, — Громов ухмылялся, поигрывая брелоком от машины. — Открывай, не доводи до греха. Верни жену, и я забуду, что этот твой... доктор ее похитил.
Виктор вышел на крыльцо с топором в руках. Спокойно так вышел.
— Уходи, Олег. Здесь тебе не рады.
— Ты, старый пень, угрожать мне вздумал? — Громов сделал шаг вперед. — Я сейчас ментов вызову, скажу, что вы ее всякой дрянью накололи. У меня связи.
— Вызывай, — раздался голос Дениса. Он вышел следом, держа в руках папку. — Только я уже вызвал. И не местных, которых ты купил, а областных. И анализы Марины уже в независимой лаборатории. В крови — запрещенные препараты в токсических дозах. Это статья 111, тяжкий вред здоровью. Плюс мошенничество.
Громов изменился в лице. Он не ожидал, что какой-то массажист окажется умнее.
Вдали послышался вой сирен. Виктор не врал — он поднял старые связи в органах. Те самые, о которых Громов не учел.
Суд длился три месяца. Громов нанял дорогих адвокатов, пытался доказать, что жена была неадекватна, но показания Вани стали последним гвоздем в крышку его «гроба». Мальчик рассказал всё: и про угрозы, и про то, как папа заставлял маму пить «горькие витаминки».
Няня, поняв, что пахнет жареным, сдала Олега с потрохами, рассказав про поддельные подписи у нотариуса, лишь бы самой не пойти соучастницей.
Марина восстанавливалась долго. Речь вернулась полностью, но руки иногда дрожали.
Осенью мы собрались у меня. Праздновали день рождения Вани. Стол ломился от пирогов и разных вкусностей— я расстаралась.
Виктор сидел во главе стола, держал Ваню на коленях. Денис на балконе о чем-то болтал с симпатичной медсестрой Катей, которая помогала нам с капельницами. Кажется, Ира была ошибкой, а Катя... время покажет.
Марина подошла ко мне, обняла робко.
— Спасибо вам, Анна Ильинична. Если бы не вы...
— Скажи спасибо сыну своему, — улыбнулась я. — Герой растет. Настоящий мужчина.
Виктор подошел ко мне, когда все вышли смотреть салют.
— Ань, — он крутил в руках пачку сигарет, но не курил. — Денис... Он ведь мой? Я вижу. Походка моя, и злится так же — молча.
Я посмотрела на него. Столько лет прошло. Обиды выцвели, как старые обои.
— Твой, Витя. Твой. Только воспитывала я его одна, так что претензии по характеру не принимаются.
Он усмехнулся, и морщины вокруг глаз собрались в знакомую сеточку.
— Я дурак был, Ань. Молодой, горячий. Поверил сплетням.
— Все мы были дураками. Главное, что сейчас поумнели.
Он взял мою руку. Нежно, как хрустальную.
— Я «Ниву» продал. Купил минивэн. Чтобы всех возить. В воскресенье на шашлыки поедем? Все вместе.
Я посмотрела на Дениса, который смеялся, подбрасывая Ваню в воздух. На Марину, у которой наконец-то появился румянец на щеках.
— Поедем, — сказала я. — Только чур, мариную я. Ты вечно пересаливаешь.
Витя рассмеялся. Впервые за много лет — легко и счастливо.
Иногда, чтобы найти своих, нужно потеряться. Или просто внимательно посмотреть на надпись на детской записке.
Спасибо всем за донаты ❤️ и отличного настроения!