«Люди, как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было… Человечество любит деньги, из чего бы те ни были сделаны, из кожи ли, из бумаги ли, из бронзы или золота… обыкновенные люди…»
Казалось бы, всё было против появления в СССР лотерей. Советская мораль воспевала бессеребренника, а идеология клеймила стяжательство. Но как только государство робко протянуло людям билетик «Спортлото» с перспективой выигрыша в несколько тысяч рублей, выяснилась простая и неудобная правда. Любить деньги советский человек не разучился. И именно лотереи стали легальным выходом для этой запретной корыстной страсти, выхолощенной советской распределительной системой и верой в лучшее будущее.
Любовь к деньгам в обществе «развитого социализма» была сродни тайному роману — её нельзя было афишировать, но все о ней догадывались. Зарплаты были не большими, бизнесом заниматься было нельзя, а главные ценности — квартира, машина, дача — не покупались, а «доставались» через очередь, по блату и чину.
И вот тут-то, в этой советской действительности, появилось «Спортлото», с его гипнотизирующим посулом: твои тридцать копеек, по мановению волшебной палочки могут превратиться в пять тысяч рублей.
Государство, само того не желая, легализовало денежную мечту и азарт в советском обществе. Оно дало гражданину санкционированный ритуал, в котором можно было честно, не стыдясь, пожелать себе богатства. Ведь формально ты жертвовал на развитие спорта, а уж если фортуна повернётся лицом — что ж, так тому и быть, забирай свои пять тысяч, пожалуйста.
Философский парадокс был в том, что, покупая билет, человек боролся не с системой, а внутри её правил. Он не спекулировал на чёрном рынке и не воровал — он просто «играл». Это был абсолютно легальный способ сказать: «Я хочу больше, чем мне положено по разнарядке». И в этом заключалась гениальная психологическая уловка «Спортлото», а также других подобных советских лотерей. Эта игра превращала пассивную, тлеющую в душе тоску по материальному изобилию в активное, почти интеллектуальное действие. Вычёркивая шесть заветных чисел ты составлял стратегию, вычислял закономерности, верил, что можешь перехитрить саму случайность.
Это давало иллюзию контроля в мире, в котором ты ничего не контролировал. Ты был не азартным игроком, а аналитиком, пытающийся взломать код фортуны с помощью газетных подсказок и собственной интуиции; не мечтающем о халяве стяжателем, а инвестором в советский спорт!
Именно поэтому лотерея прижилась так глубоко. Пишут, что в СССР в лотереи играли до 70% населения. Даже удивительно, что её запустили только в 70-м году.
Причем, лотерейная эйфория стала прекрасным отражением двойного сознания советского человека. На работе ты — винтик, строящий светлое будущее для всех. А дома за кухонным столом, склонившись над бланком, ты — хозяин своей судьбы, который вот-вот получит шанс купить этот самый «свет» в личном, а не коллективном, исполнении.
«Спортлото» и его собратья вроде денежно-вещевой лотереи с «Жигулями» были социально приемлемым способом стать немножко эгоистом. Они признавали, что «новый советский человек» — это всё тот же старый, вечный человек с его простыми, земными желаниями: иметь свой обставленный роскошью угол, свою машину, возможность дать детям чуть больше, чем есть у других.
Идеология могла бороться с «пережитками прошлого» в виде религий, частной собственности, предпринимательства и бизнеса, но она оказалась бессильна перед врождённой человеческой тягой к возможности одним махом разбогатеть.
Конечно, можно сказать, что лотереи были повсеместно. В той же Америке их как раз возрождали в 1960-е для пополнения казны штатов. Но в этом-то и вся суть. Америка никогда не скрывала, что деньги — её кровь и нерв. А Советский Союз декларировал строительство нового мира, основанного на возвышенных принципах, где в теории самому понятию «нажива» скоро должен был наступить конец.
И вот на этом фоне государственный лототрон смотрелся не просто игрой, а глубоким идеологическим противоречием.
В итоге советские лотереи стали культурным феноменом и зеркалом эпохи застоя, которое отразило вечный спор идеологии с человеческой природой. Этот спор не закончился с падением СССР. Он просто сменил форму, взорвавшись в 1990-е новой, дикой страстью уже в совсем другой стране.
А в вашей семье хранятся воспоминания о той, советской надежде на чудо? Вы или ваши родители когда-нибудь вычеркивали заветные цифры, замирая у экрана телевизора в ожидании чуда? Пишите в комментариях о своих воспоминаниях!