Всё началось не с температуры. И даже не с того, что я три дня провела в постели с ангиной. Всё началось с запеканки.
Мы с Игорем прожили в браке двадцать три года. Не скажу, что несчастливо — скорее буднично. Он работал прорабом, я бухгалтером в торговой компании. Дочь выросла, уехала учиться в Питер. Мы остались вдвоём в трёшке на Преображенке. Утром он уходил на объект, я в офис. Вечером он приходил к семи, я к восьми. Ужинали, смотрели телевизор, ложились спать. По выходным он ездил на дачу копаться в теплице, я убиралась дома или ходила с подругами в кино.
Обычная жизнь обычной пары. Без страсти, но и без скандалов.
В среду утром проснулась с диким першением в горле. К обеду голос осип, к вечеру температура была под сорок. Позвонила мужу:
— Игорь, я заболела. Сил нет, лежу.
— Ясно, — ответил он. — Ну лежи, выздоравливай. Я сегодня поздно буду, у нас приёмка.
Он пришёл в одиннадцать вечера. Заглянул в спальню:
— Как ты?
— Плохо, — прохрипела я.
— Аспирин выпей. Я пошёл спать, завтра рано вставать.
Лёг на диван в зале. Не потому что боялся заразиться — он вообще на диване спал последние года три. Так удобнее, говорил.
В четверг я не вставала вообще. Голова раскалывалась, горло не глотало. Игорь ушёл утром, даже не зашёл. Вернулся вечером с пакетом чебуреков:
— Я поел на объекте. Тебе чебуреки оставил, если захочешь.
Я не хотела. Я вообще есть не могла.
В пятницу утром стало чуть легче. Температура спала до 37.2. Я встала, дошла до кухни, заварила себе чай с лимоном. Села за стол. Игорь вышел из ванной, застёгивал рубашку:
— О, ты уже встала? Ну и хорошо. А то я думал, ты целую неделю валяться собираешься.
Я посмотрела на него через пар от чая:
— Игорь, у меня ангина была. Все дни температура под сорок.
Он пожал плечами:
— Ну все болеют. Я вот в прошлом месяце с гриппом на ногах ходил, некогда лежать было.
Налил себе кофе из турки, сел напротив. Достал телефон, начал листать новости. Потом вдруг спросил, не отрываясь от экрана:
— Слушай, а запеканку сегодня будешь делать? Я её давно не ел.
Я поставила чашку. Медленно. Аккуратно.
— Игорь, ты сейчас серьёзно?
Он поднял глаза:
— Что серьёзно?
— Ты правда спрашиваешь про запеканку? Я три дня лежала с высоченной температурой, ты даже не спросил, не нужно ли мне что-то купить, принести, помочь. А сейчас интересуешься, буду ли я сегодня печь тебе запеканку?
Он нахмурился:
— Ну я же не врач. Что я могу сделать? Ты взрослый человек, сама знаешь, что делать.
— Можно было хотя бы спросить, как я себя чувствую.
— Так я спрашивал! В среду спрашивал!
— Один раз. За три дня. Один раз.
Игорь отодвинул телефон:
— Лена, ты чего? ПМС что ли? Из-за какой-то запеканки скандал устраиваешь.
— Не из-за запеканки, — ответила я. — Из-за того, что я для тебя вообще не существую. Я есть, только когда нужно приготовить, постирать, убрать. А так меня нет.
Он закатил глаза:
— Ну началось. Бабы всегда из мухи слона делают. Я же на тебе не женат по принуждению, мог бы развестись, если бы плохо было.
— А тебе не плохо. Тебе удобно.
Встала. Пошла в спальню. Оделась. Игорь зашёл следом:
— Ты куда собралась? На работу рано ещё.
— К маме поеду. На несколько дней.
— К маме? С чего вдруг?
Я застегнула куртку:
— Мне нужно подумать.
— О чём думать? — он искренне не понимал.
— О том, зачем мне муж, который не заметил бы, если бы я умерла. Заметил бы только тогда, когда некому стало бы запеканку печь.
Он фыркнул:
— Драматизируешь. Отлежишься у мамы, успокоишься, вернёшься.
Я взяла сумку. Вышла из квартиры. Поехала к матери.
Мама открыла дверь, увидела моё лицо:
— Что случилось?
— Мам, можно я у тебя поживу немного?
— Конечно. Проходи.
Я прожила у матери неделю. Игорь звонил раз в день:
— Ну что, когда домой? У меня носки кончились чистые.
— Игорь, постирай сам.
— Да я не умею. Ты же знаешь.
— Научишься.
На второй неделе он перестал звонить. Я тоже. Просто жила у мамы, ходила на работу оттуда. Мама не спрашивала, что происходит. Просто кормила, обнимала иногда.
Через три недели я поняла: мне спокойно. Нет ощущения, что надо бежать домой готовить ужин. Нет чувства вины, если не погладила рубашку. Нет раздражения от того, что он сидит на диване и смотрит телевизор, пока я мою посуду.
Я позвонила ему в субботу:
— Игорь, нам нужно поговорить.
— Давай. Когда приедешь?
— Никогда. Я хочу развестись.
Повисла пауза. Потом:
— Из-за запеканки что ли?
— Не из-за запеканки. Из-за того, что за двадцать три года я стала для тебя мебелью. Которая готовит и убирает.
— Лена, ну это глупо. Приезжай, всё обсудим нормально.
— Обсуждать нечего. Я подам на развод в понедельник.
Положила трубку.
Он приехал через час. Сидел на кухне у мамы, пил чай, который она ему заварила. Уговаривал меня вернуться. Обещал измениться. Говорил, что любит. Просил не рушить семью.
Я смотрела на него и понимала: он не изменится. Потому что он не понимает, что делать по-другому. Для него нормально, что жена обслуживает его быт. Это не жестокость, не эгоизм — это просто его картина мира. Он так жил всю жизнь. Его мать так жила. Его бабушка.
Но я больше не хочу.
Развелись мы быстро. Делить было нечего, квартира моя, он съехал к своей сестре. Встречаемся иногда случайно в магазине. Здороваемся. Он спрашивает, как дела. Я отвечаю — хорошо.
Недавно узнала от общих знакомых: он встречается с женщиной. Она младше меня на пятнадцать лет, работает поваром. Знакомые говорят — она ему готовит, убирает, во всём угождает.
Я рада за него. Правда. Он нашёл то, что искал. А я нашла покой.
Живу одна уже год. Не скучаю. Иногда пеку запеканку. Но только когда сама хочу.
Вы когда-нибудь понимали, что для партнёра вы просто обслуживающий персонал, а не близкий человек?
Героиня перегнула с разводом из-за одной фразы про запеканку или накопилось давно?