Когда Елена впервые увидела свою будущую свекровь, та стояла у окна с таким видом, будто вся квартира принадлежала только ей одной, а остальные здесь просто гости.
— Значит, ты та самая девочка, что закружила голову моему Мише, — произнесла Тамара Ивановна, не поворачиваясь.
Елена сжала руку Михаила покрепче. Ей было двадцать три года, она работала библиотекарем и никогда не думала, что знакомство с матерью любимого человека может начаться с такого холодного тона.
— Мама, не начинай, пожалуйста, — устало вздохнул Миша. — Лена — замечательная девушка.
— Замечательная, — передразнила Тамара Ивановна и наконец повернулась. — Только я вот думаю, Мишенька, что замечательных девушек много, а мама у тебя одна.
Елена промолчала. Она понимала, что спорить сейчас бесполезно. Но внутри уже зародилось тревожное чувство — будто она случайно оказалась на чужой территории, где правила устанавливает кто-то другой.
Через три месяца они расписались. Тамара Ивановна на свадьбу пришла в сером костюме и весь вечер сидела с таким лицом, будто её привели на похороны. Когда гости начали поздравлять молодых, она встала и произнесла короткую речь:
— Желаю вам счастья. Только помни, Мишенька, что твоя мама всегда будет рядом. Всегда.
Елена почувствовала, как по спине пробежал холодок.
Первые недели совместной жизни были как в сказке. Миша оказался нежным и заботливым мужем. Они снимали небольшую однокомнатную квартиру на окраине города и строили планы на будущее. Елена мечтала о ребенке, Миша — о повышении на работе.
Но Тамара Ивановна словно чувствовала, когда им особенно хорошо вместе.
Она звонила каждый день. Иногда по несколько раз. Сначала это были невинные вопросы: как дела, что готовила на обед, не заболел ли Мишенька. Потом начались советы. Потом — требования.
— Мишенька должен есть мясо каждый день, — говорила она в трубку. — У него пониженный гемоглобин с детства.
— Мишенька не должен ложиться спать позже одиннадцати, это вредно для его нервной системы.
— Мишенька не любит голубой цвет, зачем ты купила голубые полотенца?
Елена сначала пыталась объяснять, что Миша — взрослый человек и сам может решать, что ему есть и во сколько ложиться спать. Но каждый раз муж только виновато улыбался и просил не обращать внимания.
— Ну что ты, Леночка, — говорил он. — Это же мама. Она просто переживает за нас.
Переживала Тамара Ивановна действительно много. Особенно когда узнала, что Елена беременна.
— Рожать? — переспросила она, когда молодые сообщили новость. — Вы серьёзно? А на какие деньги вы собираетесь растить ребенка?
— У нас есть зарплаты, — робко сказала Елена.
— Зарплаты, — фыркнула свекровь. — Твоя библиотечная копейка и Мишина подработка. Вы хоть понимаете, во что ввязываетесь?
Миша молчал. Елена смотрела на него и не могла поверить — неужели он не скажет ни слова в их защиту?
— Мама права, — наконец произнёс он тихо. — Может, нам действительно стоит подождать?
Елена почувствовала, как внутри всё оборвалось. Она встала и вышла из комнаты, чтобы никто не увидел её слёз.
Но ребенка она оставила. И когда маленькая Настя появилась на свет, Елена поклялась себе, что сделает всё, чтобы дочка выросла счастливой.
Тамара Ивановна, конечно, тут же нашла повод для критики.
— Грудью кормишь? — спросила она, заглядывая в кроватку. — Надеюсь, у тебя хватает молока. А то Мишенька в младенчестве недоедал, я переживала страшно.
— Молока хватает, — сухо ответила Елена.
— И всё-таки я бы на твоём месте докармливала смесью. Мало ли что.
Каждый визит свекрови превращался в испытание. Она приходила без предупреждения, вечно находила что-то не так: то пыль на полке, то неправильная температура в комнате, то Настя одета слишком легко или, наоборот, слишком тепло.
— Мама, пожалуйста, — однажды не выдержала Елена. — Мы сами разберёмся.
— Разберётесь, — хмыкнула Тамара Ивановна. — Вижу, как вы разбираетесь. Мишенька похудел, осунулся весь. Небось, нормально не кормишь.
— Я готовлю каждый день!
— Готовить и кормить — разные вещи.
Миша снова промолчал. Он всегда молчал, когда дело касалось матери. И Елена понимала — она одна в этой борьбе.
Годы шли. Настя росла, Елена продолжала работать в библиотеке, Миша получил повышение. Казалось бы, жизнь налаживалась. Но Тамара Ивановна не сдавалась.
Она появлялась на каждом семейном празднике с видом хозяйки. Переставляла вещи в квартире, когда приходила в гости. Давала Насте конфеты перед обедом, несмотря на запреты Елены.
— Бабушка может, — говорила она внучке, подмигивая. — Бабушка всегда может.
Однажды Елена пришла домой и обнаружила, что все её косметические средства, стоявшие на полке в ванной, исчезли.
— Миша, где мои вещи? — спросила она мужа.
— А-а-а, это, — замялся он. — Мама зашла днём, сказала, что у тебя всё просрочено. Выбросила.
— Что?!
— Ну, она же хотела как лучше…
— Как лучше?! — голос Елены сорвался на крик. — Миша, это моя косметика! Которую я сама купила на свои деньги! Какое право она имела её выбрасывать?!
— Не кричи, пожалуйста, — он потёр лоб. — У меня голова болит.
Елена замолчала. Не потому что успокоилась, а потому что поняла — говорить бесполезно. Её муж никогда не встанет на её сторону. Никогда.
Той ночью она долго не могла уснуть. Лежала и думала — сколько ещё она сможет так жить? Сколько ещё терпеть постоянное вмешательство, контроль, пренебрежение её мнением? Она же не прислуга в этом доме. Она — жена, мать, личность. Но почему-то никто этого не замечал.
Утром Елена приняла решение.
Она дождалась выходных и, когда Миша повёз Настю к маме на дачу, собрала свои вещи. Не все — только самое необходимое. Села на кухне и написала записку.
«Миша, мне нужно время подумать. Я уезжаю к подруге на несколько дней. Не звони. Елена».
Она оставила записку на столе и вышла из квартиры, не оглядываясь.
Подруга Света встретила её с распростёртыми объятиями.
— Господи, Ленка, я так рада, что ты наконец решилась! — воскликнула она. — Я же видела, как ты мучаешься все эти годы!
— Я не знаю, что делать дальше, — призналась Елена, опускаясь на диван. — Я люблю Мишу. Но я больше не могу так жить.
— А он? Он любит тебя?
Елена задумалась. Любит ли? Когда-то она была уверена в этом. А сейчас?
— Он любит спокойствие, — тихо сказала она. — Он любит, когда все довольны и не конфликтуют. А я… я всегда была проблемой для его мамы. И он выбрал маму.
— Значит, пора выбрать себя, — решительно сказала Света.
Два дня Елена провела в размышлениях. Миша звонил раз двадцать, писал сообщения, просил вернуться. Но она не отвечала. Ей нужна была тишина, чтобы услышать саму себя.
На третий день в дверь позвонили. Елена открыла и увидела на пороге Тамару Ивановну.
— Можно войти? — спросила та неожиданно тихо.
Елена молча посторонилась.
Свекровь прошла в гостиную, села на край дивана и долго молчала, разглядывая свои руки.
— Миша рыдает, — наконец сказала она. — Я никогда не видела его таким. Даже когда отец ушёл, он не плакал так.
Елена ничего не ответила.
— Настя спрашивает, когда мама вернётся, — продолжала Тамара Ивановна. — И я… я поняла. Я поняла, что натворила.
Она подняла глаза, и Елена впервые увидела в них не холод, не презрение, а что-то другое. Страх? Раскаяние?
— Когда муж ушёл, я осталась одна с маленьким Мишей, — заговорила свекровь. — Мне было страшно. Я боялась, что не справлюсь, что не смогу его вырастить. И я дала себе слово — я буду ему и мамой, и папой. Я буду всегда рядом. Я буду защищать его ото всех.
— Даже от меня? — тихо спросила Елена.
Тамара Ивановна кивнула.
— Даже от тебя. Потому что я боялась, что ты заберёшь его у меня. Что я стану не нужна. И я… я пыталась доказать, что без меня вы не справитесь. Что я незаменима.
— Вы сделали его зависимым, — Елена села напротив. — Он не может принять ни одного решения без вашего одобрения. Он даже не защищает собственную семью, потому что боится вас расстроить.
— Я знаю, — голос Тамары Ивановны дрогнул. — Я знаю, и мне стыдно. Я… я хотела для него лучшего. А сделала только хуже.
Повисла тишина.
— Что вы хотите от меня? — спросила Елена.
— Прощения, — просто ответила свекровь. — И ещё одного шанса. Я не обещаю, что изменюсь сразу. Мне тяжело отпускать. Но я постараюсь. Ради Миши. Ради Насти. И… ради тебя.
Елена смотрела на эту женщину и видела перед собой не грозную свекровь, а уставшую, испуганную мать, которая просто не умела любить правильно.
— Вы должны поговорить с Мишей, — сказала она после паузы. — Не со мной. С ним. Он должен услышать это от вас. Он должен понять, что может быть самостоятельным.
Тамара Ивановна кивнула.
— Я поговорю.
Вечером того же дня Елена вернулась домой. Миша бросился к ней, обнял так крепко, что она едва могла дышать.
— Прости меня, — шептал он. — Прости. Я был слепым идиотом. Мама всё рассказала. Я… я не понимал, что творю.
— Я тоже виновата, — призналась Елена. — Я молчала, когда должна была говорить. Я терпела, когда нужно было протестовать.
— Теперь всё будет иначе, — пообещал Миша. — Мы — семья. Ты, я и Настя. И никто не имеет права вмешиваться в нашу жизнь без приглашения.
Следующие месяцы были непростыми. Тамара Ивановна действительно старалась. Она больше не приходила без предупреждения. Звонила реже. Спрашивала разрешения, прежде чем дать совет.
Однажды она позвонила Елене.
— Можно к вам в воскресенье? — спросила она. — Хочу испечь пирог с Настей. Если ты не против.
— Конечно, — улыбнулась Елена. — Приходите.
И когда в воскресенье они втроём сидели на кухне — она, Тамара Ивановна и Настя, которая возилась с тестом, Елена вдруг поняла: всё возможно. Даже исправить отношения, которые казались безнадёжно испорченными.
Просто нужно время. И желание меняться.
А ещё — смелость сказать «нет», когда это необходимо. И смелость сказать «да», когда приходит прощение.
Миша тоже менялся. Он учился принимать решения сам. Учился защищать свою семью. Учился быть мужем, а не вечным сыном.
Через год они наконец купили свою квартиру. Просторную трёшку в новом доме. На новоселье пришли друзья, коллеги, родственники. Пришла и Тамара Ивановна — с огромным букетом цветов и тортом.
— Поздравляю вас, — сказала она, обнимая Елену. — У вас будет здесь счастье. Я знаю.
— Спасибо, — ответила Елена и впервые назвала её так, как давно хотела: — Спасибо, мама.
Тамара Ивановна моргнула, сдерживая слёзы, и крепко сжала её руку.
В тот вечер, когда гости разошлись, Миша и Елена стояли на балконе, глядя на город.
— Знаешь, о чём я думаю? — спросил он.
— О чём?
— О том, что чуть не потерял тебя. И о том, как повезло, что ты дала мне второй шанс.
— Не мне, — поправила Елена. — Нам. Мы все дали друг другу второй шанс.
Он обнял её за плечи, и они стояли так, молча, слушая шум ночного города и чувствуя, как между ними больше нет той стены, что возводилась годами.
Иногда, чтобы построить что-то новое, нужно сначала разрушить старое. Даже если это больно. Даже если страшно.
Но результат того стоит.