— Ну посмотри на неё! Опять в этом своём кардигане, как у бабки из сундука, — Жанна хохочет, даже не пытаясь сбавить громкость. Она бухгалтер с маникюром, который стоит три моих зарплаты. А я? Я просто сижу в углу этой проклятой столовой, жую свой чёртов бутерброд с самым дешёвым сыром. Запах растворимого кофе бьёт в нос. Горько. Не от кофе — от того, что они думают, будто я мебель. Глухая, немая... никакая.
Руки начали мелко дрожать. Капля кофе летит прямо на шершавую бумагу отчёта. Пятно растёт, как и моя ярость. Они ещё не знают. Господи, они даже не догадываются, что через месяц я буду подписывать приказ об их увольнении. Или нет? Может, я придумаю кое-что поинтереснее?
Первый месяц я была тенью. Приходила раньше всех, уходила, когда охранник уже гремел ключами на выходе. Эти ключи... тяжёлая связка с дурацким брелоком-львом, каждый вечер — один и тот же звук. Дзынь-дзынь. Как похоронный звон по моей старой жизни.
Жанна и её свита из маркетинга продолжали своё шоу. Каждый божий день. Шепотки за кулером, смешки, когда я проходила мимо. "Ой, смотри, сегодня бабка в сером!" — и этот их хохот, пустой и звонкий, как дешёвая посуда. Знаешь, в какой-то момент становится даже не обидно. Просто противно. Как будто ты вляпалась во что-то липкое.
Я молчала. Сцепив зубы так, что челюсть сводило до боли. В груди запекло, но я... я просто впитывала это. Собирала. Каждую их ошибку в отчётах, каждый промах, каждое их "да ладно, и так сойдёт", пока они бегали на бесконечные перекуры.
К месяцу третьему я уже знала бухгалтерию лучше самой Жанны. Пока она выбирала цвет лака, я копалась в цифрах. В серых, скучных, пыльных цифрах, которые для меня стали оружием. Настоящим, заточенным клинком.
Я видела, как HR-директор в своих лакированных туфлях (блестели так, что глазам больно) проходил мимо их кабинета и морщился от запаха вечного кофе и сплетен. А я сидела за своим старым столом. Пятно от кофе на бумаге давно высохло, но я оставила тот листок. Как напоминание. Как шрам на коже, который зудит перед дождём. Понимаешь, о чём я? Когда боль превращается в холодный, расчётливый план.
День "икс" настал внезапно. Общее собрание, аудит, лица у всех — серые, как мой старый кардиган. Жанна вышла к доске, уверенная, вся в своём "Santal 33" — этот парфюм витал в воздухе, удушающе сладкий, аж до тошноты. И тут она поплыла. Цифры не бились. Она тыкала пальцем в экран, голос дрожал, а на лбу выступила мелкая испарина. Директор смотрел на неё, как на надоедливую муху, которую хочется прихлопнуть газетой.
— У кого есть пояснения по дыре в бюджете? — спросил он. Тишина была такая, что слышно было, как на стенке часы тикают. Секунда. Две. Прям-вот-так, тишина до звона в ушах.
Я встала. Спокойно. Поправила тот самый кардиган, который они так ненавидели. Вышла вперёд и выложила свою папку. Все те три месяца бессонных ночей, все те часы, что я провела, зарывшись в таблицы, были здесь. В графиках, в аналитике, в чистой, кристальной правде.
Жанна побелела.
Лицо стало цвета мела за одну секунду. Её руки, те самые, с безупречным маникюром, начали ходить ходуном. Она открыла рот, хотела что-то сказать, оправдаться, но из горла вырвался только какой-то жалкий, птичий хрип. Она смотрела на меня и не понимала: откуда? Как эта "бабка" смогла её обойти? А я просто смотрела ей в глаза. Холодно. Твёрдо. Без тени жалости.
Директор вызвал меня к себе через час. Кабинет был огромный, пах кожей и настоящей властью. Он не спрашивал, как я это сделала. Он просто положил передо мной контракт. Новая должность. Другой уровень. Моя новая позиция была теперь непоколебима, как скала.
А Жанна? Жанну не уволили. Это было бы слишком просто. Слишком быстро. Слишком... милосердно, что ли. Её понизили. Теперь она — мой ассистент. Моя тень. Теперь она приносит мне документы и кофе. Тот самый, растворимый, из столовой, потому что на другой в её новом статусе денег теперь вряд ли хватит.
Она зашла ко мне сегодня утром. Молчала. Плечи опущены, глаза в пол, пальцы нервно теребят край папки. Та гордая, звонкая Жанна испарилась, осталась только напуганная женщина, которая боится потерять даже эту жалкую работу. Теперь молчит уже она. Справедливость? Да нет. Просто жизнь — она такая, всё расставляет по местам. Рано или поздно.
Прошло полгода. Я купила себе костюм. Не тот, что "винтаж из 90-х", а настоящий, дорогой, который сидит как вторая кожа. Ткань такая гладкая, что к ней даже пыль не липнет. Я иду по офису, и шепотки за кулером смолкают. Но теперь это другой шёпот. Уважительный. Тихий. Полный страха и поддельного восхищения.
Я иногда вспоминаю ту столовую. Тот бутерброд с дешёвым, безвкусным сыром. Иногда мне кажется, что я всё ещё там, слышу их издевательский смех за спиной. Но потом я смотрю на свои руки — они больше не дрожат. Никогда. Больше никто не посмеет назвать меня "мебелью".
Я НЕ ПРОСТО ВЫИГРАЛА. Я СТАЛА ИХ КОРОЛЕВОЙ.
И знаете, что самое странное? Тот старый кардиган я так и не выбросила. Он висит у меня в шкафу, в самом дальнем углу, среди шёлка и кашемира. Как трофей. Как напоминание о том, что гнев — это чертовски хорошее топливо, если ты умеешь его правильно сжигать. Теперь я точно знаю: тишина — это не слабость. Это подготовка к прыжку.
А вы? Вы всё ещё глотаете обиды в курилках, надеясь, что кто-то оценит вашу честность? Или вы уже начали потихоньку точить свои ножи, чтобы однажды выйти из тени и забрать всё, что принадлежит вам по праву? Подумайте об этом. Время — штука коварная. Оно либо работает на вас, либо медленно вас убивает. Я своё решение приняла. А вы?
Почему они думают, что я глухая, или, что еще хуже, немая? Смешки, перешептывания за спиной. Как сейчас помню, этот шепот за кулером.
Жанна, бухгалтерша с маникюром за три мои зарплаты, и новенькая из отдела маркетинга. "Ну посмотри на нее," — хихикает Жанна, — "опять в этом своем кардигане, как у бабки из сундука."
А я сижу в столовой, жую свой чертов бутерброд с сыром. Сыр, кстати, самый дешевый, потому что на дорогой пока не заработала. Запах кофе растворимого, дешевого, бьет в нос. Всегда здесь так пахнет, в этой проклятой столовой, а еще – несбывшимися мечтами.
"Да ладно тебе," — отвечает вторая. "Жанна заметит: она думает, ее кто-то в этой тряпке заметил."
Вот тут меня начинает потряхивать. Сначала внутри, а потом уже и снаружи. Руки дрожат, и кофе проливается на шершавую бумагу отчета. Отчета, который я делала всю ночь, пытаясь доказать, что я чего-то стою.
Встаю медленно – очень медленно, чтобы не выдать себя, чтобы не показать, как меня задело. Иду к ним. "Девчонки," — говорю, — "что-то случилось?"
Жанна смотрит на меня сверху вниз, как всегда. Свысока, как на грязь. "Да нет," — говорит она, — "просто обсуждали твой стиль."
И тут она выдает фразу, которая врезалась в память навсегда: "Слушай, Лена, ну ты же понимаешь… Ты тут… как бы это сказать… всем жалко, и нахлебница."
"Нахлебница!" Это слово бьет, как обухом по голове. Нахлебница. Двадцать лет я слышу это слово от мужа, от свекрови. А теперь вот – от Жанны.
Дверью! В груди запекло, хочется заорать и швырнуть... Зачем она это говорит? Зачем ей нужно?
И тут я решаю: нет, не уйти, не хлопнуть дверью. Я сделаю так, что они все пожалеют, все до единого, что связались со мной. Мой секрет. Он все еще там, в безопасности. И он мне пригодится. Обязательно пригодится.
Звонит телефон. Номер незнакомый. Кто это? И что ему от меня нужно?
"Кто?" – я почти произнесла имя Жанны. Директор, мать её! Руки трясутся, в груди запекло. Ключи, тяжелые такие, с брелоком-львом. Бросить их на стол? Прямо сейчас встать и уйти, хлопнув дверью? Исчезнуть? Нет, не дождетесь.
Я смотрю ей прямо в глаза, стараюсь не моргать. Но зачем? Зачем она это говорит? Ей же нужно, чтобы я сломалась. Но я не сломаюсь! "Я сделаю так, что они все пожалеют," – говорю. "Спасибо за откровенность."
Разворачиваюсь и ухожу в свой кабинет. Сажусь за стол. Холодный металл. Мой секрет. Графики. Он все еще там, в безопасности. И он мне пригодится. Обязательно.
Так, ладно. План. Надо с чего-то начать. Что у нас там? Отчеты.
Цифры — хотя скукота смертная, но именно в этой скукоте и кроется сила. Как сейчас помню этот шепот за кулером: "Да кому она нужна, хотя ничего не понимает". А я пойму... Всё пойму. Хотя каждую цифру, но каждую запятую, хотя выверну наизнанку.
Снова этот запах кофе и дешёвого, растворимого. Хотя меня от него тошнит. Нужно что-то. Но так... И начать и с себя. Помятый вид. Что я встаю и подхожу к зеркалу? Потому что пятно от кофе на блузке, волосы растрепались. Вид… девять вечера. Нет, так дело не пойдет. Потому что, но что я могу сделать сейчас? Потому что в... Я смотрю на связку ключей. Лев смотрит на меня. И тут меня осеняет. Хотя я могу кое-что. Хотя и это будет только началом. Снова коридор, но тишина, и только гул от старого кондиционера. Охранник смотрит подозрительно: "Елена Сергеевна, хотя уже так поздно…"
— Забыла кое-что важное… И то. Нужно забрать. Он кивает и не верит. Ну и ладно. Потому что вот она — дверь. Потому что с табличкой "Генеральный директор". Но пахнет деревом и дорогим парфюмом "Santal 33". Я вдыхаю этот запах полной грудью, вставляю ключ в замок. И щелчок. И я внутри. Хотя большой стол и кресло из кожи. Потому что вид на ночной город. Красиво. Хотя, но не трогает. Имею ли я право здесь находиться? Хотя синдром самозванца шепчет на ухо: "Заткнись!" Но я сажусь в кресло. Хотя кручусь. Потому что смотрю на себя в отражении окна.
Запах кофе. "С коньяком или без?" И Жанна, как всегда, в своем репертуаре. Улыбочка, как будто и не она час назад орала, что из-за меня вся компания в заднице. И с коньяком. Но после того, как они вдвоем с этим… как его… Антоном решили, что именно я виновата в ошибке в отчете. И хотя я каждую цифру, каждую запятую вывернула наизнанку. И, конечно, я должна быть благодарна за то, что мне предлагают "по-хорошему" уйти.
И снова этот запах дешевого, растворимого кофе. Хотя тошнит от него. Но нужно что-то… Но как начать? Хотя с чего начать? Но и с себя ли? Пятно от кофе на блузке. Заметила еще утром. Волосы растрепались. Да вот вид… как будто вагоны разгружала. Потому что девять вечера. Нет, так дело не пойдет. И, но что я могу сделать сейчас? И в этот момент. И смотрю на связку ключей, тяжелая такая, металлическая. И брелок-лев смотрит на меня. И тут меня осеняет. Но хотя… Смогу ли я? И хотя и это будет только началом.
Коридор. Но тишина, только гул от старого кондиционера. Охранник смотрит подозрительно: "Елена Сергеевна? Ведь так поздно…" "Забыла кое-что", — бурчу себе под нос. "Ведь нужно забрать". Хотя он кивает, не верит. Потому что ну и ладно. Вот она – дверь. Табличка "Генеральный директор". Потому что пахнет деревом и дорогим парфюмом "Santal 33". Вдыхаю этот запах полной грудью, вставляю ключ в замок. Потому что щелчок. Потому что и я внутри. Но большой стол, кресло из кожи. Но вид на ночной город. Потому что красиво. Но, но не трогает. Потому что имею ли я право здесь находиться? Хотя синдром самозванца шепчет на ухо: "Уйди, не смей!" "Заткнись!"
Сажусь в кресло, кручусь, потому что смотрю на себя в отражении окна.
Документы… нет, я не уйду. Но не сейчас. Хотя первое, что бросается в глаза – папка с проектом "Феникс". Она лежит прямо на столе, как будто ждет меня. Потому что неужели это то, о чем шептались за кулером: "сокращения", "оптимизация расходов"? Я хорошо помню этот шепот, эти взгляды исподтишка.
Открываю папку и листаю. Цифры, графики, имена… И мое имя – на последней странице, в списке "подлежащих увольнению". Жанна обещала, что к вечеру Елены здесь не будет. Сдержала слово, получается. Или почти сдержала. В груди запекло. Но я промолчала. Потому что тогда… Да что тогда!
Кладу папку обратно на стол и, аккуратно, как будто ничего и не было, подхожу к окну. Смотрю на город, огни, машины, людей… Все куда-то спешат. И я спешила. Всегда спешила, доказать, что я чего-то стою. А что в итоге? Предательство и увольнение. Вот только…
Включаю компьютер. Вот только пароль – дата рождения шефа. Легко. Захожу в почту и открываю письмо от Антона: "Елена Сергеевна, прошу предоставить отчет по проекту "Феникс" до завтрашнего утра. Важно". Ну да, наглость. Чистая наглость. Потому что вот что я хочу сказать… Отвечаю: "Отчет будет предоставлен в срок", и ставлю пометку. Пусть понервничает.
Ты, скачиваю копию отчета себе на флешку. На всякий случай. Вдруг… Звонок. Телефон зазвонил прямо на столе.
"Да, почти", – отвечаю, стараясь не выдать дрожь в голосе. "Только…"
– Что "только"? Не тяни.
"Только к вечеру Елены здесь не будет…"
– Зачем? Свекровь говорит… говорила, что я недостаточно образована для такой работы. А тут – умирающий бизнес. Сотни людей, чьи семьи зависят от меня. Зачем Степанович доверил это именно мне? Я помню его шепот за кулером, как сейчас: "Леночка, ты – кремень. У тебя получится".
Сижу в ресторане. Тихо тут. Слишком тихо. Игорь Степанович напротив. Лицо – камень, глаза – лед. Запах кофе смешивается с его дорогим одеколоном – Antal 33, кажется… Ненавижу этот запах. Пахнет властью.
"Елена Сергеевна, вы понимаете, что на вас висит?" – его голос тихий, но пробирает до костей.
"Да, Игорь Степанович. Понимаю. Компания в долгах, как в шелках. Банкротство не за горами. Все бегут с корабля. А вы…" – он усмехается. "А вы… в груди запекло. Злость. Холодная, как лед в его стакане.
"Чтобы спасти компанию, – говорю твердо. – Спасти".
"Вы ведь одна", – он смеется. Тихо, но неприятно. "Вы слишком мягкая для этого, Елена Сергеевна. Руки дрожат". Сжимаю кулаки под столом. Запах кофе становится тошнотворным. Хочется встать и уйти прямо сейчас. Но…
"Я не мягкая, Игорь Степанович. И я – терпеливая".
Степанович откидывается на спинку кресла, смотрит на меня долгим, оценивающим взглядом.
"Хорошо", – говорит он наконец. "Я дам вам шанс…"
Но помните, Елена Сергеевна, – он наклоняется ближе, – у вас нет права на ошибку. В этот момент в голове что-то щелкает, переключается, и страх уходит. Остается только решимость.
«Я не подведу, — говорю я. — Они видят мышь, а я вижу фундамент». Степанович отпивает глоток вина. «Не подведи».
Вот выхожу из ресторана. Холодный воздух обжигает лицо. Смотрю на город: огни, машины, люди… Все куда-то спешат. А я… Куда спешу я?
Елена понимает, что пути назад нет. Завтра утро понедельника, хотя и это будет самое тяжелое утро в её жизни. И это только начало.
Внезапно звонит телефон. Номер незнакомый. Сердце ухает в пятки: кто это? Неуверенно: «Алло?»
«Это Жанна, Сергеевна. И… все готово. Только к вечеру Елены здесь не будет…»
Шепот за спиной. Каждый раз будто я – невидимка. Всем интересно, что там, за моей спиной, шепчут.
«Игорь Степанович говорит, что вы слишком мягкая для руководящей должности, Елена Сергеевна. Сами понимаете…» — Запах дешевого растворимого кофе, который она, Жанна, пила, стоя.
Игорь Степанович… Я терпелива. Он откинулся на спинку своего кожаного кресла, того самого, которое пахло дорогим Santal 33, и посмотрел на меня. Долго, оценивающе. Как будто примеривал, подойдет ли мой образ для его коллекции трофеев. Руки мои, знала бы он, как дрожат под столом. Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Это не страх. Нет.
«Елена Сергеевна, — он наклонился ближе, и аромат его парфюма ударил в нос, — у вас нет права на ошибку». В этот момент что-то внутри щелкнуло, как будто сломался старый замок, который держал меня на привязи. Страх ушел, осталась только сталь, решимость.
«Я не подведу, — сказала я. — Голос мой прозвучал ровно, даже слишком ровно. — Они видят мышь, а я вижу фундамент, который сейчас начну возводить».
Степанович отпил глоток вина. Блеск его лакированных туфель отражался в полированной поверхности стола. «Не подведи».
Я вышла из ресторана. Воздух обжег лицо, холодный. Я посмотрела на город: огни, машины, люди… Все куда-то спешат. А я… Куда спешу я? Пути назад не было. Завтра утро понедельника — самое тяжелое утро в моей жизни. И только начало.
Вдруг звонок. Телефон. Номер незнакомый. Сердце ухнуло в пятки. «Кто это?» — неуверенно произнесла я. «Алло?»
«Елена Сергеевна, это Жанна, — голос был такой противно-сладкий, как её духи. — Одним словом… ножом. Все готово. Только к вечеру Елены здесь не будет…»
Тишина в комнате становится такой густой, что её можно резать.
Неужели я должна была молчать? Двадцать лет я молчала.
«Ты слишком простая, чтобы открыть бизнес», — пропела Жанна, её голос — как назойливое жужжание. «Да, вот это ведь не для тебя». Она стояла у моего стола, в новом, с иголочки пиджаке, пахла дорогим Santal 33, который, я знала, ей подарили к празднику.
"Вот что я хочу сказать…" — ни директора, ни этого нового пиджака, который на Жанне.— Вот что я хочу сказать… — голос прозвучал ровно, хотя даже вот… — Я улыбнулась. Улыбка хищная, как у акулы, учуявшей кровь.— Вот что я хочу сказать… — я сделала паузу, затянула, потому что почувствовала, как напряглось ее тело. — Я решила. Решила, что буду здесь. На новой должности.
"На какой, прости?" — ее тон стал ядовитым.— Все, да. Что я буду вашим личным ассистентом, Жанна. С понедельника.Щелчок. Вот и сломался.
Начинать с нуля. С этого пятна на столе, с этой тишины, которая вдруг стала такой густой, что её можно резать.— Но ты… ты что говоришь? — прошипела она.— А я говорю, что теперь вы будете получать мои. А не я — ваши. — Я подняла взгляд, встретилась с ее. — Это будет очень скоро.
Я встала и поправила свой старый, выцветший кардиган. Он был мне как вторая кожа. И надо бы его… И тут телефон. Звонок. Незнакомый номер. Сердце ухнуло в пятки.— Алло.— Елена Сергеевна, это Жанна. Прямо сейчас. Ну, директор… он… он хочет видеть вас. По поводу нового назначения. Сказал, что у него есть очень важное объявление, касается…
"Ты слишком простая, Леночка. Для серьезного бизнеса нужны зубы, характер, а у тебя — только диплом советского образца и привычка молчать, когда взрослые разговаривают". Жанна стояла прямо над моим столом, сияя свежим пиджаком с иголочки. От неё за версту несло 'Santal 33' — ароматом, который в нашем офисе считался символом высшей касты. Она специально наклонилась ниже, чтобы я видела её идеальный маникюр, пока её пальцы барабанили по моим отчетам. Тик-тик-тик. Этот звук ввинчивался в мозг, как бормашина. Я смотрела на несмываемое пятно от дешевого растворимого кофе на своей столешнице и понимала: вот она, вся моя жизнь в этом пятне. Двадцать лет я была "удобной". Двадцать лет я глотала этот шепот за спиной у кулера: "Елена Сергеевна опять засиделась, ну, она же у нас рабочая лошадка, всё стерпит". В груди запекло. Нет, не обида. Это было что-то холодное, чистое, как отполированная сталь. Я вдруг поняла, что больше не боюсь.
Прошел месяц, потом другой. Жанна летала по коридорам, как заведенная, раздавая ценные указания и поправляя лацканы своего дорогущего пиджака.
Она была уверена, что я — это просто предмет мебели, часть интерьера, которая всегда будет под рукой, чтобы исправить её косяки в расчетах. "Леночка, подшамань там в таблицах, ты же умничка", — бросала она, даже не глядя на меня. А я "подшаманивала".
Только теперь я делала это иначе. К исходу третьего месяца я знала о дырах в её стратегии больше, чем она сама. Я работала по ночам — не на компанию, на себя. Мой старый ноутбук грелся так, что обжигал колени, но мне было плевать. Я собирала свою будущую жизнь по кусочкам, из цифр, которые Жанна считала "несущественными".
Коллеги в столовой продолжали хихикать, обсуждая мои старые свитера и вечный пучок на затылке. "Совсем сдала Сергеевна, серая моль", — доносилось до меня сквозь шум кофемашины. Я улыбалась в чашку. Если бы они знали, что под этим свитером бьется сердце человека, который уже купил домен для своей фирмы.
Кульминация случилась в кабинете директора, в тот самый "отчетный четверг". Жанна зашла туда первой, сияя уверенностью. Она выложила проект, который, как она думала, принесет ей кресло зама. Но когда директор открыл папку, его лицо начало медленно наливаться свекольным цветом. "Это что?" — спросил он таким голосом, что у Жанны дрогнули колени.
Я вошла следом, тихо, без стука. На мне был новый костюм — не кричащий, как у неё, а из той категории, которую замечают не сразу, но запоминают навсегда. Я положила на стол свой отчет. Полный аудит её ошибок за полгода. Жанна посмотрела на меня, и её лицо побелело так, будто из неё разом выкачали всю кровь. Рот открылся, но звука не последовало. Её руки, те самые руки с идеальным маникюром, затряслись так сильно, что она выронила ручку.
"Вы правы, Жанна, я слишком простая, — сказала я, и мой голос прозвучал как удар хлыста. — Настолько простая, что просто забрала всех ваших ключевых клиентов. Вчера. Официально".
Я вышла из офиса, не оборачиваясь. На столе осталось то самое пятно от кофе, но оно больше не имело надо мной власти. Я просто положила на стол секретаря тяжелую связку ключей с брелоком-львом. Всё. Конец эпохи "удобной Леночки". Жанна пыталась что-то крикнуть мне вслед, что-то про предательство и этику, но её голос сорвался на визг. Директор даже не посмотрел в её сторону — он судорожно листал мои бумаги, понимая, что его "звезда" только что пустила компанию на дно.
А я шла к парковке, и воздух казался мне невероятно вкусным. Как будто я двадцать лет сидела под водой, а теперь мне разрешили дышать. Глубоко. До самого дна легких. Теперь она будет объяснять убытки. Теперь она будет искать новую работу с этим своим "Santal 33" и пустым резюме.
Прошло восемь месяцев. Моя компания теперь генерирует по полмиллиона в месяц, и это только начало. Вчера мне позвонила свекровь — та самая, что годами твердила, что я "ни на что не способна без её сыночка". Голос дрожит, заискивает. Оказывается, её сыну, моему бывшему, нужна работа. И Жанне нужна работа. И даже мой бывший директор прислал письмо с предложением "обсудить партнерство".
Я сижу в своем новом кабинете, где пахнет кожей и хорошим парфюмом, и смотрю на город с высоты 25-го этажа. Я помогу. Почему нет? Но на МОИХ условиях. Жанна будет сидеть на ресепшене. А мой бывший муж будет возить мои документы. Я не просто выжила. Я перестроила этот мир под себя.
Я НЕ ПРОСТО ВЫИГРАЛА. Я СТАЛА ИХ КОРОЛЕВОЙ.
А вы всё еще боитесь косых взглядов у кулера? Прошлое должно оставаться в прошлом, особенно если оно пахнет чужим успехом и вашим терпением. Я закрыла эту дверь навсегда.
Смогли бы ВЫ так — сжечь всё дотла, чтобы построить свой замок на пепелище чужой спеси?
