Продолжение главы "Психея"
На следующий день, ближе к вечеру, когда жара уменьшилась, он пошел в Ист-Виллидж с целью посмотреть именно Алфавитный Городок (А. уже бывал в этих краях - по ту сторону Томпкинса, но теперь хотел изучить его подробно). Он знал из путеводителя, что раньше эти места считались очень опасными, криминальными, и даже слышал вчера от Голди такую пословицу: avenue A - you're all right, avenue B - you're brave, avenue C - you're crazy, avenue D - you're dead.
Но теперь названные буквами улицы были основательно джентрифицированы: авеню Би почти ничем уже не отличалась от Эй, только была менее многолюдной, он увидел несметное количество ресторанчиков с открытыми террасами, баров, винтажных и сувенирных магазинов, авеню Си выглядела довольно пустынной и среди прохожих встречались пуэрториканцы, здесь располагались лучшие в Нью-Йорке пуэрториканские кафе, где подавали жирный куриный суп и лепешки из кукурузной муки (в одном из них А. с удовольствием поел под одобрительным взглядом старой хозяйки, которая лично его обслуживала), на авеню Ди он встретил очень много черных, которые смотрели на него крайне враждебно, огромные черные женщины с детьми, как ему показалось, хотели убить взглядом. Впервые в жизни он почувствовал себя белым, неприлично-белым, благополучно-белым человеком. Прежде, когда он однажды гулял здесь, не заходил так далеко на восток.
Он возвращался обратно к авеню Эй по шестой улице, и на отрезке между Си и Би увидел высокую обвитую плющом ограду маленького сада, зажатого между домами. Калитка была приоткрыта.
А. вошел в сад. В первую секунду красота как будто ослепила его, и только после он смог различить множество прекрасных деталей: здесь был и пруд, и крытая деревянная маленькая галерея, и маленькая беседка в гуще цветов; множество узких тропинок, выложенных осколками разноцветных кафельных плиток, пересекались и вновь расходились; и отяжелевшие от листьев деревья по краю; и красная кирпичная стена дома, примыкающего к саду, была почти полностью увита плющом, но тот еще не успел добраться до остроконечной его вершины... Пройдя чуть вглубь сада, А. увидел выложенный из черных каменных плит маленький колодец, поросший темным мхом у основания, а заглянув в него - маленький желтый плавающий по черной воде листок. Чуть правее колодца - совсем крошечный пруд, диаметром меньше чем полметра, на одном его берегу помещалась маленькая скамеечка, где мог бы комфортно уместиться разве что ребенок или хрупкая девушка, а на другом - такой же маленький, как и озеро, зеленый холм, на вершине которого раскинулось старое карликовое дерево. Нежно-зеленые листья лотоса лежали на поверхности синей воды. Пройдя еще чуть дальше, А. спустился по темным каменным ступеням и оказался в самом укромном месте этого сада: каменный стол окружали каменные диваны, солнце почти не проникало сюда из-за бурно разросшегося дерева, чьи ветви образовывали крышу. Отсюда можно было легко наблюдать за тем, что происходит в саду, и оставаться незамеченным, и здесь совсем не чувствовалась жара, наоборот, от этих темных плит веяло вечным холодом.
А. выкурил сигарету, сидя на каменном диване за каменным столом, думая о том, что никогда не найдет в этом городе места сравнимого с этим совершенным в каждой своей мелочи садом, который ему повезло найти, и о том, что этот сад он множество раз видел во сне, но, просыпаясь, никогда не мог вспомнить деталей.
Когда А. вышел опять на свет солнца, прошел по узкой тропинке (заметив рыжего кота, притаившегося в зарослях желтых цветов) к беседке, чтобы рассмотреть ее, то вдруг увидел у края поросшего кувшинками и камышами водоема, расположенного у крытой галереи (намного более обширного в сравнении с тем миниатюрным озером, где плавали листья лотоса), высокого худого человека, бросающего в воду корм для рыб. Все это время А. был уверен, что находится в саду один, и теперь очень удивился, так как за все это время сквозь калитку никто не проходил. Человек взглянул на А. и улыбнулся ему.
А. сделал два шага в его сторону, и тогда тот сказал:
- Вам нравится мой сад?
- Да, - мне очень он нравится, - Я хотел бы нарисовать его.
- О... Это было бы чудесно! Я - смотритель этого сада.
- Если это возможно, я бы хотел написать и вас тоже, как часть этого сада, - сказал А.
- Мне это было бы очень приятно, - улыбаясь, ответил человек.
На пути домой А. обратил внимание на то, что на перекрестке у желтого ресторанчика не было Голди. Надвигалась гроза и сильный жаркий ветер трепал старые деревья, которых было в Ист-Виллидже так много. С океана шла огромная клубящаяся сизая туча и люди радостно приветствовали ее глазами, изголодавшись по дождю. Мрак сгущался в городе, хоть до заката было еще далеко. И в тот момент, когда А. добрался до границы Ист-Виллиджа, до большого перекрестка Астор-Плэйс, с неба хлынул дождь. Он был теплым и таким сильным, что одежда А. промокла за несколько секунд.
Оказавшись дома, он переоделся и вышел на залитую дождем террасу. Солнце уже блистало из-за серо-белых уплывающих облаков. А. вытер бумажным полотенцем плетеный диван и лег спать, положив под голову подушку, укрывшись покрывалом, думая о странных разговорах с Голди. Они казались ему очень важными, он знал, что сумасшедшие обладают такими знаниями, о которых обычные люди боятся думать и говорить.
И ему приснился Питер - он шел по набережной Невы вместе с Лизой и разглядывал пришвартованные белые корабли, как всегда не подозревая о том, что она умерла. И она сказал ему:
- Только я не понимаю, почему обязательно нужно ехать на край света? Это действительно мужской миф, а не женский. Это плавание. А ты знаешь главный женский миф?
А. задумался, но тут же с уверенностью ответил:
- О спящей красавице.
- Да, - сказала Лиза, - Герой, которого она ждет, должен разбудить ее. Но сложность в том, что он должен разбудить ее - спящую в мире снов, и только тогда она появится в его жизни.
А. открыл глаза. Ему показалось, что он заснул всего на секунду - все было так же, даже облака, озаренные солнцем, не успели измениться.
На следующий день он отправился рисовать тот прекрасный маленький сад, наш герой специально прошел мимо перекрестка Голди, чтоб убедиться - Голди исчез. Подходя к саду, он увлекся витриной очередного антикварного темного магазина с высоким крыльцом, больше всего его заинтересовал совсем старый и почерневший серебряный ключ, лежавший на самом видном месте в окружении настольных ламп с разноцветными расписными абажурами, фарфоровых фигурок, кукол, подсвечников и музыкальных шкатулок - как нечто самое ценное. Он зашел и купил его.
- Не нужна ли вам еще серебряная цепочка? - спросила древняя сухая женщина в черном парике, чьи веки были жирно накрашены фиолетовыми тенями.
- Очень нужна, - ответил А.
- Тогда вот она, - любезно протянула она ему такую же потемневшую, как и ключ, цепочку.
Смотритель сада, высокий худой коротко-стриженный человек с большими почти прозрачными голубыми глазами, с удовольствием повесил на шею ключ на цепочке, когда А. попросил его об этом. Он был одет в серые джинсы, светло-зеленую старую выцветшую от солнца майку и черные конверсы.
Пока А. работал над картиной, смотритель рассказал ему много интересного про себя и этот сад:
- Люди, приходящие сюда, обычно не замечают меня, - начал он, - Они думают, что сад пуст. И я наблюдаю за ними. Я стал смотрителем этого сада очень давно. Когда-то здесь был дом, потом огонь его уничтожил и жители соседних домов разбили здесь сад. Я был в их числе. С годами он становился все красивее. Но люди часто переезжают с места на место, и постепенно все, кто еще помнил тот сгоревший дом, уехали, и остался только я. Иногда какой-нибудь новый человек находил этот сад, видел меня и спрашивал, можно ли и ему внести свой вклад, и я никогда не возражал. Так появился тот маленький пруд с лотосом, маленький холм и дерево. Его придумала одна старая женщина. Однажды пришел странный очень мрачный человек и построил тот колодец и то место, где каменный стол. Часто люди приходят сюда, и, думая, что здесь больше никого нет, громко разговаривают друг с другом об очень важных вещах, о своей жизни, и я слушаю, потому что они меня не видят. Однажды... пришла девушка... Осмотрела сад и села на ту крошечную скамейку напротив лотоса. Вернее, лотос тогда еще не распустился... И она стала приходить почти каждый день, и я наблюдал за ней, а она просто сидела и не двигалась и смотрела туда, где должен был распуститься цветок. Я хотел заговорить с ней, но никогда не мог решиться. Если она давно не приходила, я начинал волноваться, что она больше уже никогда не придет. А если приходила слишком часто, то я уговаривал себя подойти и заговорить, но она была так красива, и казалась такой молодой, почти как ребенок, и так грустно молчала, застыв как статуя, что я не мог заставить себя сделать это, а когда уже совсем решался заговорить с ней, то она вставала и уходила, а на следующий день не приходила совсем. А когда распустился цветок, я видел, как она улыбнулась. Я первый увидел, как расцвел лотос, и знал, что сегодня она придет и посмотрит на него, поэтому даже подошел ближе, но, увидев, как она улыбается, я запретил себе даже думать о том, чтобы нарушить молчание этого сада. Наступила осень. Но следующей весной она пришла опять. И я снова следил за ней. Когда она пришла в последний раз, то я знал, что она больше никогда не придет, и понял, что все это время она знала, что я наблюдаю за ней. Но я так хорошо запомнил ее лицо и силуэт, что могу увидеть в любой момент ее сидящей на той маленькой каменной скамейке. Я даже могу вообразить, как она поворачивает голову и смотрит на меня.
На прощание смотритель сказал художнику:
- Я считаю, что мой сад - самый красивый сад на земле.
- Я тоже так думаю, - ответил А.
Этим вечером он долго рассматривал этюд, сидя на террасе. Никогда еще А. не был так доволен своей работой, и мучительным было желание скорее приступить к созданию большой, грандиозной картины на этот сюжет. И он все думал о той истории, которую открыл ему смотритель. Будто давно, в другой жизни или забытом сне, он уже слышал этот рассказ, и даже казалось, что это он сам видел сквозь заросли кустов ту девушку, которая исчезла. Каждый говорит об одной и той же, - понял А., - но для каждого - она другая. И Голди, и этот смотритель говорили о совершенной красоте, которую они видели.
В этот момент зазвонил телефон и А. вдруг ощутил волнение от внезапной мысли, что это звонит ему Анна. В нем боролись два чувства, и сейчас он ясно это понял: желание встретиться с ней опять и оградить себя от ее общества. Он поймал себя на мысли, что, как в насмешку над ним, именно сейчас, когда наконец он нашел гармонию в работе, она и решила ему позвонить. Но звонила не Анна, а Джулиано, который весело сообщил, что вернулся из Хэмптонса и находится сейчас в винном магазине около дома А. и собирается зайти к нему, если тот не против.
Появившийся на пороге квартиры загорелый Джулиано в белых джинсах, бело-голубой майке-поло, в кожаных шлепанцах и черных очках, произвел на А. сильное впечатление. Он так долго не видел его (хотя, казалось бы, всего несколько недель), что отвык от его яркой энергии, забыл, как блестят даже в темноте темные кудри Джулиано и белеют зубы, когда он очаровательно улыбается.
- Как же ты жил без меня, А.! Неужели совсем один?! Вижу, что один! - радостно сказал он, снимая очки и переступая порог его дома, - I feel the magic here… Неужели все это время ты писал картины? Где же они?!
Он прошел в гостиную, поставил бутылку вина на стол, затем весьма поверхностно осмотрел находившиеся в комнате работы.
- Забавно, что ты так полюбил Ист-Виллидж, - сказал он и указал на картину, где были изображены заросли розовых роз за черной с золотыми острыми наконечниками оградой, - Это место я знаю. И другие. Эти стулья… да, я люблю это место… сидеть среди людей в мидтауне… Дождливый день, пустынная улица, загадочный персонаж. Все как положено. В той комнате что-нибудь есть?
А. провел его за собой в спальню, где было еще три городских пейзажа, картина Девушка в голубой шляпе и большая картина Зеркала и розы.
- Если так пойдет, то тебе всегда будет чем платить за квартиру, - протяжно произнес Джулиано
- Иногда я чувствую себя человеком, который делает золотых рыбок, затем переплавляет обратно в золото и снова делает золотых рыбок.
- Это не точно, у Маркеса так: он меняет рыбок на золотые монеты, а потом превращает эти монеты в рыбок, и так без конца, и чем больше продает, тем больше должен работать, чтобы поддерживать этот порочный круг!..
- Это и есть ад! - весело воскликнул А. - По крайней мере, так он выглядит для меня!
Джулиано, стоя посреди спальни, улыбнулся, глядя на него, и ничего не ответил.
- У меня есть еще один этюд - на террасе, - сказал художник.
- А эта вещь, повернутая к стене? - спросил Джулиано, не спеша выходить из спальни.
- Это портрет той девушки, которая умерла. Ты видел.
- Насколько я помню, ты говорил, что картина принадлежит ее родителям.
- Это не совсем так. Ее родители и сестра уверены, что портрет должен быть у меня. Ее сестра - это мой менеджер.
- О, забудь о ней. Лилия уехала с Манхэттена. Упала за борт. Скоро у тебя появится толпа желающих - организовывать выставки, подносить кисточки, - сказал Джулиано, следуя за А. через гостиную на террасу, - Не хочешь хранить его - отправь в Россию.
Оказавшись на веранде перед работой, которую только сегодня сделал А., Джулиано грустно вздохнул и долго молчал.
- Давай вытащим стол сюда и посидим на воздухе, - сказал он.
Вскоре круглый небольшой белый стол и два таких же стула были перенесены, а художник и фотограф устроились на террасе - в окружении цветов и цитрусовых деревьев. Сумерки сгущались. Шумел Манхэттен за пределами зеленого дворика.
Джулиано разлил вино по бокалам и достал кокаин.
- Ты не откажешься?
- Честно говоря, я хочу отказаться, - сказал А.
- Но ты не можешь отказаться, даже несмотря на то, что хочешь отказаться, - делая им обоим дорожки на столе, заключил Джулиано, - Кстати, знаешь, сколько стоит вот такой маленький пакет?
А. промолчал, понимая, что Джулиано сейчас назовет какую-нибудь огромную сумму, так как (он догадывался, хотя никогда раньше до встречи с ним не принимал кокаин) этот наркотик был высочайшего качества и блестел как алмазные крошки, особенно в темноте.
- Больше, чем твоя квартира в месяц, - сказал Джулиано, - Если я правильно понимаю цены на недвижимость в Гринвич-Виллидже в настоящее время.
Он протянул А. синюю коктейльную трубочку.
- На Манхэттене все употребляют кокаин, даже официанты в пиццерии и уборщики мусора. Только у них он поддельный, а не настоящий. Помнишь, как твоя Анна смотрела на кокаин, какими глазами?
- Да, я помню, - ответил А., - Она сказала мне потом, что он ей нравится потому, что из-за него она чувствует себя красивее.
- Да, это грустно, но это правда - они не видят себя со стороны, - заключил Джулиано. - Кокаин еще не сделал ни одну женщину красивее. Некоторые люди, если хоть раз попробую и узнают, что это такое, особенно если у них на это нет денег, если их просто угостили однажды в компании, они потом всю жизнь мечтают только об этом. Они даже слышать это слово не могут, такое желание их тут же захватывает. Так что давай примем еще в память о тех, кто не может себе этого позволить.
Из распахнутой настежь двери в гостиную на стол падал яркий электрический свет, а вокруг все более сгущалась темнота, и на ветру трепетали цветы, и запах летней ночи с каждым вздохом казался А. все насыщеннее, и краски стали ярче, и улучшился его слух, теперь он мог разобрать на составляющие этот приглушенный манхэттенский гул, и объяснить, из чего состоит пленительный запах ночи, вино показалось странно-сладким на вкус, и его цвет, как в детстве, вдруг произвел на А. огромное впечатление, напомнив о том, что это цвет крови.
- Знаешь, я до сих пор не могу поверить в то, что ты все это время писал свои картины, - сказал Джулиано, - Я вот не сделал ни одной фотографии.
- Почему?
- Я не встретил ни одной красивой женщины, - ответил он
- Неужели ты фотографируешь только женщин? - искренне поразился А.
- Только женщин. И еще цветы. Кстати, Йолин изменила мне с Силки.
- Что? С кем? - не поверил А.
- Я все расскажу тебе по-порядку, - начал Джулиано, улыбаясь, вытаскивая из пачки длинную мальборо лайтс, - Она заметила, что мне нравится та темноволосая, которую ты видел у меня. И стала еще молчаливее, чем раньше. Тогда я понял, что она решила мне отомстить. Когда мы приехали в Нью-Йорк, я первым делом вызвал Силки, и сказал Йолин, чтобы она сама отдала ему деньги и забрала наркотики, пока я буду в душе. И что ты думаешь? Я выхожу и вижу, как она целуется с ним. Я был в шоке. В бешенстве. Я выставил ее, а ему сказал, что, если он еще раз приблизится к кому-нибудь из девушек, которые принадлежат мне, то я сделаю так, что он исчезнет с Манхэттена. И сказал дормэну, чтобы Йолин больше не пропускали в здание. И теперь она караулит меня напротив.
- Напротив твоего дома?
- Да, - самодовольно подтвердил Джулиано. - Поэтому я и пошел к тебе. Я увидел ее злобный силуэт издалека и решил избежать финальной встречи. Она, конечно, говорила, когда я ее выгонял, что она целовалась с Силки специально для того, чтобы я это увидел и начал ее ревновать. И что это было сделано в отместку за ту темноволосую. Но я знаю ее истинный мотив - она хотела сохранить это в тайне и смеяться надо мной, наслаждаясь тем, что я ничего не знаю. И она точно не уйдет от моего дома, и будет ждать, может быть, до утра, потому что еще надеется надавить на жалость. Но я безжалостный человек, А. Поэтому я убежал, увидев ее. И больше не пущу ее обратно. Поэтому я думаю остаться у тебя сегодня, тем более, у тебя есть диван и красивая терраса.
- Конечно, оставайся, - обрадовался этому А.
Ему очень нравился Джулиано. И он не знал, как выразить это.
- Знаешь, я еще ни разу не оставался ночевать ни у одного знакомого мужчины на Манхэттене. И никому, кроме тебя, не позволял оставаться у себя. Только тебе я могу доверять!
- Что ты имеешь в виду? - действительно не понял он.
- Вот Силки, например. Вроде бы я вижу его с женщинами. Но никто не знает, может, на самом деле, ему нравятся больше мужчины? На Манхэттене ни в ком нельзя быть уверенным.
- Джулиано, - смеялся А., закрывая лицо руками, - Скажи мне, почему на Манхэттене так много геев?
- Их всегда много в столицах, - ответил он, - В столице мира их должно быть большинство. Знаешь, я обожаю Роберта Мэпплторпа...
- Тот, который снимал обнаженную натуру… мужчин... - вспомнил А.
- Да, и жил с видом на Вашингтон Сквер Парк и умер от спида. Я обожаю его фотографии. Но я больше люблю смотреть на его цветы, чем на мужские гениталии. Представляешь, он сказал, что фаллос и цветок равноизящны. Я склонен согласиться с ним, но, тем не менее, я бы не оставил его ночевать в своей квартире. Или Фрэдди. Я обожаю Фрэдди, но и с ним бы я не хотел тесно общаться.
- Честно говоря, меня пугает происходящее на Манхэттене, - серьезно произнес А.
- Со временем ты привыкнешь к этой эстетике. Тебе нечего бояться. Подумай лучше, как страшно быть красивой женщиной. Все они вынуждены жить в страхе. Этот страх всегда окружает их, он - в воздухе...
- Джулиано, неужели правда красота так дорого стоит?
- Конечно, мой друг, нет ничего более ценного, чем красота. И нет ничего более мучительного, чем страх. Но женщины сильнее нас. Красивые женщины способны выдерживать страх и жить так, как будто ничего не боятся.
- Да, нет ничего страшнее, чем быть молодой одинокой женщиной, у которой нет денег, - сказал А.
- Поэтому наша Юлия так планомерно работала над улучшением своего состояния. Когда она была бедной девочкой, продавщицей в аптеке на окраине мидтауна, то, видимо, хорошо прочувствовала этот страх. И еще раньше, до Манхэттена. Никто не знает, как она жила до приезда сюда. Из какого кошмара она вырвалась? Она никогда об этом не рассказывала мне.
- Мне тоже.
- Я не выдержал бы и дня на их месте. Красота, которой они обладают, привлекает всех. Все хотят отнять у них эту красоту, включая меня. Забрать ее себе. I consider myself a handsome man. И я люблю когда женщины говорят мне это, я обожаю себя. Многие мои модели даже думают, что я так помешан на самом себе и ненавижу женщин за то, что они красивее меня. Как твоя Анна.
- Мне кажется, она просто пыталась так самоутвердиться. Наверное, ее искренне оскорбляет тот факт, что не все мужчины на земле...
- Дело не в ней, - перебил его Джулиано, - Дело в том, что я красив как бог, и они знают это. Они ненавидят меня потому, что я - это их мечта. Они ненавидят свою мечту, А. И они не понимают, что меня так привлекают не их тела, а их души.
- Значит правы аборигены, считающие фотографию кражей души, - заключил А. весело.
- Конечно, они правы, - хитро взглянул на него Джулиано, - Давай примем еще.
Они приняли еще кокаина и закурили по сигарете.
- Мне хочется обладать именно их душами, мой друг, не телами. Тело состарится и умрет, а душа бессмертна. Но не все души одинаково ценны. Некоторые не стоят ничего. Скажи мне, ты когда-нибудь хотел обладать чьей-нибудь душой?
А. задумался, затем ответил:
- Нет, Джулиано. Я думаю, что нет. Я всегда сбегал от женщин, мне всегда казалось, что они хотят... и пытаются... заполучить мою душу. Знаешь, мои друзья детства боялись подходить к девочкам и говорить с ними. Они боялись отказа. Я же, наоборот, страдал от чрезмерного внимания. Хоть и не могу назвать себя красивым человеком. И каждая возлагала на меня свои главные надежды. Каждая хотела, чтобы я перестал смотреть по сторонам и видел только ее. Когда замечала, что я смотрю на кого-то еще, или хотя бы... что я уже с меньшим интересом смотрю на нее, то получал такие сцены... такие проклятия...
- Они хотели воспитать в тебе чувство вины, - вставил Джулиано.
- И я никогда не мог понять, почему все они так хотели выйти замуж. Что это за навязчивая идея? Какое-то помешательство! Но однажды я почти женился.
- Не может быть! Я не верю! И сколько тебе было лет тогда?!
- Мне было двадцать четыре года. Это была та девушка, которую ты видел на портрете. Лиза.
- Я давно хотел расспросить тебя, - взглянув пристально на А. своими темными глазами и тут же отведя взгляд в сторону - к увитой плющом стене, сказал Джулиано.
- Когда я встретил ее, она встречалась с моим старым другом. Вернее, мы никогда не были друзьями, но вместе учились в школе десять лет. Это совершенно ничем не примечательный обычный человек, из богатой семьи, и он имел ужасно скучную работу, и я давно с ним не виделся, я тогда мало с кем общался, но он уговорил меня встретиться, и я пришел, он был вместе с Лизой. Она тоже была из богатой семьи, где все ее обожали. Она из числа тех девочек, у которых с рождения было все.
- Сколько ей было лет, когда вы встретились?
- Ей было девятнадцать. Ты должен понять меня, Джулиано, но я не думаю, что кто-то еще может понять - я хотел только написать ее портрет. Я понял, что нашел то лицо, в котором заключена тайна, и мне хотелось раскрыть эту тайну. Забрать себе эту красоту. Ей нравились мои картины. Сначала я думал, что она совсем ничего не знает ни о живописи, ни о жизни. Оказалось, что она знала больше меня.
- Если ее старшая сестра - в арт-бизнесе, то, вероятно, она много общалась с художниками? - предположил Джулиано.
- Да, она даже встречалась с каким-то художником, который был намного старше меня. Но все ее романы, насколько я знаю, длились не больше нескольких дней. Я провел с ней три месяца, и когда портрет был закончен, она выпрыгнула с балкона. Я даже видел, как она это сделала, - признался А.
Джулиано больше не прерывал А., только с большим интересом смотрел на него.
- И у нее была эта необычная болезнь... Когда люди ходят, говорят и совершают поступки, оставаясь спящими. Я несколько раз видел ее в этом состоянии. И если честно, Джулиано, в жизни я еще не видел ничего страшнее. Из-за этой болезни родители разрешали ей все, они делали все возможное - только бы она жила, как ей нравится. И когда в ее жизни появился я, то они решили, конечно, меня на ней женить. У меня было стойкое ощущение, что меня решили подарить ей на день рождения. И главное, что я никак не мог ей ни в чем отказать. Я знал, что они собираются женить меня, но не мог этому противостоять, и если бы она не умерла, я уверен - я женился бы на ней. Я не смог бы сказать ей, что я этого не хочу. И она уговорила сестру устроить мою выставку. Я полностью зависел от нее и ее семьи. И тогда вдруг она выпрыгнула с моего балкона.
- Это тот самый балкон, который на картине? - уточнил Джулиано.
- Да. Она жила в доме напротив. Через реку. Она выпрыгнула в том самом мистическом состоянии. Она поднялась среди ночи, вышла на балкон, встала на перила, а потом шагнула вниз. Она сделала этот шаг так, как будто переступает какую-то границу, какую-то линию. Она совершенно точно что-то видела, ей снился какой-то сон, и в этом сне она вдруг приняла решение. Ее родители нисколько не удивились этому, они как будто ждали самоубийства, они уже много раз видели, как она выходит на балкон и встает на перила. Представляешь, Джулиано? Они следили за ней и боялись подойти. Иногда она отдавала им различные указания, находясь в этом состоянии, и они беспрекословно выполняли, даже если эти приказания были абсурдными. После ее смерти они решили сделать меня частью своей семьи. Как будто она приказала им это сделать. Я обязан ей всем, Джулиано. Всей своей жизнью. Без нее я был бы нищим художником, чьи картины никто даже не видел никогда.
- Это печальная история, - заключил Джулиано, глядя в темный зеленый двор. - И самое неприятное - быть на твоем месте. Что ты почувствовал, когда она умерла?
- Я не помню, - честно и просто ответил А., - Я вообще плохо помню наши разговоры, только некоторые ее фразы. Я говорил глупые вещи. Я не могу вспомнить почти ничего - только как мы гуляли по городу. И очень часто, с момента ее смерти, она приходит в мои сны.
- Ты не возражаешь, если я пойду и еще раз посмотрю на ее портрет? - спросил Джулиано.
- Я тоже посмотрю, - сказал А. и они отправились в спальню.
А. повернул портрет, прислонил к стене и отошел на несколько шагов, встав рядом с Джулиано, который держал в левой руке бокал с красным вином, а в правой сигарету.
- Как утверждал Эдгар Аллан По, нет ничего поэтичнее, чем прекрасная молодая женщина, которая умерла, - сказал Джулиано, - Ты согласен?
- У одного русского поэта есть стихотворение, в котором герой рассказывает о том, что ему приснилась смерть любимой женщины. Он стоял у гроба и ему все говорили слова утешения. Но он смотрел на всех свысока, и чувствовал счастье. И слышал голос, говоривший ему: вечный дух унес твое мученье, блажен утративший создание любви. Я тоже стоял у гроба. Я хорошо помню, как стоял вместе с ее матерью, помню даже, как элегантно ее мать была одета, и был очень красивый день. Огромные белые облака на голубом небе. И помню, что когда мне что-нибудь говорили, то я не мог разобрать слов, как будто их голоса неслись ко мне откуда-то издалека и никак не достигали моего сознания. И меня беспокоила мысль, что я чувствую себя прекрасно, и я боялся, что они заметят это.
- Вернемся на террасу, - предложил Джулиано.
Черная манхэттенская ночь шелестела зелеными листьями во дворе. Джулиано в очередной раз создал из кокаина четыре блестящие линии, а когда они исчезли, то спросил:
- Часто ты ходишь в Ист-Виллидж?
- Почти каждый день, - ответил А.
- Я никогда не бываю там, - сказал Джулиано, внимательно глядя на А.
- Почему?
- Смерть поселилась в Ист-Виллидже, - ответил он, - Однажды я видел ее. Ты хочешь услышать мою историю? О том, как я встретил ее?
- Конечно, хочу, Джулиано, - сказал А., улыбаясь. Он был так рад, что этот человек пришел к нему сегодня и остался на всю ночь. Слова Джулиано о смерти, которая живет в Ист-Виллидже, показались ему невероятно ценными: как будто все встало на свои места, или, скорее, вот-вот картина сложится и откроется тайный смысл.
- Я ехал в такси через Ист-Виллидж, - начал Джулиано, - Это был Хэллоуин, ночь. И это было очень давно. Я никогда не бываю в Ист-Виллидже, потому что я знаю, кого можно встретить там. От смерти нельзя убежать, но ее можно увидеть случайно. Она появляется в образе прекрасной молодой женщины. Я стараюсь никогда не приближаться к Томпкинс Сквер Парку. Я никогда не подхожу ближе, чем то место, где растет куст роз, который ты нарисовал. И я всегда приказываю водителям объезжать Ист-Виллидж. Но в ту ночь, несмотря на мое требование, водитель такси все же повез меня по авеню Эй. Из окна такси я увидел длинную процессию из людей, одетых во все белое, их лица были скрыты венецианскими масками. У всех был один и тот же тип маски - баута. Вокруг шла такая вечеринка, в Хэллоуин Манхэттен превращается в одну сплошную вечеринку, ведь люди так любят наряжаться в костюмы. Но дело не только в костюмах. Они любят смеяться над своими страхами. Они так веселились - как будто завтра никогда не наступит, а мимо них в белом паланкине несли смерть. Я понял это сразу, когда увидел эту белую процессию. И я знал, что ее специально несут мимо меня, что она хотела, чтобы я ее увидел. И она выглянула из паланкина и посмотрела на меня. У нее были золотые волосы и темные глаза. И она улыбнулась мне, и я хотел выскочить из такси и побежать за ней, но вспомнил, что ее нельзя схватить за руку и отвести к себе домой. Но она хотела, чтобы я увидел ее и стал искать повсюду, она была уверена в том, что я узнаю ее и захочу встретить опять. Смерть прекрасна.
- Ты запутал меня, Джулиано, - улыбаясь, сказал А.
- Мне хотелось поделиться с тобой этим воспоминанием. Ничто в этом мире я не ценю так высоко, как красоту. И та девушка в паланкине была самой прекрасной на земле. Люди бегут от смерти. Мы же, наоборот, мечтаем увидеть ее. Если бы ты знал, как мне хотелось забраться в тот белый паланкин. И я не хожу в Ист-Виллидж не потому, что боюсь встретить ее еще раз, а потому, что меня угнетает мысль о том, что я приду к тому месту, где видел ее, и не встречу опять. Мне хотелось бы, чтобы она сама навестила меня однажды и оставила слуг внизу, у моего крыльца. Но, знаешь, смерть очень горда и высокомерна, она никогда не простит мне то, что я не остановил такси и не побежал вслед за ее паланкином. И не придет ко мне сама, поэтому я вынужден жить вечно...
Джулиано весело улыбнулся и принялся опять делить на порции кокаин, продолжая говорить:
- Мне кажется, что и ты обречен на эту бесконечно долгую жизнь. Ты не последовал за той девушкой, которая решила умереть молодой. No Romeo you...
- Да, Джулиано.
- Слушай, А., ты не хочешь пройтись вместе со мной и посмотреть, что делает там Йолин?
Эти слова Джулиано вдруг вывели его из того состояния мрачной ясности и осознания, что нет ничего прекраснее смерти, и что все стоящие люди на земле мечтают увидеть ее, а увидев раз, не могут забыть. И что искать ее бессмысленно. Она сама придет, если захочет. Я люблю только искусство, детей и смерть, - вспомнились ему слова Александра Блока.
- Я с удовольствием пройдусь по улице, - ответил он.
Когда они вышли, А. почувствовал, как комфортно ощущает себя Джулиано ночью. Днем он выглядел моложе и ярче, а сейчас его волосы совсем сливались с темнотой и шаги казались неслышными. Он скользил сквозь манхэттенскую ночь, оглядывая проходящих мимо людей и, казалось, схватывал моментально всю их суть, видел их насквозь, за секунду проникал в мысли и чувства прохожего и переключал внимание уже на следующего.
Они шли молча. Когда приблизились к дому Джулиано, тот остановил А. и сказал восторженно:
- Вон она!..
Действительно, А. разглядел Йолин, которая нервно ходила туда-сюда. Она выглядела как помешанная.
- Джулиано! Я не мог поверить в то, что она действительно будет ждать тебя здесь всю ночь.
- Я был в этом уверен! - сказал Джулиано, с удовольствием продолжая следить за Йолин, притаившись за деревом, - Теперь пойдем обратно. К утру она не выдержит и отправится домой.
- Может, я подойду и скажу ей, чтобы она ехала домой сейчас? - предложил А.
- Неужели тебе жаль ее? - наиграно удивился Джулиано.
А. ничего не ответил, и они двинулись обратно к его дому.
- На самом деле, я специально подговорил Силки поцеловать Йолин, и сказал тебе неправду, - вдруг нагло и весело признался Джулиано, - Но она и не думала сопротивляться. Ей нравилась мысль о неверности.
- Почему ты сделал это? - не в силах удержаться от смеха, несмотря на то, что ему действительно было жаль эту девушку, спросил А.
- Она надоела мне, - легко ответил Джулиано. - Если бы ты знал, А., какой она была веселой и яркой, когда я встретил ее. Но потом все краски как будто исчезли с ее лица. Это происходит почти со всеми после того, как я помещаю их в свою коллекцию. Но ты знаешь, А., я еще ни разу не изменял ни одной женщине. Каждую из них я уличил однажды в неверности. Иногда я подстраиваю это, а иногда это происходит само собой.
- Я не могу поверить, Джулиано! Как это возможно?
- Ты имеешь в виду... как они могут променять меня на кого-то другого? Дело не в этом, я же говорил тебе, я - их мечта. И они ненавидят свою мечту. Они проклинают меня каждую секунду своей жизни за то, что я отнял у них красоту. Они гаснут, они теряют цвет. Они готовы растерзать друг друга за место рядом со мной, но, получив его, обязательно срываются вниз, где их не ждет ничего хорошего. Я не способен на безответную любовь, надеюсь, ты помнишь. Я никогда никому не завидовал. Кроме тебя. Потому что меня никогда не любила ни одна из них, а тебя любила та девушка, которая умерла.
- Почему ты так думаешь, Джулиано?
- Потому что я видел это в ее лице на твоей картине. Вся та жизнь, которая началась для тебя после ее смерти, эту жизнь выдумала она для тебя. Тебя охраняют такие силы! Самое смешное, что ты сам не понимаешь магию своих картин. Ты привык изображать красоту, которую видишь, и не понимаешь истинного значения того, что ты делаешь.
Они в этот момент входили в подъезд и Джулиано опять хитро и весело, блистательно улыбнувшись, посмотрел на А.
Они выкурили еще косяк на террасе, глядя на темное небо Манхэттена, а затем Джулиано лег на диван и крепко заснул, укрывшись одеялом, которое пожертвовал ему А. Он спал так крепко, как могут спать только дети. Но А., наоборот, долго лежал в своей постели и слушал стук своего сердца. Кокаин не давал ему заснуть. И Лиза смотрела на него с портрета, который он забыл отвернуть к стене, и он чувствовал на себе ее взгляд.
Еще он много думал о Джулиано. И вспоминал белый паланкин, которым тот так потряс его воображение. И смотрителя сада, который любил смотреть на ту девушку. И уходящего вдаль Голди, который покинул свой перекресток, и А. теперь понимал, что он покинул его навсегда. Все было в этот момент ясно ему, но все же он не понимал главного. На рассвете он впал в какое-то тягостное забытье, а потом вдруг резко открыл глаза и из гостиной послышалась музыка, а затем такой молодой голос Боно:
- Bright morning lights... Wipe the sleep from another day's eye... Turn away from the wall and there's nothing at all, being... naked and afraid... in the open space of my bed... I'll be with you now... I'll be with you now... I'll be with you now... Real life on a cloud... Real life... Just as I am... I awoke with a tear on my tongue... I awoke with a feeling of never before... In my sleep I discovered the one... But she ran with the morning sun...
После этих слов А. встал с постели и вышел в гостиную, где Джулиано уже сидел в кресле и заворачивал косяк, а на столе рядом с ним стоял стакан с водой. Он выглядел невероятно свежо и хорошо и весело смотрел на А.
- Хорошо ли ты спал? - спросил Джулиано.
- Я не заснул ни на секунду, - ответил он, наливая и себе стакан воды.
- Чтобы научиться спать под кокаином, нужен большой жизненный опыт, - сказал Джулиано, улыбаясь, протягивая косяк, - Я не мог поверить своим глазам, когда проснулся здесь у тебя. Кстати, мне приснилась твоя колокольня.
И он указал глазами на висевшую слева от двери на террасу вытянутую картину.
- Ты никогда не думал о том, что покинул самый красивый город на земле ради того, чтобы жить на Манхэттене?
- Я часто думаю об этом. Но я ведь не собираюсь вечно оставаться на Манхэттене.
- Ты ужасно ошибаешься, - все так же весело продолжал гость, - Ты никогда не сможешь покинуть его. В мистическом смысле, конечно. Духи Манхэттена полюбили тебя и не захотят отпускать.
- Кстати, тот человек, которого я изобразил на портрете, Голди, он рассказывал мне о том, что когда-то на месте Томпкинс Сквер Парка был круг из камней, где совершались жертвоприношения. И что первой в жертву принесли самую красивую девушку племени, она была дочерью вождя.
- Это миф о Психее, - невозмутимо подтвердил Джулиано.
- Ты можешь напомнить мне? - попросил А.
- Психея была младшей дочерью царя, - с удовольствием начал он, - Она была так красива, что люди забросили святилища Афродиты и стали поклоняться ей, но никто не искал ее руки, потому что она была слишком красива. И тогда по решению оракула ее принесли в жертву чудовищу, она должна была стать его женой. Они сбросили ее со скалы. Но на самом деле, Психею полюбил Эрот и перенес к себе во дворец , где ей служили невидимые духи. И каждую ночь, в абсолютной темноте, Эрот прилетал к Психее, и она не знала, кто он. И он предупреждал ее - она не должна его видеть, иначе останется одна. Но Психея нарушила запрет и ночью, когда Эрот спал, зажгла лампу и увидела нежнейшее и сладчайшее из всех диких зверей чудовище. Это цитата из Апулея. Еще он называет Эрота господином всяческого огня. И падает капля масла, обжигая плечо бога, отчего тот просыпается и улетает. Психея становится служанкой у Афродиты, и та обращается с ней очень жестоко, придумывает различные испытания и в итоге отправляет в царство мертвых к Персефоне, то есть по сути к самой себе, за красотой. Афродита дает ей с собой сосуд, который Психея должна вернуть ей полным. Но Психея не проходит испытание и, получив красоту от богини смерти, несмотря на запрет, заглядывает в сосуд, чтобы восстановить свою поблекшую от страданий красоту. И из сосуда вырывается infernus somnus ac vere Stygius.
- Подземный и стигийский сон, - вдруг вспомнил А. эту фразу у Мандельштама.
- И Психея засыпает мертвым сном. Она не проходит испытания. И тогда Эрот летит к ней, вымолив у Афродиты разрешение жениться на ней, ведь он ранил себя своим же оружием и полюбил Психею.
- И тогда Психея стала богиней, - закончил А., - И в браке с Эротм родилась их дочь Наслаждение.
- Изображения Психеи-бабочки, насекомого или девушки с крыльями стали появляться в греческом искусстве около пятого века до нашей эры, - продолжал Джулиано, - Сохранилось бесчисленное множество изображений целующихся Эрота и Психеи. Статуэтки и геммы... Но есть и другие изображения, и их много, где темой являются муки, претерпеваемые Психеей от Эрота. Например, он связывает Психее руки, или приковывает кандалами к скале, либо ловит бабочку с факелом в руке и хочет сжечь ей крылья, или запрягает бабочек в свою колесницу. Или изображение, где Эрот и Психея тянут колесницу Афродиты и Диониса. Затем бесчисленные изображения в позднейшем мировом искусстве, с которыми ты, конечно, хорошо знаком, но там уже только идиллия и никаких сгоревших крыльев. Давай-ка добьем кокаин и пойдем пить кофе.
Они приняли по две порции, и молча, но в крайне хорошем настроении спустились на улицу. В это время, ранним утром, в Гринвич-Виллидже было пустынно, ярко светило солнце, никакой жары, только приятный легкий ветер, разлитое благоухание влажных от росы цветов и деревьев, все магазины кроме круглосуточных дели закрыты, и бары закрыты, откуда еще летел запах недавнего веселья. Они немного прошлись и устроились в приглянувшемся им небольшом уютном кафе, за столом, покрытым белой скатертью, в центре которого стояла стеклянная ваза с тремя желтыми тюльпанами, у огромного окна, выходившего на залитый солнцем перекресток, по которому иногда проезжали желтые такси, часто пустые, иногда проходили люди - в основном работники местных заведений, спешившие к открытию своего ресторана или магазина, или прогуливавшиеся с собаками безмятежные жители Гринвича в черных очках и невзрачной одежде
- Так как же ты собираешься провести свою вечность на Манхэттене? - иронично, как бы любопытствую, спросил Джулиано.
- Я собираюсь писать ню, - ответил А. и, не выдержав, засмеялся, глядя на улыбку своего друга.
- Это лучшее занятие, мой мальчик, - сказал тот, закуривая сигарету и провожая глазами проходившую мимо девушку, которая явно опаздывала на работу и сильно волновалась, и не смотрела по сторонам, но, как будто почувствовав на себе чей-то взгляд, оглянулась на Джулиано.
- Я решил фотографировать женщин после того момента, как встретил свою смерть в паланкине.
- Когда это было? - поинтересовался А.
- О, это было очень давно, - ответил Джулиано, с благодарностью принимая чашку латте от услужливого белого молодого официанта, затем серьезно взглянул на А. и прибавил негромко, - Я приехал на Манхэттен очень давно, очень давно. Я много путешествовал, но потом я приехал сюда и понял, что хочу остаться. Ни одна столица мира никогда не была такой... одним словом... это настоящая столица мира, последняя. Это вершина мира, здесь официантами работают мальчики из богатых европейских семей, а за право стоять у прилавка в сувенирном магазине бьются самые красивые девушки со всех концов света.
- Я никак не могу понять, - тоже негромко проговорил А., - вот этот молодой человек готов работать в обслуге здесь, а у себя на родине мог бы жить совсем по-другому...
- Но он готов мыть чашки, только бы жить на Манхэттене. Хотя бы полгода. Хотя бы одно лето.
- На что они рассчитывают? - продолжал А. - Или Анна...
- Очевидно, что она хотела стать актрисой или моделью, - сказал Джулиано, - Как все они.
- Ну женщин я еще как-то могу понять, - сказал А., - Но мужчин?!
- Их понять несложно, - мягко сказал Джулиано, - Они едут за счастьем. Им хочется разбогатеть на Манхэттене, стать знаменитыми. Сюда съезжаются все стоящие музыканты, и другие творческие люди, а сегодня, как известно, все стали художниками. Складывать вместе слова умеют все, все умеют фотографировать и снимать на видео, а музыкантами заделалась половина молодых мужчин из золотого миллиарда. Некоторые едут сюда учиться, но на родине, как ты верно заметил, они могли бы жить по-королевски, а здесь вынуждены ютиться в крошечной квартирке, хоть и в даунтауне, и подрабатывать в кафе, наблюдая с жадностью, как я гуляю со своими накокаиненными моделями. Манхэттен кипит завистью. В настоящей столице все должно быть завистью пропитано. Я обожаю видеть их зависть. Здесь по улицам ходят политики со всех концов света, маленькие царьки, у себя они тираны и привыкли внушать ужас, но здесь они растеряны и боятся бросить окурок на мостовую, а их жены и дочери, привыкшие доводить официанток до нервных срывов, здесь заискивают перед ними и унижаются перед продавцами одежды. Богатейшие люди со всего света покупают своим детям недвижимость на Манхэттене и оплачивают их веселую жизнь только ради того, чтобы похвастаться перед знакомыми и раз в год приехать в гости на пару дней к своему ребенку-наркоману, уже давно переступившему черту жизни. Они гордятся своими детьми, живущими на Манхэттене. Еще забавно, что сюда попадают и люди из самых неблагополучных стран. С самого дна, из самого ужаса. Случай забрасывает их на этот корабль. Работая в каком-нибудь подвале на кухне, они обеспечивают своей оставшейся на родине семье хорошую жизнь, их почитают как героев, а здесь они покупают дешевых проституток и химические наркотики, играют в плэйстэйшн в свободное время, боясь ходить по улицам. Туристы! Это главное удовольствие. Все эти люди с фотоаппаратами, глазеющие по сторонам. На человека, у которого на шее висит ключ, как у тебя, они смотрят с большим восхищением, чем на картины Леонардо. Леонардо умер, а ты живой бог. Ни одна столица в истории не была такой. Только сейчас мир наконец обрел свою столицу, тот самый Вавилон, где слились все нации, все культуры. Это та самая мифическая столица мира, где есть все. Это и есть весь мир, его суть.
- Как экстракт из цветов, - сказал А.
- Exactly, my friend, - подтвердил Джулиано. - Из всех возможных цветов и прочих растений. Нет более насыщенного запаха, чем запах нью-йоркских улиц, в нем есть все, о чем только можно подумать. Поэтому незачем больше путешествовать, на Манхэттене есть все. Кроме того, сюда можно завлечь любого. Достаточно просто выслать ему билет и официальное приглашение. Неудачник, покинувший родину и поселившийся на Манхэттене, может вызвать к себе первую красавицу своего города, которая раньше не смотрела в его сторону. Мы завлечем сюда и Юлию, опять, вот увидишь! Она не сможет удержаться и приедет, просто погостить и посмотреть на твою следующую выставку. Слишком велико искушение.
Говоря это, Джулиано со спокойной уверенностью смотрел в глаза А., как бы обещая ему это, но тот ничего не сказал в ответ, и тогда Джулиано продолжил:
- Но меня больше всего интересуют женщины на Манхэттене. Ты знаешь, А., как сильно они мечтают быть моими моделями?
А. не удержался от улыбки.
- Ты когда-нибудь видел как женщины дерутся?
- Только однажды издалека. Это ужасное зрелище!
- Множество раз видел как они дерутся из-за меня, стремясь испортить друг другу лица. Они подсыпают слабительное друг другу перед фотосессией.
- Джулиано, это звучит кошмарно. Ты ведь сам говорил, что тебя угнетают женские толпы, но ты постоянно вынужден среди них находиться...
- Нет, ты очень ошибаешься. Обычно я имею при себе три... максимум десять-двенадцать женщин. И только когда устраиваю кастинг, а делаю я это всего несколько раз в год, то тогда вынужден иметь дело с толпой. Но в этих толпах иногда мелькают прелестные лица. Чаще я нахожу красивых женщин на улице, в парках, иногда на вечеринках, в ресторанах, среди обслуживающего персонала. Так я провожу свою жизнь - в поисках красоты. Как и ты. Красота необходима мне для жизни. Женщины необходимы мне. Мне нужно чтобы рядом со мной обязательно находилась красивая женщина. Есть только один исключительный случай - во время дружеской беседы я не нуждаюсь в присутствии красивой женщины. Мы так поладили с тобой именно из-за того, что ты тоже ищешь красоту в этой жизни, но ты совсем еще ничего не знаешь о самом себе.
- Джулиано, - начал художник, не зная как выразить свое отношение, - Неужели рядом с тобой постоянно находится женщина? Постоянно?
- Конечно! Я ненавижу быть один! Я восторгаюсь твоей способностью находиться в одиночестве! И все же я бы посоветовал тебе всегда иметь рядом красивую женщину, как это и следует художнику. Для меня сложность состоит лишь в том, что их надо постоянно искать. Вчера я лишился Йолин, но на ее место я возьму ту темноволосую француженку. Но я уверен, что долго она не продержится, а это значит, что мне нужно срочно искать следующую, потому что из тех моделей, с которыми я сейчас работаю, ни одна мне не подходит. Они годятся только для фотографий в одежде. Все, кроме темноволосой.
- Значит, у тебя есть несколько уровней, Джулиано?
- Именно. Всего три! - с этими словами Джулиано встал, вытащил из кармана скомканную двадцатку, расправил ее и бросил на стол. И жестом предложил встать и выйти на улицу. А. заметил, с какой неописуемой завистью и ненавистью официант посмотрел им вслед.
Они направились к дому Джулиано, и он продолжал:
- Далеко не все мои модели годятся для ню. Их я фотографирую для атмосферы, потому что все мечтают именно о фэшн съемках. Я снимаю их для рекламы одежды. Некоторые из них подходят для ню. Таких я фотографирую без одежды всегда на белом фоне и без каких-либо украшений и аксессуаров, без макияжа и причесок. Только природа. Эти фотографии я продаю, устраиваю из них выставки и украшаю ими свой дом, но все время меняю их, потому что они надоедают. Эти души для меня не имеют почти никакой ценности. И только единицы попадают на место Йолин. Жаль, что ее пришлось удалить, она только недавно наконец запомнила и научилась немедленно включать песни, которые я люблю слушать. Не уверен, что с этим хорошо справится эта… другая....
Тут они подошли к дому Джулиано, и тот с интересом расспросил дормэна, который смотрел на фотографа с ужасом и почтением, и выяснил, что Йолин караулила его до рассвета, а потом поймала такси и куда-то уехала.
Они поднялись в его лофт, Джулиано налил воды в хрустальные бокалы, они приняли кокаина в столовой, после чего хозяин повел героя в глубь своей квартиры.
Сперва они шли знакомой анфиладой комнат, затем дальше, через другие комнаты, где А. еще не бывал. Некоторые - очень богато обставлены, украшены живописными изображениями, другие же почти пусты, как, например, угловой зал с белым камином, на камине стояла жирандоль и пустая китайская ваза, оттуда они прошли в библиотеку, а дальше - темным извилистым коридором. Наконец они достигли гардеробной комнаты.
Джулиано открыл незаметную дверь и А. переступил порог чудесной просторной комнаты со сводчатым потолком и огромными окнами с видом на фонтан во внутреннем дворе. Здесь было много зеркал и цветов в больших каменных вазах, мебель из черного дерева, диван и кресла, обтянутые желтым шелком, черный паркетный пол, вдоль стен тянулись черные стеллажи с разноцветной одеждой и обувью, но больше всего было черной. С двух сторон от двери, ведущей в другую комнату, - каменные сфинксы, похожие на тех, что охраняют в Питере мост через Фонтанку. Молочно-голубым светом мерцали люстры из богемского хрусталя, на синих лентах свисавшие с потолка, и в зеркалах отражались деревья и фонтан, а в окнах стекла были нежно-пунцовыми, цветы в вазах поражали изысканностью сортов и напоминали букеты с голландских натюрмортов. Дверь, которая привела их в гардеробную, изнутри была скрыта за гобеленом: белые лебеди и другие птицы на темном фоне, усеянном множеством мелких цветов, изображенных с ботанической точностью.
- Помнишь, я обещал показать тебе кое-что в следующий раз, когда ты будешь у меня дома? Но я уехал в Хэмптонс и пришлось отложить это событие.
Говоря это, Джулиано вел А. к дивану, они сели, и он продолжил говорить, загадочно и обаятельно глядя на него своими темными глазами, облокотившись рукой о спинку дивана, положив ногу на ногу, а другую руку держа на коленях и слегка перебирая длинными изящными пальцами:
- Меня неприятно удивило, что ты не заинтересовался никем из окружающих меня женщин. Ты не обратил никакого внимания на Йолин, и это меня сразу насторожило. Тогда я привел к тебе на выставку ту высокую черную, но ты посмотрел на нее только один раз. Потом я как бы невзначай показывал тебе разных девушек из моего окружения, но ты вел себя так, как будто их нет рядом. Я пригласил тебя к себе на вечеринку, где планировал познакомить с той темноволосой моделью. И можешь представить, как я был оскорблен тем, что ты пришел ко мне с Анной. Ты увидел в ней то, чего никто не видит. Ты усмотрел в ее лице красоту, и в твоем присутствии она действительно показалась мне красивой, и все мои модели позавидовали ей, потому что ты был с ней рядом и ушел вместе с ней. Но посмотрим, что ты скажешь, увидев это, А.
И он наклонился и вынул из-под дивана большую и тяжелую черную бархатную коробку с такой же бархатной мягкой крышкой, снял ее и протянул А.
Тот, поставив коробку себе на колени, заглянул в нее и увидел множество фотографий: женские лица на белом фоне. Он сразу увидел Йолин и понял, что ее фотография попала в коробку позже остальных, но не мог поверить - на портрете глаза этой шведской девушки горели страстью, и цвет волос был нежно-рыжим, таким необычным и красивым, и вместо бледности естественный румянец, и так красиво рассыпаны еле заметные веснушки на ее лице и розовый рот слегка приоткрыт... Но главное было в глазах - она смотрела на А. так, как будто любила его и готова была умереть ради него в эту минуту.
А. стал перебирать фотографии, забыв о Джулиано, который самодовольно наблюдал за ним, откинувшись на спинку дивана, и щурился от удовольствия.
Здесь были девушки всех национальностей. Все они были очень молоды, и все смотрели в кадр с тем выражением готовности умереть, и на их лицах не было никакой косметики, и цвета их глаз, кожи, губ и волос казались такими яркими, что А. понял всю концепцию Джулиано. Вернее, ему показалось, что он понял ее.
- Можно очень долго их рассматривать, правда? - спросил Джулиано, улыбаясь.
А. взглянул на фотографа и сказал:
- Это и есть твоя коллекция?
- Да, мой друг, это моя главная коллекция, лучшие бабочки, они не продаются. Они принадлежат только мне. Ты единственный мужчина, кому довелось их увидеть. Я много времени провожу здесь в гардеробной и рассматриваю их лица. Я же говорил тебе, я помню каждую.
- Так значит, с каждой из этих женщин...
- Я провел некоторое время. С каждой из них по отдельности.
- Хорошо, что не со всеми сразу, - пошутил А.
- Jesus Christ! - перекрестился Джулиано, изображая ужас и набожность.
- Здесь их больше тысячи... - сказал А.
- Конечно, я же говорю тебе, я очень давно живу на Манхэттене. Лишь немногие попадают в бархатную коробку. Остальных я продаю.
- Как это? - не понял А.
- В прямом смысле, - невозмутимо ответил Джулиано. - Те, которых я фотографирую обнаженными, я их продаю.
- Их фотографии?
- На самом деле, их самих. Это самые красивые женщины на земле, но только второй эшелон. Многие богатые люди хотят ими обладать. Они знают, что Джулиано находит самых красивых женщин, они смотрят мои фотографии и выбирают себе женщин из числа моих моделей. Поэтому мои модели, почти все, удачно выходят замуж и отправляются вон с Манхэттена. Естественно, их хозяева не хотят, чтобы эти фотографии оставались у меня, им неприятно, что кто-то другой тоже будет видеть их тела, поэтому они платят мне за них большие деньги. Все выглядит очень прилично. И все происходит по взаимному согласию. Модель, которую я сфотографировал обнаженной, вдруг начинает получать цветы и подарки от поклонника, который вскоре является сам и предлагает руку и сердце. Мало кто отказывается от такого, ведь больше всего они хотят прославиться как актрисы или модели, а на втором месте у них замужество. И между карьерой и замужеством они почти всегда выбирают второе, потому что карьера модели или плохой актрисы коротка, и они это понимают, они заботятся о своей старости. Тем более, я делаю всего несколько ню в год, всего несколько красавиц на продажу в год, не больше десяти-двенадцати. Каждый мелкий тиран на краю света хочет иметь манхэттенскую модель, поэтому мои фотографии расходятся в день презентации выставки, которая является английским аукционом. Эти мероприятия я, разумеется, никогда не посещаю.
- Почему для меня ты сделал исключение, Джулиано? - очень серьезно спросил А. - У меня тоже никогда не было друзей, и говорить с людьми мне обычно скучно...
- Но? - предложил ему закончить свою мысль Джулиано.
- Но мне нравится твой взгляд на красоту и с тобой очень весело проводить время.
- Я сделал для тебя исключение, потому что ты тоже художник.
- Неужели мои картины кажутся тебе ценными? - не очень искренне сказал А., улыбаясь, - Почему же ты не купил ни одну?
- Я бы купил портрет Юлии, если бы он продавался. Твои пейзажи тоже на редкость красивы. Но ничто не сравнится с женской красотой. Ты это прекрасно знаешь. Ты ведь любишь ню Модильяни больше всех остальных картин, я это знаю!
- Не только ню.
- Конечно, - быстро сказал Джулиано, - Его лучшей моделью стала Жанна, он мог рисовать ее лицо бесконечно.
- Да, ты угадал. Больше всех я люблю именно Модильяни.
- Я хотел бы попросить тебя об одолжении, - вдруг сказал Джулиано.
- Это неожиданно, - улыбнулся А., - О каком?
- Ты не мог бы дать мне на время портрет той девушки, которая умерла? Только на время, я понимаю, что ты не можешь отдать ее насовсем и не продашь за деньги.
А. внимательно посмотрел на Джулиано, но тот лишь мягко глядел долгим темным взглядом, понять его А. так и не смог, и ответил:
- Я еще на выставке заметил, что ты с большим интересом смотрел на нее, но даже предположить не мог, что она так запомнилась тебе.
- Ты просто слишком мало знаешь об искусстве художника. Не знаешь себя. Ты станешь величайшим художникам своего времени!.. - продолжая смотреть в глаза А., сказал Джулиано.
- Я думаю, я недооценил - тебя!.. - сказал А., сделав ударение на последнем слове, - Но ты вообще не стремишься показывать истинные чувства.
- Я привык скрывать правду о себе, - как бы оправдываясь, улыбаясь очаровательно и таинственно согласился Джулиано. - Ну так что? Ты дашь мне этот портрет на время? Ты можешь попросить у меня взамен - все что угодно...
- Я с удовольствием дам его тебе, - ответил А., - Это лучший комплимент, который я мог бы от тебя получить. И уж точно мне ничего не нужно взамен.
- Не отказывайся так быстро.
- Я абсолютно уверен, - засмеялся А., - что мне ничего не нужно от тебя. Мне нравится вон та скульптура, но я могу обойтись и без нее.
Он указал на невероятной красоты скульптуру из мрамора и камня, похожую на цикл Брынкуши Птица в пространстве, одну из них он видел в Музее Современного Искусства, а другую в Метрополитене. Она стояла у окна рядом с диваном.
- Эта скульптура мне тоже очень нравится. Я отдал бы ее тебе навсегда взамен портрета, но ты ведь не согласишься?
- Нет, Джулиано. Я не могу отдать ее тебе навсегда, даже если бы ты предложил мне взамен портрет Жанны Модильяни. Хотя всегда мечтал иметь его у себя.
- Я бы предложил тебе портрет Жанны. Он висит в моем доме в Хэмптонсе. Но заранее знал, что это бесперспективно. Ты не отдашь ее насовсем. Поэтому я и попросил на время. И мне было бы приятно, если бы и я тоже мог дать тебе на время что-нибудь. То, чем тебе захочется обладать. Поэтому если вдруг твои глаза заметят что-то... Одним словом, если ты захочешь получить что-либо из того, что принадлежит мне, то я с радостью отдам это тебе.
- Хорошо, Джулиано, я буду иметь в виду, - сказал художник, уверенный в том, что это никогда не произойдет.
- Кстати, - сказал Джулиано, открывая ящичек в черном столе и вытаскивая оттуда шкатулку из черного агата с золотой инкрустацией, полную кокаина, - Что ты скажешь про мои фотографии?
А. до сих пор держал на коленях бархатную коробку с фотографиями, на которую указал взглядом их хозяин.
- Эта коллекция произвела на меня впечатление, которое мне сложно описать. Все эти женщины прекрасны, ужас состоит только в том, что здесь они все вместе, что их так много…
- На земле много красивых женщин. Просто обычные люди их не замечают. Они подают кофе в ресторанах, работают горничными в отелях, ездят в общественном транспорте, ходят по кастингам, отчаянно мечтая встретить меня и подняться на вершину мира. Они обладают ужасной ценностью, но часто сами не знают этого. То, какими они запечатлены на этих портретах, такими их увидел я.
- Что же случилось с Йолин? - вспомнил А. то, какой он увидел ее этой ночью, и то, с каким удовольствием и спокойствием фотограф наблюдал за ней.
- Йолин потеряла себя, вот что случилось с ней. Она потеряла свой смысл, свою красоту, свою душу. Знаешь, какой необычной она была, когда я встретил ее? Она приехала на Манхэттен на месяц вместе с подругой, и обе они заявили родителям, что останутся здесь на все лето, но, конечно, мечтали остаться навсегда. Я встретил ее на углу МакДугал и Бликер, она примеряла туфли, и я увидел ее сквозь витрину и не смог пройти мимо.
- А когда ты сделал эту фотографию? - указал А. на портрет Йолин.
- В первый же день знакомства. Я всегда знакомлюсь с женщинами одинаково. Я честно представляюсь фотографом и приглашаю к себе домой. Я предупреждаю о том, что я специализируюсь на обнаженной натуре, но в этот раз хочу сфотографировать только ее лицо. Я привожу ее сюда и показываю коробку с портретами, а потом фотографирую и добавляю в коллекцию. Все всегда одинаково. Увидев эти прекрасные лица, они чувствуют зависть и восторг от того, что кто-то оценил их красоту и захотел обладать ей. Они никогда не отказываются. Все они здесь, в коробке. Кроме одной. Ее портрет тоже хранился у меня, но потом он исчез. Ты ведь уже догадался, о ком я говорю?
- Юлия, - понял А.
- Да, - сказал Джулиано разочарованно и с некоторой злостью, встал с дивана и подошел к пышному букету цветов в вазе из красного порфира на постаменте, заинтересовавшись вдруг одной желтой розой, затем обернулся на А., - Я встретил ее восемь лет назад. Ей было двадцать два года. К тому моменту она уже имела несколько неудачных замужеств, в результате которых не получила ничего, кроме кучи тряпья и уродливых драгоценностей. Она вернулась на Манхэттен из Лос-Анджелеса ни с чем и снова стала искать жениха. И тогда я увидел ее в одном из дорогих клубов с двумя спутниками, которые боролись за ее внимание. И я увел ее у них и поместил в коллекцию. Но Юлия всегда отличалась редким умом и интуицией. У нее есть то, что называют мифологическим сознанием. Она видела эту бархатную коробку и поняла, что это значит. И однажды она выкрала свой портрет и бросила меня, сбежав с богатым итальянцем. Особенно оскорбительно было для меня то, что она сбежала именно с итальянцем! Я был в таком гневе, что на долгое время забросил женщин и фотографировал только цветы. Через несколько лет она вернулась, уже в своем теперешнем свободном статусе, и просила прощения, и даже предлагала вернуть мне украденный портрет, но я разрешил ей жить, как ей нравится. И она опять покинула Манхэттен, представляешь? Я был уверен, что она не сможет бросить меня опять, но она это сделала. И как очередное оскорбления отправила в Нью-Йорк свой портрет твоей работы, который не продается.
- Я вижу, что все эти изображения для тебя значат очень много, Джулиано...
- Они значат много не только для меня, - высокомерно ответил фотограф. - Они значат много прежде всего для тех, кто изображен. Это их души. Но Йолин потеряла свою душу, потому что не смогла полюбить меня, только возненавидела. Но с Юлией мы остались друзьями. Это единственное исключение из правил.
В этот момент зазвонил телефон Джулиано.
- Детка, я не позвонил тебе вчера, как обещал, только потому, что весь вечер и всю ночь провел со своим другом, и сейчас мы сидим у меня дома и говорим об искусстве.
Затем последовала пауза, и Джулиано ответил:
- Ты уже внизу? Это прекрасно. Не бойся дормэна, он не может не пустить ко мне такую красавицу.
Джулиано закончил разговор и грустно улыбнулся, взглянув на А., как бы жалуясь на свое положение.
- Мне нужно принимать француженку на место Йолин... Никак не могу запомнить ее имени. Жаль, что моя Йолин так поступила со мной.
- Ты ведь сам это устроил, Джулиано. Я понимаю твой мотив, но...
- Она бы сделала это все равно, пойми. Тебе когда-нибудь изменяла женщина?
- Я этого не знаю, Джулиано. По крайней мере, я этого не знаю.
- Я не хочу быть в твоем положение, - капризно и зло сказал он, - Я не хочу жить в неведении. Я ценю истину. Я обладаю их душами, а значит вижу насквозь. И не нашел в душе Йолин любви ко мне, поэтому я сбросил ее за борт.
Джулиано спрятал бархатную коробку под диван и они вышли из гардеробной через потайную дверь. На этот раз дорога через лабиринт его квартиры заняла не так много времени. Хозяин провел гостя коридором, где вдоль стен стояли высокие шкафы с книгами, затем они прошли через большой зал в помпейском стиле, миновали темную гостиную с монументальными полотнами, изображающими морские виды, и дальше узким коридором, освещенным лампами, которые держали в руках покрытые золотом человеческие фигуры с крыльями, они прошли в сияющий белоснежный холл.
Джулиано открыл дверь - на пороге стояла та девушка с медной кожей и длинными темными волосами, она была одета в длинное зеленое свободное платье без рукавов, а на ее ногах были римские сандалии, она смотрела восторженно. Она не верила, поднимаясь, что Джулиано сказал правду о проведенном с другом времени, и сейчас была совершенно счастлива.
- Милая, познакомься с А., хоть вы уже виделись однажды.
Она тут же по-американски расцеловала художника в обе щеки, после чего он сказал:
- Я думаю, мне пора идти.
- Надеюсь, я всегда буду желанным гостем в твоем доме… - сказал вдруг Джулиано, таинственно взглянув на А.
- Честно сказать, я очень рассчитываю на то, что ты меня не оставишь и будешь заходить иногда, и звать куда-нибудь повеселиться...
- Не сомневайся, мой мальчик. И обязательно скажи мне, когда будет готова следующая картина, мне очень хочется посмотреть, особенно если это будет женский портрет.
- С удовольствием, - и А. шагнул за порог.
- К вечеру я пришлю к тебе людей за портретом, - сказал Джулиано ему вслед.
А. оглянулся, вспомнив о том, что обещал отдать на время портрет Лизы, и вдруг увидел в лице Джулиано какое-то особенное выражение - невыразимо яркое. Будто он опасался того, что А. вдруг передумает.
- Конечно, я буду дома.