Добрый день.
История преступления часто начинается не со злого умысла, а с тихой, невыносимой боли. Сначала физической — той, что выворачивает тело изнутри. Потом душевной — которая копится годами, с детства. И когда эти два вида боли встречаются, иногда рождается чудовищный алгоритм выживания, где чужая жизнь становится разменной монетой за глоток покоя. История Вельмы Барфилд — именно об этом. Её прозвали «нянечкой с мышьяком», но этот ярлык не объясняет, как счастливая жена и мать превратилась в женщину, отравившую своего мужа, мать и беспомощных стариков.
Её детство в Северной Каролине было учебником по бессилию. Она ежедневно наблюдала, как отец унижает мать, а та, в свою очередь, не находит сил ни на сопротивление, ни на защиту детей. В тринадцать лет девочка дала себе клятву: никогда не стать такой — слабой, безвольной, безгласной. Эта детская решимость сформировала её характер, но не смогла защитить от ударов судьбы. Её побег в брак с Томасом Берком в 16 лет казался счастливым билетом. Дети, большой дом, любящий муж. Но жизнь готовила ей серию крушений.
Тяжёлые роды, операция, лишившая её возможности иметь детей, а затем — хроническая, изматывающая боль в спине. Это была та самая физическая агония, которая медленно перемалывает личность. Чтобы её заглушить, Вельма начала с назначенных обезболивающих, а затем шагнула дальше — в мир наркотиков. Химическое облегчение приходило дорогой ценой: менялась её психика, портились отношения с мужем и детьми. Идеальный брак трещал по швам. Томас, не выдержав трансформации любимой женщины, начал пить. А затем случился пожар, который дотла уничтожил не только их дом, но и остатки прежней жизни. Томас погиб. Для Вельмы это был двойной удар: потеря опоры и, вероятно, глубокая, невысказанная вина.
Оказавшись одна, с подорванным здоровьем и, что критично, сформировавшейся зависимостью, она искала спасения. И нашла его в самом классическом для женщины того времени и места сценарии — новом замужестве. Дженнингс, овдовевший, как и она, казался тихой гаванью. Но эта гавань просуществовала менее полугода. Мужчина скоропостижно скончался от «сердечной недостаточности» в собственной постели. Тогда Вельма, дважды вдова, вернулась к корням — к своей престарелой матери Лилиан.
И здесь, в 1974 году, происходит тихий, никому не заметный сдвиг. Её мать, женщина с букетом возрастных болезней, внезапно умирает после череды мучительных приступов, которые врачи списывают на тяжёлое отравление. Смерть пожилого больного человека не вызвала вопросов. Но для Вельмы, похоже, этот эпизод стал не трагедией, а… решением. Решением практической проблемы.
Оставшись без поддержки, она пошла по единственному доступному для неё пути: стала профессиональной сиделкой. Её нанимали пожилые пары, нуждающиеся в заботе. И здесь начинает вырисовываться жуткая закономерность. За Монтгомери и Долли Эдвардс она ухаживала до их смерти, наступившей с разницей в несколько недель. За Линдой — до кончины её мужа. Каждый раз причина — загадочная желудочно-кишечная инфекция, непобедимая «простуда» или «отравление». Её подопечные умирали, а Вельма, выполнив контракт, получала скромную оплату и, что важнее, возможность искать новых. Это был её бизнес. Бизнес с фиксированным, хотя и негласным, сроком оказания услуг.
Механизм работал безотказно до февраля 1978 года, когда скончался её последний «клиент». На этот раз родственники, обеспокоенные стремительностью смерти, настояли на вскрытии. Экспертиза показала чудовищную дозу мышьяка. Это открытие, как первый упавший костяшк домино, повлекло за собой цепную реакцию. Полиция, заинтересовавшись сиделкой, инициировала эксгумации. Тела её второго мужа, матери, подопечных — все хранили в себе следы яда. Вельма Барфилд была арестована.
На суде предстала не монстр, а уставшая, больная женщина, пытавшаяся сыграть роль набожной грешницы. Она молилась, каялась, общалась с пасторами. Но в конце концов признала: её религиозность была спектаклем. Последним актом её собственной драмы стал приговор — смертная казнь через смертельную инъекцию. Она стала первой женщиной в США, казнённой по этому приговору с 1962 года.
Перед казнью она действительно раскаялась, просила прощения у семей жертв. Её последней едой стали чипсы и газировка — простые, детские радости человека, чья взрослая жизнь превратилась в кошмар зависимости, боли и преступлений.
Дело Вельмы Барфилд — это не история хладнокровной отравительницы. Это трагедия медленного, тотального распада личности под гнётом двух сил: хронической физической боли и столь же хронического, выученного в детстве чувства беспомощности.
Вельма всю жизнь боролась с образом своей матери — безвольной жертвы. Её брак, дети — это была победа. Но боль отняла у неё эту победу, вернув её в состояние зависимости и уязвимости, которое она так ненавидела. Наркотики стали ложным решением, а необходимость их финансировать — двигателем чудовищного механизма. Она нашла способ монетизировать единственный доступный ей «навык» — уход. Но чтобы этот уход приносил постоянный доход, его нельзя было оказывать бессрочно. Так смерть её подопечных (а до них — мужа и матери) превратилась в извращённый бизнес-план, способ обеспечить себе дозу и, иллюзорно, контроль над собственной жизнью.
Это история о том, как система социальной защиты дала сбой. Больная, зависимая женщина, вместо получения адекватной медицинской и психологической помощи, была выброшена на периферию, где её единственным товаром стала её же якобы «заботливость». И общество, в лице одиноких стариков, с готовностью покупало этот товар, не подозревая, что платит за него самой высокой ценой.
Её казнь поставила юридическую точку в деле. Но вопросы остаются. Где грань между жертвой обстоятельств и преступником? Когда боль и отчаяние перестают быть объяснением и становятся лишь фоном для злого умысла? Вельма Барфилд, закусывая чипсы перед казнью, была одновременно и монстром, и глубоко сломленным человеком. И эта двойственность делает её историю одной из самых беспокойных и неоднозначных в анналах американской криминалистики. Это не оправдание. Это попытка понять ту страшную спираль, на которой можно оказаться, если боль остаётся с тобой наедине, а выхода, кроме как нести её дальше — уже другим, — ты не видишь.
Подписывайтесь на канал Особое дело.