Анна Петровна сидела в своем кресле, ее пальцы нервно перебирали рубчик на потрепанной бархатной обивке.
Напротив, на краю дивана, за чашкой остывающего чая, сидела ее невестка, Марина. Между ними на столе лежала папка с документами и ключи.
— Ну что, все готово? — голос Марины зазвучал непривычно мягко, почти ласково. — Завтра, в десять часов, встретимся у нотариуса. Подпишем, переведем деньги, и все. Вы спокойно будете в своем доме престарелых, мы — в квартире. Все честно.
Анна Петровна кивнула, не глядя. Ее взгляд упал на фотографию в деревянной рамке: она, еще не седая, улыбающаяся, а рядом — ее покойный муж, Виктор, и их сын, Сережа.
Сережа… Маринин муж, который сейчас был в командировке и ничего не знал о случившемся.
Анна Петровна сама приняла решение уехать в дом престарелых. Сделано это было в пылу обиды на вечно занятых родственников.
— Сережа не поймет, — тихо сказала старушка.
— Он и не должен пока что, — мгновенно отреагировала Марина. — Мужчины в этих делах не разбираются. Потом объясним. Это же лучше для всех, Анна Петровна. Для вашего же спокойствия. Вы одна падали уже дважды. А в том пансионате, который я нашла, и врач постоянно, и сиделки. Рай для вас, а не жизнь.
«Рай», — мысленно повторила за ней Анна Петровна. Ей виделись длинные стерильные коридоры, запах хлорки и тихий стон за соседней дверью.
Но и здесь быть одной и бояться каждую ночь, что не встанешь с кровати, было тоже невозможно.
А Марина была так убедительна последние месяцы. Заходила, помогала, разговаривала.
Говорила о тяжелом будущем, о том, как дорожают лекарства, как опасна ее гипертония в одиночестве, и подкинула идею — продать ей, невестке, квартиру за символическую сумму, а на эти деньги — обеспеченная старость в хорошем заведении.
— Ты все проверила? Про пансионат? — спросила Анна Петровна, в сотый раз задавая этот вопрос.
— Конечно! Договор, лицензия, все у меня. Не волнуйтесь, — сказала Марина, и в ее глазах вспыхнул какой-то странный блеск, который Анна Петровна раньше замечала лишь мельком, в ссорах с Сережей.
Сделку оформили быстро. Нотариус, деловитая женщина в очках, бегло проговаривала пункты договора купли-продажи.
Анна Петровна чувствовала, как задрожала ее рука, когда она ставила подпись. Марина сидела рядом, улыбающаяся и спокойная, положила на стол пачку денег. Остальное, как договорились, — переводом.
— Поздравляю с удачной сделкой, — сухо сказала нотариус, поставив печать.
На улице моросил мелкий дождь. Марина взяла Анну Петровну под локоть, но ее хватка была не поддерживающей, а скорее направляющей, владеющей.
— Завтра приедут грузчики, вывезем ваши вещи в пансионат. А пока можешь пожить тут пару дней, я не зверь, — сказала невестка у подъезда. — Замок, кстати, я поменяю, на всякий случай.
Марина ушла, оставив Анну Петровну одну на промокшей лавочке у подъезда. Той ночью старушка не спала.
Она ходила по знакомым комнатам, касалась мебели, книг, безделушек. Ее квартира теперь принадлежала Марине.
Эта мысль обжигала, как кипяток. В голове, проясненной адреналином отчаяния, вдруг начали всплывать обрывки разговоров.
Фразы Марины, которые раньше казались заботой: «Вы же уже ничего не решаете, Анна Петровна», «Лучше доверьтесь профессионалам (то есть мне)», «Сережа одобрит, он же хочет вам только добра».
Анне Петровне стало страшно от осознания того, что ее, как последнюю дурочку, развели.
Утром раздался звонок в дверь. Пришли двое незнакомых мужчин в спортивных костюмах.
— Грузчики. Вывозить вещи? — спросил один, заглядывая в квартиру.
— Нет еще, я… не готова, — растерялась Анна Петровна.
— Нам сказали, освобождать жилплощадь сегодня. Новые хозяева заселяются, — мужчина говорил безразлично, как о погоде.
Новые хозяева? Марина решила перепродать квартиру? Паника сдавила горло. Она захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной.
Сердце заколотилось, предупреждая о боли. «Мошенники. Я попала под мошенников. И сама, как дура, все подписала».
Она вспомнила недавнюю историю, о которой говорили в новостях — про Ларису Долину, которую неизвестные лица уговорили на сделку.
Но у Долиной была целая схема, а тут — просто невестка, своя, родная почти что.
Анна Петровна почувствовала себя загнанной в угол и абсолютно беспомощной.
Она подошла к телефону, стационарному, с диском и набрала номер. Трубку взяла Марина.
— Алло? Мы как раз с Сережей говорили о вас... — голос ее звучал сладко и неестественно громко.
— Марина, — перебила ее Анна Петровна. — Приезжай. Надо поговорить.
— О чем? Все уже решено.
— Приезжай, или я позвоню в ту газету, которая про Долину писала и расскажу, как моя невестка меня обманула. Только неумело. Думаю, им будет интересно.
В трубке сначала повисло молчание, а потом раздалось короткое:
— Я буду через час.
Марина приехала одна. Она выглядела раздраженной, но пыталась сохранить маску спокойствия.
— Ну что за театр, Анна Петровна? Какая Долина? Вы что, совсем разум потеряли?
— Садись, — старушка указала ей на стул, а сама села в свое кресло, выпрямив спину. — Ты куда мою квартиру собралась девать? Новым хозяевам уже продала?
Марина дрогнула. В ее глазах мелькнул испуг.
— Что вы… Я для себя. Для нас с Сережей.
— Врешь. Грузчики сказали. Ты хотела выкинуть меня отсюда за три дня, а сама продать квартиру втридорога. Или уже продала? Деньги мне дала только часть, для видимости. Остальные — после моей «прописки» в твоем «пансионате», которого, я уверена, не существует. Просто снять угол в каком-нибудь гетто для стариков и забыть. Это и есть твой план?
Марина побледнела. Ее расчетливый холод сменился злостью.
— Да что вы понимаете?! Живете тут одна в трех комнатах! Это несправедливо! А мы с Сережей в ипотеке задыхаемся! Вы должны были сами помочь семье! Добровольно! А вы жадничали!
— Так бы и сказала, — тихо ответила Анна Петровна. — Попросила бы. Но ты решила украсть, как мошенницы. Только ты — моя невестка. И ты даже не подумала, что я что-то заподозрю.
— Вы ничего не докажете! Договор подписан! Деньги вы взяли! Это законная сделка!
Анна Петровна медленно потянулась к папке, лежавшей рядом на столике и вытащила оттуда диктофон.
Старый, советский, «Романтик». Сережа когда-то любил играть с ним и записывать свой голос.
— Законная, — кивнула она. — Но я, знаешь, после того как ты начала свои уговоры, стала бояться. Старость — не радость, память подводит. Вот и стала записывать, на всякий случай. Как ты мне рассказывала про ужасы одинокой жизни. Про пансионат-рай. Как уговаривала не говорить Сереже, потому что «мужчины не поймут». И как вчера, у нотариуса, ты шепнула мне: «Только не вздумай передумать, а то останешься и без денег, и без угла». Грубовато, Марина. Очень грубовато для тонкой схемы.
Возмущенная невестка вскочила с места. Ее лицо исказила гримаса ужаса и ненависти.
— Ты… ты сволочь! Отдай!
— Сядь, — голос Анны Петровны стал жестким. — И слушай. Завтра мы идем к тому же нотариусу и оформляем расторжение договора дарения. Ой, прости, купли-продажи. На основании того, что я, старая, больная женщина, была введена в заблуждение и действовала под давлением. Я возвращаю тебе твои деньги. Ты отдаешь мне мои документы и ключи. И мы забываем об этой истории.
— А если я не согласна? Если я скажу, что ты сама все придумала из-за маразма? — ухмыльнулась женшина.
— Тогда я пойду в полицию и дам им послушать эту запись. А еще отправлю копию Сереже. И в ту самую газету. Думаю, «Как невестка кинула свекровь на квартиру» — это хороший заголовок. Ты потеряешь все: и квартиру, которой так и не будешь владеть, и мужа, и репутацию. И, возможно, свободу. Уголовная статья за мошенничество в особо крупном — это не шутки.
Марина посмотрела на свекровь широко раскрытыми глазами. В них бушевала буря: ярость, страх, расчет.
— И… и Сережа? — выдохнула она.
— Сережа узнает, что у его матери была временная слабость, а у его жены — временное помутнение рассудка из-за тяжелой ипотеки, — сказала Анна Петровна. — И что мы все все выяснили и решили по-семейному. Без скандалов. Если ты, конечно, захочешь сохранить семью. Мне же от тебя больше ничего не нужно.
Марина медленно опустилась на стул. Ее плечи мгновенно ссутулились. Блестяще задуманный, жестокий план разбился о тихую, железную волю той, кого она считала добычей.
— Ладно, — прошептала невестка, глядя в пол. — Расторгаем.
На следующий день в кабинете у нотариуса было тихо. Нотариус, та же самая женщина, лишь приподняла бровь, увидев их, но ничего не спросила.
Бумаги были подписаны. Деньги и ключи снова поменялись местами. Вечером Анна Петровна снова сидела в своем кресле с довольным видом и смотрела на улицу.
Она держала в руках тот самый диктофон. Женщина нажала кнопку. Из динамика послышалось лишь шипение и пустой треск.
Пленка была абсолютно чистой. Она не записала ни слова, потому что не успела, не догадалась и не смогла технически.
Кто же мог подумать, что невестка осмелится на такую подлость? Однако ее блеф отлично сработал, потому что в голосе в тот решающий момент звучала правда.
На кухне зазвонил телефон. Анна Петровна знала, что это Сережа. Он наконец-то вернулся из командировки.
Им предстоял довольно трудный разговор о том, что она остается дома и о том, что семья — это нечто большее, чем квадратные метры и хитрые схемы.
Это то, что иногда приходится защищать даже от самой себя, даже с пустым диктофоном в дрожащих руках.