Когда заходит разговор о лучших учениках Суворова, почти автоматически звучат два имени — Кутузов и Багратион. Именно им приписывают главную роль в крушении наполеоновской легенды. А вот имя Михаила Андреевича Милорадовича обычно всплывает куда реже. Максимум, что помнят о нём сегодня, — это трагический выстрел декабриста Каховского на Сенатской площади. Для большинства на этом его история и заканчивается. И совершенно зря.
Если внимательно сравнить судьбы Багратиона и Милорадовича, обнаружится поразительное сходство. Оба — суворовские воспитанники, оба прошли Итальянский и Швейцарский походы, оба сделали карьеру не благодаря придворным интригам, а под огнём. Когда Багратион командовал авангардом, именно Милорадович сменил его на этом посту после перевода в арьергард. Но об этом вспоминают немногие.
Даже после смерти Суворова их дороги не разошлись. В кампании 1805 года, когда армия Кутузова отступала, принято говорить о подвиге Багратиона под Шенграбеном. Однако почти никто не знает, что арьергардов было два. Второй, действовавший между главными силами и отрядом Багратиона, возглавлял именно Милорадович. И если один вошёл в историю Шенграбеном, то другой сыграл ключевую роль в сражении под Кремсом. Под Аустерлицем Багратион командовал пятой колонной, Милорадович — четвёртой. Они шли рядом — буквально и по службе, и по судьбе.
Затем Милорадовича отправили на турецкий фронт, где он методично громил османов под Турбату, Обилешти и Рассеватом. А в 1810 году его неожиданно убрали с передовой и назначили киевским генерал-губернатором — словно временно убрав опасно популярного полководца подальше от армии.
Последняя встреча старых товарищей произошла на Бородинском поле. Багратион держал левый фланг, Милорадович командовал правым крылом 1-й армии. Ранение Багратиона стало смертельным — через несколько недель он умер от гангрены. Милорадович же снова оказался там, где было труднее всего: он возглавил арьергард отступающей армии, а затем — уже в наступлении — пошёл во главе авангарда. Под Вязьмой он добивал отступающих французов, а под Лейпцигом повёл в бой русскую гвардию.
Все, кто видел Милорадовича в бою, сходились в одном: он был безумно храбр. Он не прятался за солдатами, не командовал из тыла, а разъезжал перед строем под огнём, словно бросая вызов смерти. И при этом — ни одного ранения. Его адъютант Фёдор Глинка оставил яркое описание: пули сбивали султан с его шляпы, под ним убивали лошадей, а он спокойно менял коня, закуривал трубку, поправлял ордена и небрежно накидывал яркую шаль. Французы прозвали его «русским Баярдом» — рыцарем без страха и упрёка.
Эта же популярность среди солдат и стала для него роковой. В декабре 1825 года, когда мятежные части вышли на Сенатскую площадь, к ним выехал петербургский генерал-губернатор Милорадович. Он был уверен: его узнают, ему поверят, его послушают. Солдаты действительно колебались — они помнили генерала, который не щадил себя и не бросал их под пули. Восстание могло закончиться без крови. Но выстрел Петра Каховского в спину перечеркнул всё.
В советскую эпоху история расставила акценты жестко: декабристы — герои и борцы за свободу, Милорадович — реакционер и «слуга режима». Так он и оказался на обочине памяти. Генерал, которого боялись французы и обожали солдаты, оказался неудобным для новой идеологии. А потому — почти забытым.
И, пожалуй, это одно из самых несправедливых забвений в русской военной истории.
Если понравилась статья, поддержите канал лайком и подпиской, а также делитесь своим мнением в комментариях.