Голова гудела, но я потихоньку поднялась на ноги. Я должна была действовать быстро, иначе бы это плохо для меня закончилось. Я практически ничего не чувствовала: ни боли от удара гитарой по голове, ни самого страха, ни запахов, ничего. Я была в состоянии шока. Я повернула голову и увидела испуганные глаза маленького Ванюши, который убежал в комнату и забился за диван. Он так сильно испугался, что тут же зажмурил глаза и закрыл своими маленькими ручками лицо.
И тут меня прям накрыла всепоглощающая злость. Я резко выдернула гитару из его рук, сильным движением ударила ей о дверной проем, ведущий из коридора в комнату. Я хотела сильно напугать его своим напором, сделать что-то неожиданное, чтобы он не пытался ударить еще и еще. Физически я однозначно была слабее его. Но в тот момент почем-у то почувствовала, что надо идти ва-банк, у меня вдруг возникло ощущение, что я кипучая и могучая! Что меня невероятно много!
«Ты будешь теперь еще и бить меня??!!! Да какое ты имеешь право??!! За что??!!», - кричала я, как ошалевшая. «Я знаю, что ты постоянно следишь за мной после работы. Я столько раз видела нашу машину, которая ползла тихонько вслед за мной и девочками, когда мы шли с работы домой, в сторону метро»
Каждую фразу я сопровождала ударом гитары то об стену, то о дверной проем. Было какое-то ощущение, что я резко стала какой-то огромной, мощной, невероятно злой! Эта злость заполнила все пространство вокруг. Я била и била его любимой гитарой все, что попадалось на пути. Я так долго смирялась, копила внутри себя все эти обиды, бесконечно терпела его слова:
«Да кому ты нужна с ребенком кроме меня?» - звенело у меня в ушах
«Да ты ж толстая, смотри, как задницу после родов разнесло!»
«Ты думаешь, что красивая? Ага, ну-ну! Мерлин Монро просто. Заучка московская!»
«Я тебя ненавижу за все, что ты мне говорил», - неистово кричала я. - «Я больше так не могу, я не хочу, я больше так не буду жить с тобой ни одного часа, ни одной минуты! Я больше не позволю тебе унижать меня, обижать меня. Я не заслужила ни одного этого слова!
Меня трясло. Гитара разлетелась в клочья, и в руках у меня остался только гриф от гитары с остатками струн. Я подошла к окну и выкинула его с третьего этажа нашей хрущевки (внизу, слава Богу, никого не было).
Саша смотрел на меня немного ошалело. Он так привык к моему бесконечному терпению, что просто смотрел на меня, выпучив глаза.
Накануне произошедшего к нам на один день приезжала его мама, чтобы навестить сына, и привезла нам в помощь много продуктов –свежую свинину, картошку. Я всегда была и до сих пор остаюсь бесконечно благодарна ей за эту помощь в те самые трудные годы моей жизни. Но в тот вечер за день до произошедшего она сидела на нашей крохотной шестиметровой кухне и, неплотно закрыв дверь, успокаивала сына.
«Не переживай, - говорила она, - никуда она не денется. Она плюнула в коробочку для туши, размазала щеткой-кисточкой и начала наносить эту тушь на глаза. Тушь небрежно сыпалась под глазами. А я сидела на полу в коридоре, слушала этот диалог и смотрела с ужасом на нее в щель двери. «Она побоится оставить сына без отца, но ты смотри, не перегибай, у любого терпения есть предел». Утром рано она уехала.
И вот, этому терпению пришел конец.
Я не могла больше оставаться с ним рядом, это было опасно. Инстинкт самосохранения гнал меня вон из квартиры. Я достала большую спортивную сумку, достала какие-то детские вещи, бросила 2 рабочих костюма, схватила сынишку и выбежала на улицу.
«Я больше не хочу с тобой жить», - сказала я на прощание. – «Бери что хочешь и уходи».
Недалеко от нашего дома была детская площадка. Мы дошли до нее, я посадила Ваню на качели и потихоньку начала его успокаивать, что все будет хорошо, что все наладится. Я тихонько качала ребенка, а сама думала, куда нам идти? Денег в запасе у меня не было. Я отложила немного наличных (спрятала в книгу «Золотой том» Есенина), но забыла совсем в эти страшные минуты об этой заначке. Все основные запасы мы потратили в поездке на автобусе по Италии.
Как я могла допустить, что от оскорблений он перешел вот в такое наступление? Как я вообще пропустила вот это все в нем? Как я не увидела этой опасности заранее? Не предугадала? Ведь сигналов было много! И только вот сейчас, когда я видела финал, я понимала, что надо было бежать раньше.
Я мысленно вернулась в тот день, когда он первый раз ушел, психанув, на несколько недель после того, когда я пришла, счастливая, с вестью, что меня взяли на работу. Это было моей первой ошибкой, что я приняла его назад. А я все надеялась, что полученное им образование постепенно все исправит. Искренне верила, что искусство благотворно повлияет на кругозор и восприятие мира и постоянно таскала его по музеям и выставкам. Я просто пыталась его переделать, слепить из молодого неопытного деревенского парня что-то более подходящее для Москвы. Я находила ему новую работу, на которой он постоянно со всеми вступал в конфликты и точно так же, хлопнув дверью, уходил в никуда.
Единственное, что было ему по сердцу – «бомбить» на машине, чтобы его никто не трогал и никто не пытался им управлять. Я фактически вместо Саши училась второй раз в Финансово-экономическом заочном институте, писала за него все работы. Ему все это не было интересно. Это все было бессмысленно и наивно. Но какими мы бываем в 20 лет? А вот как раз наивными и мечтательными. Мечты и иллюзии о том, что я могу изменить мир, много лет еще сопровождали меня, давая огромный потенциал, меняя изнутри меня, а не другого человека. Но тогда я еще это не понимала, я думала, что мой энтузиазм и стремление покорить мир настолько вдохновляюще заразны, что он увлечется моей неутомимой энергией, и мы пойдем покорять мир вместе.
Этот первый опыт моих отношений, мой первый брак, который навсегда научил меня считывать опасного мужчину. Сейчас мы активно используем понятный иностранный термин «абьюзер». Это, безусловно, оскорбления, принижающие женщину как личность. Это попытка контролировать мои перемещения, нежелание видеть моих друзей дома, попытка изоляции, которая резко проявилась в Италии, когда он запер на ключ меня в номере, в Помпеях.
Еще один яркий симптом вот таких нездоровых отношений – бесконечное стремление взрастить во мне огромное чувство вины. «Да я вообще сделал тебе одолжение, женившись на беременной женщине. А мог оставить тебя наедине с твоим позором», - часто напоминал мне супруг.
«Твоя работа лишит тебя общения с ребенком, ведь он будет расти практически без мамы, один в идиотском детском саду. Ну как не повезло Ванюше с матерью!»
Вот эти все слова постоянно мучили меня, и ему действительно удалось взрастить это чувство вины и посеять страх, что я буду не нужна никому в этой жизни, как я оказалась не нужна тогда родителям». И он постоянно тыкал в эту самую больную рану и делал все, чтобы я не пыталась заново выстраивать с родителями отношения.
Постоянные вспышки гнева по абсолютным мелочам, непредсказуемость его поведения – все эти проявления были невыносимы и сопровождали наш брак. А я терпела.
Будь его воля, он выстроил бы 5-метровый забор и посадил бы меня туда, чтобы меня никто никогда не видел, не мог прикасаться, и только он один владел бы мной и моей психикой.
И вот, я сбежала из этого мира, сбежала ни с чем. И четко поняла, что не могу ни терпеть, ни надеяться на перемены. Изменить человека невозможно, пока он не хочет меняться сам. Как ни прыгай с красивыми идеями вокруг, как мартышка, это не работает, а лишь вызывает раздражение и гнев.
Что же мне делать? Сколько времени понадобится ждать, пока он уйдет из дома? И уйдет ли?
Качая ребенка на качелях, я боялась плакать. Ване и так досталось за тот день, и показывать ему вот такое свое состояние я не хотела. А мне было невероятно печально, что у меня рядом не было плеча и опоры в виде моего отца. Он полностью отстранился тогда от меня и был слишком далек от событий, происходящих в моей жизни. Выходит, что пойти и заступиться за меня было просто некому. Как так произошло, что человек растил меня до 17 лет, а потом просто выключил в себе эти чувства и перестал переживать, что же происходит с его единственной дочерью? Я до сих пор, прожив долгую жизнь, так и не поняла этого. Видимо, все мы просто разные, и надо принять это, как есть.
Что делать? Я решила попросить маму приютить нас с сынишкой на какое-то время. Я и не знала тогда, примет она меня или нет.