Многие авторы полагают: с военной точки зрения Германия проиграла Первую мировую в первые же месяцы.
План тогдашнего блицкрига рухнул в августе–сентябре 1914 года — после русского наступления в Восточной Пруссии и «чуда на Марне», когда англо-французские армии остановили немецкий марш на Париж.
Война превращалась в затяжную, а к ней Германия не была готова. Империя рассчитывала на короткую кампанию, а не на многолетнее истощение на два фронта. Сам кайзер обещал победу «ещё до того, как опадут листья».
Но я с этим тезисом не вполне согласен. Понимаете, какая штука — к продолжительной войне в четыре года вообще не готовился и не был готов никто. Ни Франция, ни Британия, ни Австро-Венгрия, ни Россия.
В России в итоге произошёл внутренний слом. Отчасти из-за социально-экономических причин проиграли потом и германцы. Но вот то, о чём не так часто пишут: Франция в 1917 году тоже была на грани краха, революционный «срыв» мог произойти и там.
И как бы тогда пошли дела у германцев и их союзников? Да, история не знает сослагательного наклонения, но на мой взгляд вот этот подход а-ля «у такой-то стороны конфликта больше ресурсов, стало быть она автоматом побеждает» — вообще не стопроцентно работающий аргумент. Множество асимметричных конфликтов второй половины XX века в помощь.
«Стратегически проиграв» уже в 1914-м, Германия продолжала воевать до ноября 1918 года — и не просто оборонялась, а снова и снова переходила в наступление. Почему?
Ответ — в экономике. Германская промышленность начала XX века была одной из самых развитых в мире и обладала редким сочетанием концентрации, технологичности и управляемости.
Даже не имея заранее подготовленных планов мобилизации, страна смогла в считанные месяцы перестроить производство под нужды тотальной войны.
Крупные концерны быстро переключались на выпуск вооружений, инженеры осваивали новые технологии, рабочие демонстрировали высокую квалификацию и дисциплину.
Государство же обладало реальными рычагами контроля: Пруссия владела железными дорогами, угольными шахтами, селитряными рудниками — и умела направлять ресурсы туда, где они были нужнее всего.
Ключевым элементом стала жёсткая экономия. У населения собирали старые покрышки, металлолом, макулатуру, поношенную одежду, желуди и орехи для корма свиньям, фруктовые косточки, картофельные очистки — всё, что можно было превратить в сырьё или энергию.
Массово вводились эрзац-продукты: брюква вместо картофеля, маргарин и окрашенный творог вместо масла, сахарин вместо сахара, ячмень и рожь вместо кофе.
В Кёльне по инициативе будущего канцлера ФРГ Конрада Аденауэра появилась «кёльнская сосиска» из соевой муки и «кёльнский хлеб» из кукурузы, риса и ячменя. Вкус был сомнительным, но страна держалась.
Держалась ещё и благодаря довольно эффективной пропаганде: энтузиазм масс на пустом месте не возникает и одних мер принуждения-устрашения недостаточно.
Параллельно вводилось тотальное рационирование. Рыночная экономика отходила на второй план: государственные заказы определяли структуру производства, распределяли рабочую силу и сырьё.
Уже в 1917 году три четверти всей промышленной продукции шло на нужды войны. Предприниматели получали гарантированные прибыли, рабочие — номинальный рост зарплат, что помогало поддерживать какое-то время социальный мир.
Но экономика держалась не только на приказах и карточках. Она держалась и на энтузиазме.
Крупные промышленники требовали аннексий — Лотарингии, новых территорий на востоке, рынков и ресурсов. Массовые военно-патриотические союзы говорили о великой миссии Германии.
В кампанию включились университетские профессора, деятели культуры, историки — они писали манифесты, обосновывали «право» на расширение границ и германизацию Восточной Европы. Общество в целом верило, что война окупится.
И это тоже важно: богатые и бедные должны либо видеть «угрозу тотального уничтожения для всех», либо... да, рассчитывать на трофеи.
Иначе за что воюем-то? Если война в итоге не окупается приобретенными выгодами — она вряд ли может считаться успешной (только в том случае, если это война за выживание, причем не политической верхушки, а всего народа).
Эта вера позволила финансировать боевые действия за счёт инфляции и внутренних займов.
За годы войны Германия выпустила девять государственных займов на сумму около 100 миллиардов марок.
Расчёт был прост: после победы всё компенсируется репарациями с побеждённых (потому я лично не собираюсь лить крокодиловы слезы по «бедным германцам, которых притесняли условиями Версаля» — по мне так наоборот слишком мягко с ними обошлись).
Но победа не приходила. Противники не сдавались. И по мере того как война затягивалась, начинал разрушаться и экономический фундамент, и общественный консенсус.
Эрзац-питание превращалось в хронический голод («брюквенная зима»), инфляция — в обесценивание сбережений, мобилизация — в усталость и раздражение.
Машина, которая позволила Германии воевать четыре года после стратегического поражения, постепенно начала давать сбои.
Именно поэтому главный парадокс Первой мировой выглядит так: Германия «проиграла войну» в 1914 году — но благодаря своей экономике сумела отложить поражение ещё на четыре года.
Но даже в 1918 году германские солдаты стояли на чужих территориях, что на западе, что на востоке. Антанта лишилась не только России — были де-факто выбиты сербы, румыны и бельгийцы. Да и союзники Второго Рейха поломались раньше.
Вывод: даже при самых неблагополучных «расчетах соотношения сил» можно очень долго держаться. Возможно, противники рухнут раньше (частично это произошло).
Франция выстояла, но случись там кризис власти аналогичный российскому — вряд ли американцы с англичанами стали бы «доводить дело до конца» (а они и так не позволили французам навязать Берлину более жесткие условия Версаля).
В таких эпохальных противостояниях важна информационная составляющая. В век интернета тезис стал ещё более актуальным.
Механизмы онлайн-влияния и манипуляций на интернет-платформах и роль иностранных исследовательских компаний обсудили на днях в Общественной палате РФ.
Председатель комиссии по развитию информационного сообщества, СМИ и массовых коммуникаций ОП РФ Рифат Сабитов обратил внимание на использование искусственного интеллекта для формирования враждебных нарративов и рост интернет-мошенничества:
«Отдельная тема – мошенники, работают в интернет-пространстве и придумывают все более изощренные способы воздействия на человека».
Председатель Российского союза налогоплательщиков Артем Кирьянов заявил о необходимости дальнейшего регулирования иностранных компаний, в том числе рекламных и маркетинговых, работающих с данными россиян:
«Мировые лидеры в этой сфере – Ipsos, GFK, Nielsen и другие. Они обрабатывают и продают данные о потребительских предпочтениях, настроениях и финансовых возможностях людей...»
Эксперт РОЦИТ Илья Гогуа отметил важность постепенного перехода на отечественные платформы без жестких запретов, подчеркнув, что избыточное давление может вызвать негативную реакцию пользователей.
Если вдруг хотите поддержать автора донатом — сюда (по заявкам).
С вами вел беседу Темный историк, подписывайтесь на канал, нажимайте на «колокольчик», смотрите старые публикации (это очень важно для меня, правда) и вступайте в мое сообщество в соцсети Вконтакте, смотрите видео на You Tube или на моем RUTUBE канале. Недавно я завел телеграм-канал, тоже приглашаю всех!