Когда муж выбрал маму вместо меня, я поняла главное о нашем браке
Звонок раздался в тот момент, когда Вера накрывала праздничный стол. Пять лет. Пять лет совместной жизни — дата не круглая, но для неё особенная. Она достала из духовки утку с яблоками, расставила свечи, включила негромкую музыку. Дмитрий обещал вернуться пораньше.
На экране высветилось: «Свекровь».
— Вера, передай трубку Диме, — без приветствия потребовала Зинаида Фёдоровна.
— Его ещё нет дома. Он задержался на работе.
— А ты, значит, дома сидишь? Пока муж надрывается, жена свечи зажигает? Ладно. Скажи ему, как придёт: я приеду завтра. На неделю. Спину прихватило, мне нужен уход.
Вера замерла с телефоном в руке. Завтра. На неделю. Без предупреждения, без вопроса «удобно ли».
— Зинаида Фёдоровна, может, обсудим сначала с Димой? У нас планы на выходные, и...
— Какие планы могут быть важнее здоровья матери? Впрочем, от тебя я другого и не ожидала. Ты всегда ставила свои интересы выше семьи. Передай Диме. Всё.
Гудки.
Вера медленно положила телефон на стол. За окном догорал закат, окрашивая кухню в тёплые тона. Утка остывала. Свечи ждали огня.
Когда Дмитрий вернулся, она уже знала, чем закончится их разговор. Знала — но всё равно надеялась.
— С годовщиной, любимая! — он чмокнул её в щёку и протянул букет. — Прости, что поздно. Совещание затянулось. О, утка! Ты умница!
— Дим, твоя мама звонила.
Его лицо мгновенно посерьёзнело.
— Что случилось? Она в порядке?
— Спина болит. Она приезжает завтра. На неделю.
Дмитрий снял пиджак, повесил на спинку стула. Помолчал.
— Ну что поделаешь. Значит, примем. Ей же нужна помощь.
— Мы могли бы оплатить ей массажиста. Или сиделку. Она живёт одна в трёхкомнатной квартире, у неё есть всё необходимое.
— Вера, это моя мать. Не чужой человек. Ты же понимаешь.
Она понимала. Слишком хорошо понимала.
Зинаида Фёдоровна появилась на следующий день ровно в полдень. С двумя чемоданами — на неделю, да. Вера молча несла сумки в гостевую комнату, пока свекровь инспектировала квартиру.
— Пыли много. Ты вообще убираешься? Или целыми днями в телефоне сидишь?
— Я работаю из дома, Зинаида Фёдоровна. Удалённо.
— Работает она. Раньше женщины и работали, и дом содержали, и детей воспитывали. А вы, современные, ноете от каждой мелочи.
Вера промолчала. Она давно научилась молчать.
Неделя растянулась на две. Потом на три. Спина Зинаиды Фёдоровны то болела невыносимо, то отпускала — ровно в те моменты, когда нужно было проконтролировать, что Вера готовит на обед или как она гладит рубашки сына.
— Димочка любит, чтобы воротничок был накрахмален. Ты разве не знала? За пять лет не выучила?
— Он никогда об этом не говорил.
— Потому что мой сын — джентльмен. Он не станет тыкать жену носом в её ошибки. Но я-то вижу. И молчать не буду.
Вера гладила рубашку, чувствуя, как горят уши.
Однажды вечером она решилась на разговор с мужем. Дмитрий лежал на диване, листая ленту новостей.
— Дим, нам нужно поговорить. О твоей маме.
Он вздохнул, не отрываясь от экрана.
— Опять? Вера, ну потерпи немного. Ей правда плохо.
— Три недели — это немного? Она каждый день находит повод меня унизить. Она критикует всё: как я готовлю, как убираюсь, как одеваюсь. Вчера она сказала, что я выгляжу «распущенно», потому что надела платье выше колена. В собственном доме!
Дмитрий наконец отложил телефон.
— Мама из другого поколения. У них другие представления о приличиях. Просто не обращай внимания.
— Не обращать внимания? Она назвала меня бесплодной коровой, когда я сказала, что мы пока не планируем детей!
— Она переживает за внуков. Это нормально. Ей хочется понянчить малыша, пока она ещё в силах.
Вера смотрела на мужа и не узнавала его. Куда делся тот парень, который носил её на руках, который обещал защищать от всего мира?
— Дима, ты вообще слышишь, что я говорю? Твоя мать меня оскорбляет. Ежедневно. А ты просишь «потерпеть».
— А что ты предлагаешь? Выгнать её? Собственную мать?
— Я предлагаю установить границы. Сказать ей, что так разговаривать с твоей женой нельзя.
Дмитрий потёр переносицу.
— Хорошо. Я поговорю. Но ты тоже постарайся быть помягче. Может, ты неправильно её понимаешь. Мама бывает резкой, но она добра в душе.
Разговор состоялся на следующий день. Вера слышала обрывки из кухни, где мыла посуду.
— Мам, Вера немного переживает... Может, ты могла бы... Ну, не так строго?
— Строго? Я? Да я ангел! Это она тебя против меня настраивает! Я же вижу! С самого начала вижу! Она отрезала тебя от семьи, от корней! Ты раньше каждые выходные приезжал, а теперь? Раз в месяц, да и то под конвоем!
— Мама, это неправда...
— Правда, сынок. Горькая правда. Она тебя не любит. Она любит твою квартиру и твои деньги. Я материнским сердцем чувствую.
Вера замерла. Тарелка выскользнула из рук и с грохотом разбилась в раковине. Она услышала, как Зинаида Фёдоровна торжествующе хмыкнула:
— Вот видишь. Подслушивает. И посуду бьёт от злости.
Вера вышла из кухни. Руки тряслись.
— Я не подслушиваю. Я мою посуду. В своём доме.
Свекровь смотрела на неё с холодным презрением.
— В своём доме? Этот дом мой сын купил. На свои деньги. А ты сюда пришла с одним чемоданом.
— Мы купили его вместе. Ипотека оформлена на двоих.
— Бумажки! — отмахнулась Зинаида Фёдоровна. — Дима, ты слышишь? Она уже делит имущество! Я же говорила!
Вера повернулась к мужу. Он стоял между ними, бледный и потерянный.
— Дима, скажи что-нибудь.
Он открыл рот. Закрыл. Посмотрел на мать, потом на жену.
— Давайте все успокоимся, — наконец выдавил он. — Эмоции зашкаливают. Вера, извинись перед мамой. Ты грубо ответила.
Вера почувствовала, как почва уходит из-под ног.
— Извиниться? За что? За то, что защищаю себя?
— За тон. Ты разговариваешь с пожилым человеком.
Зинаида Фёдоровна скрестила руки на груди, глядя на невестку с торжеством победителя.
Вера сделала шаг назад. Потом ещё один. Развернулась и ушла в спальню. Закрыла дверь на замок. Легла на кровать и уставилась в потолок.
В голове была звенящая пустота.
Через час в дверь постучал Дмитрий.
— Вер, открой. Давай поговорим.
— Мне не о чем с тобой разговаривать.
— Ну хватит дуться. Мама уже легла. Выходи.
Вера не ответила. Она лежала без движения, слушая, как муж топчется под дверью, вздыхает и наконец уходит.
Утром она приняла решение.
Она дождалась, пока Дмитрий уедет на работу, пока свекровь устроится перед телевизором со своим бесконечным сериалом. Достала чемодан — тот самый, с которым когда-то пришла в этот дом, — и начала собирать вещи.
Зинаида Фёдоровна появилась в дверях спальни через десять минут.
— Что это ты затеяла?
— Уезжаю.
Свекровь прищурилась.
— Куда это? К любовнику?
— К маме. Мне нужно побыть одной. Подумать.
— Подумать она будет! А мой сын как же? Бросаешь мужа, да? Я так и знала. Я с первого дня знала, что ты ненадёжная. Что ты его бросишь при первых трудностях.
Вера застегнула чемодан.
— Зинаида Фёдоровна, вы добились своего. Поздравляю. Теперь Дима весь ваш.
— Не смей так со мной разговаривать!
— Я разговариваю, как считаю нужным. Вы три недели оскорбляли меня в моём же доме. Вы настроили мужа против меня. Вы разрушили мой брак. Наслаждайтесь результатом.
Она прошла мимо остолбеневшей свекрови, накинула куртку и вышла за дверь.
Мама встретила её без лишних вопросов. Просто обняла, усадила на кухне, налила чай. Вера рассказала всё — без слёз, сухо, как отчёт. Слёзы кончились ещё в такси.
— Доченька, — мама погладила её по руке. — Ты правильно сделала. Нельзя жить там, где тебя не уважают.
— Но я люблю его, мам. Или любила. Уже не знаю.
— Любовь без уважения — это не любовь. Это привычка. Или страх одиночества.
Дмитрий позвонил вечером. Голос был растерянный.
— Вера, ты где? Мама сказала, ты уехала. Что случилось?
— То, что должно было случиться. Я устала, Дим.
— Устала от чего? Вер, я не понимаю. Да, мама бывает резкой, но это же не повод уходить!
— Резкой? Она назвала меня содержанкой, бесплодной коровой и ненадёжной женщиной. И всё это — при тебе. А ты просил меня извиниться за тон.
— Я пытался сгладить конфликт!
— Ты выбрал её сторону. Каждый раз. При каждом споре. Ты ни разу не встал рядом со мной.
Молчание в трубке.
— Вера, вернись. Мы всё обсудим. Мама уедет через пару дней.
— Через пару дней? Она здесь три недели. И каждый раз, когда я заикалась об этом, ты говорил «потерпи».
— Ну что ты хочешь, чтобы я сделал? Выгнал мать?
Вера глубоко вздохнула.
— Я хочу, чтобы ты был моим мужем. Не маминым сыночком, а мужем. Человеком, который защищает свою семью. Но ты так не умеешь. И, боюсь, никогда не научишься.
— Это ультиматум?
— Это констатация факта. Раз ты веришь маме, а не мне — живи с ней.
Она положила трубку.
Неделя прошла в тумане. Вера взяла больничный, сославшись на простуду. Бродила по квартире мамы, пила литрами чай, смотрела в окно. Дмитрий звонил каждый день — сначала с уговорами, потом с упрёками, потом с обидами.
— Ты бросила меня! В трудный момент!
— Я бросила ситуацию, в которой меня унижали. Это разные вещи.
— Мама права. Ты всегда думала только о себе.
После этих слов Вера заблокировала его номер.
Через месяц она подала на развод.
Дмитрий пришёл на суд осунувшийся, похудевший. Смотрел на неё глазами побитой собаки. Вера отвернулась.
После заседания он догнал её на улице.
— Вер, подожди. Пожалуйста.
Она остановилась, но не обернулась.
— Мама уехала. Сразу после твоего ухода. Сказала, что не может жить там, где её сын позволяет так с ней обращаться.
— Какая ирония.
— Я понял кое-что важное за этот месяц. Я всю жизнь пытался угодить ей. Заслужить её одобрение. И когда появилась ты, я не смог выбрать. Разрывался между вами. И в итоге потерял обеих.
Вера наконец повернулась к нему.
— Ты не потерял мать, Дим. Она тебя никуда не отпустит. Позвонит через неделю, скажет, что болеет, и ты побежишь. Потому что так было всегда.
— Я изменюсь. Вер, дай мне шанс.
— Шанс на что? Пережить ещё один цикл? Она приезжает — я терплю — ты молчишь — я срываюсь — ты обвиняешь меня. Я так не хочу.
— Но ведь мы любили друг друга!
— Любили. Прошедшее время. Знаешь, что убило мою любовь? Не её оскорбления. Твоё молчание. Когда она назвала меня содержанкой, я смотрела на тебя. Ждала, что ты скажешь хоть слово. Но ты промолчал. И в тот момент что-то внутри меня сломалось.
Дмитрий опустил голову.
— Прости. Я правда прошу прощения.
— Я прощаю, Дим. Но простить — не значит вернуться. Прощение — это для меня. Чтобы не нести злость. А возвращаться туда, где мне было плохо, я не стану.
Она достала из сумки папку.
— Вот документы на квартиру. Я отказываюсь от своей доли. Забирай. Живи там с кем хочешь.
— Вера, не надо...
— Надо. Мне не нужны эти стены. Они пропитаны обидой.
Она развернулась и пошла к метро.
Прошёл год.
Вера снимала маленькую квартиру на окраине. Работала, встречалась с подругами, начала ходить на йогу. Боль утихла, превратившись в лёгкую грусть по несбывшемуся.
Однажды в кафе, куда она зашла выпить кофе, к её столику подошёл мужчина.
— Извините, тут свободно?
Вера подняла глаза. Высокий, светловолосый, с добрыми морщинками в уголках глаз.
— Свободно.
Он сел напротив и улыбнулся.
— Меня зовут Андрей.
— Вера.
Они разговорились. Оказалось, он живёт в соседнем доме. Разведён, есть дочка. Работает архитектором. Любит джаз и осенние прогулки.
Вера слушала и ловила себя на странном ощущении. Впервые за долгое время ей было легко. Никакого напряжения, никакого страха сказать что-то не то.
На третьем свидании Андрей вдруг замолчал на полуслове и посмотрел на неё внимательно.
— Вера, можно личный вопрос?
— Попробуй.
— Почему ты развелась? Если не хочешь — не отвечай.
Она отпила кофе, собираясь с мыслями.
— Мой бывший муж не умел выбирать. Между мной и своей матерью он всегда выбирал её. А я устала быть на втором месте.
Андрей кивнул.
— Понимаю. У меня похожая история, только наоборот. Моя бывшая жена выбрала карьеру. А я остался с дочкой и разбитым сердцем.
— И как ты справился?
— Время. И понимание, что я достоин большего.
Вера улыбнулась.
— Мудрые слова.
— Это правда. И ты тоже достойна большего. Человека, который будет выбирать тебя. Каждый день. Без раздумий.
Он накрыл её руку своей. Тёплой, надёжной.
Вера не отстранилась.
Ещё через год они переехали жить вместе. Дочка Андрея, восьмилетняя Соня, сначала дичилась, но потом привязалась к Вере так крепко, что называла её «почти мамой».
Однажды вечером, когда Соня уснула, Андрей сел рядом с Верой на диване.
— Хочу тебе кое-что сказать.
— Слушаю.
— Моя мама приезжает на следующей неделе. Познакомиться с тобой.
Вера напряглась. Старые страхи шевельнулись где-то в глубине.
— И как она... относится к тому, что ты встречаешься с кем-то?
Андрей обнял её за плечи.
— Она счастлива. Сказала: «Наконец-то ты нашёл нормальную женщину». И ещё сказала, что мечтает с тобой подружиться.
— А если мы не поладим?
— Тогда я скажу маме, что она неправа. Потому что ты — моя семья. А мама — гостья. Важная, любимая, но гостья.
Вера почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Но это были хорошие слёзы. Слёзы благодарности.
— Спасибо.
— За что?
— За то, что ты — это ты.
Он поцеловал её в макушку.
— Глупая. Это тебе спасибо. За то, что дала мне шанс.
Вера прижалась к нему и подумала о том, как странно устроена жизнь. Иногда нужно потерять всё, чтобы найти настоящее. Иногда нужно уйти от человека, который тебя не ценит, чтобы встретить того, кто будет ценить каждый день.
Она больше не боялась свекровей. Потому что поняла: дело не в них. Дело в мужчине, который стоит рядом. Сильный мужчина защитит свою женщину. Слабый — спрячется за мамину юбку.
И выбор всегда остаётся за тобой: терпеть или уйти. Она выбрала уйти. И не пожалела ни разу.
За окном догорал закат, окрашивая комнату в тёплые тона. Совсем как в тот вечер пять лет назад, когда она накрывала праздничный стол и ждала мужа.
Только теперь стол накрывали вместе. И муж был другой. Настоящий.