Утро субботы в квартире Тамары Ивановны началось с паники. Гости были приглашены к двум. На часах — час тридцать.
Стол стоял сиротливо пустой. На кухне в раковине горой лежали немытые овощи, купленные Вадимом (по списку жены, но за его счет — Вероника впервые «забыла» перевести деньги).
Свекровь металась между залом и прихожей, багровая от напряжения. Катя сидела в кресле, уткнувшись в телефон, и периодически дула на свой драгоценный маникюр цвета «бешеная фуксия».
— Где она?! — визжала Тамара Ивановна. — Где эта... Вероника?! Гости через полчаса будут, а у нас конь не валялся! Трубку не берет! Вадим, звони жене!
Вадим, бледный и потный, в десятый раз набирал номер.
— Недоступна, мам. Может, в пробке?
— В какой пробке?! Она в семь утра должна была быть здесь! У меня утка сырая! Кто чистить будет?!
В дверь позвонили.
— Слава богу! Явилась! — рявкнула свекровь и пошла открывать, готовя разгромную речь.
На пороге стояла Вероника.
Выглядела она сногсшибательно. Вечернее платье в пол, укладка, профессиональный макияж. Она благоухала дорогим парфюмом, а не жареным луком.
Но всё внимание приковывали её руки.
Обе кисти, от кончиков пальцев до локтей, были плотно, профессионально замотаны эластичными бинтами и зафиксированы жесткими ортезами. Конструкция выглядела внушительно и пугающе.
— Ой, мамочка! — с порога запричитала Вероника, не давая свекрови открыть рот. Голос её дрожал от наигранной боли. — Беда! Страшнейшая беда!
Она прошла в квартиру, держа руки перед собой, как хирург перед операцией.
— Что это? — Тамара Ивановна застыла с открытым ртом.
— Аллергия! — трагично возвестила Вероника. — Страшнейшая реакция на бытовую химию! Вчера решила ванну почистить, перчатка порвалась... И всё! Кожа горит, волдыри, дерматит четвертой степени! Врач сказал — месяц руки не мочить, ничего тяжелее ложки не поднимать! Даже вилку держать больно, представляете?
Повисла гробовая тишина. Слышно было, как на кухне капает вода.
— А... а юбилей? — просипела свекровь. — А готовка?
— Ох, Тамара Ивановна, ну какая готовка? — Вероника прошла в гостиную и плюхнулась во главу стола, прямо на место именинницы. — Я сейчас инвалид. Мне покой нужен. Вадим, налей мне вина. И трубочку дай, я бокал держать не могу, пальцы не гнутся.
В этот момент в дверь позвонили первые гости. Тетка Люба из Саратова.
Начался ад.
Гости рассаживались за пустым столом, недоуменно переглядываясь. Вероника сидела королевой, потягивая вино через соломинку.
— Ну что же вы, мамочка? — громко, на всю комнату спросила она. — Гости с дороги, голодные. Несите закуски!
Тамара Ивановна метнула на невестку взгляд, которым можно было бы прожигать танковую броню. Но делать было нечего. Репутация «хлебосольной хозяйки» трещала по швам.
— Катя! — рыкнула она. — Вставай! На кухню!
— Мам, у меня ногти! — пискнула золовка.
— К черту твои ногти! Режь колбасу!
Следующие три часа превратились в реалити-шоу «Адская кухня», где Вероника была главным судьей.
Она не просто сидела. Она руководила.
— Кать, ну кто так огурцы режет? Это же не дрова! Тоньше надо, тоньше! Просвечивать должны! — комментировала она, глядя, как золовка неумело кромсает овощи, боясь задеть маникюр.
— Тамара Ивановна! У вас там гарью пахнет! Утка горит! Бегите, переворачивайте! Ой, ну что же вы такая нерасторопная...
Свекровь бегала челноком между кухней и залом. С её лба тек пот, смывая тональный крем. Прическа «хала» на голове покосилась. Платье пошло пятнами от жира, потому что фартук она в суматохе надеть забыла.
Катя, красная от злости и пара, шипела, пытаясь открыть банку с горошком.
Кряк!
— А-а-а! — разнесся по квартире вопль золовки.
Она вбежала в гостиную, держась за палец.
— Сломала! Под корень! С мясом! — рыдала она, тыча пострадавшим пальцем в лицо брату. — Это всё из-за неё!
Вероника даже бровью не повела.
— Ну ничего, Катюша, заживет. Зато маме помогла. Это же святое. Вадим, поправь мне салфетку, сползла.
Гости, уже порядком выпившие (закусывать-то особо было нечем, салаты поступали с задержкой в час), начали роптать.
— Тамара, ну что ты там копаешься? Неси горячее!
— Да иду я, иду! — огрызалась именинница, вынося противень с обугленной уткой.
Это был провал. Полный, тотальный гастрономический провал. Жюльен не поднялся, холодец не застыл (потому что его никто не варил с вечера), нарезка выглядела так, будто её рубили топором.
Вероника поела немного салата (Вадим кормил её с вилочки под хихиканье гостей), раскритиковала пересоленную картошку и заявила:
— Ох, устала я. Болят руки, сил нет. Поедем мы, наверное.
Она встала, величественная и чистая, на фоне взмыленной, грязной и униженной родни.
Тамара Ивановна стояла в дверях кухни, сжимая в руке грязное полотенце. В её глазах плескалась ненависть.
— Ты... Ты специально...
— Что вы, мама? — Вероника округлила глаза. — Я всей душой! Просто здоровье подвело. Ну, вы же понимаете. Катя вот с одним ногтем такую истерику закатила, а у меня обе руки! Героизм, можно сказать, проявила, приехала поздравить.
Она кивнула мужу.
— Вадим, машину.
Вадим, который весь вечер просидел как на иголках, попытался открыть рот:
— Ник, ну может поможешь убрать со стола? Мама с ног валится...
Вероника медленно подняла забинтованный кулак и сунула его под нос мужу.
— У меня больничный, дорогой. Справка в сумке. Врач запретил нагрузки. Хочешь, чтобы мама отдыхала — нанимай прислугу. Или сам вставай к раковине. А я — домой. Ручки лечить.
Она развернулась и вышла из квартиры, цокая каблуками. На столе осталась гора грязной посуды, которую предстояло мыть двум женщинам с «лапками» и одному мужчине без хребта.
Вероника спускалась в лифте и улыбалась. Бинты можно будет снять уже в машине. А вот урок, который она преподала сегодня, останется с этой семейкой надолго.
По крайней мере, до следующего юбилея её точно никто не позовет чистить картошку.