— Ты со мной расстаешься?
Голос Олега звучал растерянно, почти жалобно. Он стоял в дверях, сжимая в руках свой чемодан, словно это был последний спасательный круг.
— Да, — Светлана даже не подняла глаза от блокнота. Её рука скользила по бумаге, выводя строчку за строчкой. — Можешь идти к ней прямо сейчас. Дверь открыта.
Всё случилось вчера вечером. Глупо, банально до тошноты. Телефон Олега завибрировал на столе, пока он был в душе. Светлана взглянула на экран машинально и увидела сообщение: "Скучаю. Когда снова приедешь? ".
— Света, послушай, — он сделал шаг вперёд, — мы можем всё обсудить. Это... это ничего не значило.
— О, прекрасная фраза, — она наконец посмотрела на него и усмехнулась. — "Ничего не значило". Запишу обязательно. Для стихотворения сгодится.
Олег побледнел.
— Ты же не будешь... писать об этом?
— А почему бы и нет? — Светлана откинулась на спинку стула. — Я поэтесса. Пишу о том, что чувствую. А чувствую я сейчас весьма... красочно.
Он открыл рот, потом закрыл. Развернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Светлана проводила его взглядом, затем снова склонилась над блокнотом.
"Ты говорил — навсегда,
Но забыл добавить — где.
В параллельных мирах, видно, я с тобой навсегда".
Светлана Ренская была известна в литературных кругах. Не настолько, чтобы её узнавали на улице, но достаточно, чтобы её сборники расходились приличными тиражами, а выступления собирали полные залы. Она писала о любви — той, что окрыляет, той, что ранит, той, что остаётся навсегда. Ирония судьбы заключалась в том, что теперь ей предстояло написать о любви, которая закончилась обманом.
Первое стихотворение она опубликовала через три дня после ухода Олега. Без имён, без деталей, просто текст под названием "Командировка".
Комментарии посыпались мгновенно.
"Боже, как же больно читать это".
"Я прошла через то же самое. Спасибо, что находите слова".
"Светлана, держитесь. Вы справитесь".
А потом появились и другие.
"Может, стоило попытаться сохранить семью?"
"Всё-таки мужчина остаётся мужчиной. Надо уметь прощать".
"Вы слишком эмоционально реагируете. Поговорите с ним спокойно".
Светлана читала всё это, сидя на кухне с чашкой остывшего чая. Её подруга Милана, журналистка и вечный циник, заглянула в гости и застала её именно за этим занятием.
— Опять советчики объявились? — она плюхнулась на стул напротив.
— Целая армия, — Светлана кивнула. — Все знают, как мне жить. Особенно те, кто меня никогда не видел.
— А что говорит твоё сердце?
Светлана усмехнулась.
— Моё сердце молчит. Зато голова кричит: "Беги от того, кто тебя предал".
Милана задумчиво потёрла переносицу.
— Знаешь, я всегда считала твоего Олега приличным типом. Тихий, спокойный, поддерживал тебя. А оказалось...
— Оказалось, что у него отлично получается играть сразу на двух сценах, — закончила за неё Светлана. — Талант, что тут скажешь.
Они помолчали. Милана налила себе чай.
— Ты правда не хочешь попробовать разобраться? Поговорить с ним?
— Милан, — Светлана посмотрела на неё серьёзно, — о чём мне с ним говорить? О том, как он полгода врал мне в глаза? О том, как строил планы на выходные, зная, что половину времени проводит с другой? Мне тридцать восемь лет. Я достаточно взрослая, чтобы понимать: если человек способен на такое, он способен повторить это снова.
Милана кивнула.
— Понимаю. Просто... знаешь, многие действительно считают, что прощение — это признак силы.
— Прощение и возвращение — разные вещи, — Светлана встала, подошла к окну. — Я могу простить его когда-нибудь. Но вернуться? Нет. Это не сила, это слабость. Это страх остаться одной, страх начать заново. А я не боюсь.
На самом деле она боялась. Боялась тишины в квартире, боялась пустой постели, боялась взглядов знакомых, которые будут шептаться за её спиной. Но ещё больше она боялась потерять саму себя, согласившись жить с человеком, которому не смогла доверять.
Второе стихотворение появилось через неделю. Оно было жёстче, острее.
"Ты просил прощения долго,
Говорил — всё изменю.
Только я запомнила: ты врал легко,
И теперь не верю никому".
Обсуждение в комментариях разгорелось нешуточное. Одни поддерживали её решение, другие обвиняли в жёсткости и неумении идти на компромисс. Светлана не отвечала никому, просто продолжала писать.
Стихи шли одно за другим. Каждое было осколком боли, переплавленной в слова. Она писала о предательстве, о том, как рушится привычный мир, о том, как страшно делать первый шаг в неизвестность. Но с каждым новым текстом появлялась и надежда — тонкая ниточка света в конце тоннеля.
Её редактор, пожилой мужчина по имени Григорий Семёнович, позвонил через две недели.
— Светлана, я прочитал всё, что ты выложила за последнее время.
— И? — она ждала критики. Григорий Семёнович всегда был честен до жестокости.
— И я думаю, нам нужно выпустить отдельный сборник. Назовём его "Песня разлуки". Это сильно. Очень сильно.
Светлана молчала, переваривая услышанное.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Такие тексты нужны людям. Они помогают. Дают право чувствовать боль и злость, не притворяясь, что всё хорошо.
Когда они закончили разговор, Светлана долго сидела, глядя в одну точку. Потом открыла блокнот и начала писать снова.
Олег объявился через месяц. Позвонил и попросил о встрече.
— Мне нужно кое-что забрать из квартиры. И... поговорить. Пожалуйста.
Светлана согласилась. Не из желания примириться, просто хотела закрыть эту главу окончательно.
Он пришёл в субботу, выглядел усталым и постаревшим. Села напротив него на диване, сложив руки на коленях.
— Я прочитал твои стихи, — начал он тихо.
— Поздравляю. Не думала, что ты читаешь поэзию.
— Света, пожалуйста, не надо сарказма.
— А что надо, Олег? — она посмотрела на него спокойно. — Надо было думать раньше.
Он сжал кулаки.
— Я знаю, что поступил подло. Знаю, что ранил тебя. Но ведь мы прожили вместе двенадцать лет! Это же что-то значит?
— Значит, — кивнула Светлана. — Значит, что двенадцать лет я любила человека, которого, оказывается, не знала.
— Я не изменился! — он повысил голос. — Я тот же самый!
— Вот именно в этом и проблема, — она встала. — Ты тот же самый. Способный врать, прятать, изворачиваться. И я не хочу больше жить с этой версией тебя.
Олег опустил голову.
— Так ты точно не простишь меня?
— Прощу. Когда-нибудь. Но не приму обратно. Это разные вещи.
Он ушёл, забрав свои вещи. Светлана закрыла за ним дверь и прислонилась к ней спиной, закрыв глаза. Странно, но облегчения не чувствовалось. Только усталость и пустота.
Но вечером, открыв блокнот, она написала новое стихотворение. Последнее в цикле.
"Разлука — не конец истории,
А начало новой главы.
Где я — главный герой,
И в прошлом остаешься ты".
Сборник "Песня разлуки" вышел через три месяца. Презентация прошла в небольшом зале, но он был заполнен до отказа. Светлана читала свои стихи, и многие слушатели плакали. После выступления к ней подошла молодая женщина лет тридцати.
— Спасибо вам, — сказала она тихо. — Я тоже узнала о том, что муж живёт на два дома. И очень долго думала: простить или нет? Ваши стихи помогли мне понять: я имею право не прощать. Не из мести, а из любви к себе.
Светлана обняла её.
— Вы справитесь. Обещаю.
Милана, наблюдавшая за этой сценой, подошла позже.
— Знаешь, а ты всё-таки превратила свою боль во что-то важное.
— Или просто научилась не молчать, — усмехнулась Светлана. — Мы слишком часто молчим. Боимся осуждения, боимся показаться слабыми. Но слабость — это не в том, чтобы плакать и злиться. Слабость — это терпеть то, что разрушает тебя изнутри.
Вечером, вернувшись домой, Светлана села у окна с чашкой чая. Город за окном жил своей жизнью: горели огни, ехали машины, спешили люди. Жизнь продолжалась. И её жизнь тоже.
Она открыла блокнот и написала первую строчку нового стихотворения. Не о разлуке. О начале. О том, как научиться заново дышать полной грудью, когда кажется, что воздуха не хватает.
Потому что после песни разлуки всегда начинается новая мелодия. И эту мелодию писала уже она сама.